Роман в смс

М. Догадываюсь.

Р. Представь, что я кладу тебя на диван лицом ко мне, ты свешиваешь голову с дивана, касаешься губами моего тела, а я наклоняюсь над тобой, нежно целую твои ноги, а потом развожу их в стороны и зарываюсь лицом в твой пах…

Тянется пауза, ответной эсемески нет. Семён уж подумал, не отказалась ли она от дальнейшей беседы на такую щепетильную тему, но наконец пришёл ответ.

М. Ты хорошо спал сегодня? Как ты спишь: на боку, на спине? Хотела бы посмотреть, как спят скорпионы. Интересно, а они храпят? Я не мешала бы, тихо села на корточки у кровати и поцеловала бы тебя в висок, как это делала твоя мама.

«Чёрт знает что! – расстроился Семён. – При чём тут мама?» Он так настроился на эротическую волну, вытянул ноги, чтобы просыпающемуся желанию было не тесно, а она всё сбила! Но он вернёт её в нужное ему русло, у него это получится.

Р. Храпят, храпят! Ещё как храпят! А сплю я на животе или на боку, подсунув руку под голову и согнув в колене ногу. Ты бы хотела оказаться рядом со мной?

М. А с другой стороны – твоя жена?

Р. Ты имеешь в виду любовь втроём? Пробовал я это. Очень даже ничего. А тебе нравится?

М. У меня этого не было. А что лучше: двое мужчин и женщина или наоборот?

Р. Мне больше нравится, когда две женщины и мужчина. Эстетичнее. И вообще, женское тело очень красиво, гармонично, не то что мужское.

М. Не скажи, мужчины тоже хороши, только по-своему.

Р. Люблю женщин.

М. И много у тебя их было?

Р. Я беру качеством, а не количеством.

М. А жену ты любишь?

Р. Зачем о грустном? Давай лучше о сексе. Нет, поздно. За мной уже приехали. Пишу тебе последнюю смс на сегодня. Сейчас приду домой и окунусь в эти серые ежедневные будни. Ты знаешь, работа для меня иногда становится отдушиной, маленьким праздником свободы от повседневности. Целую тебя, зайка!

М. Бр-р… Только не зайка! Терпеть не могу таких словечек! Я тебя тоже целую, Ротвейлер!

* * *

Светлана, старшая сестра Марины, была замужем, имела сына, отслужившего в армии, работала в торговле и с удовольствием путешествовала вдвоём со своей сестрой. Что делает мужчин друзьями? Общность интересов: вместе работают, отдыхают, пьют, ухаживают за женщинами, ругают жён и т.д. Что делает подругами женщин? Желание обсудить, обсмеять других женщин. И, пожалуй, только Марина и Света, будучи двоюродными сёстрами, сблизились не из этих причин, они были независимы, не собирались завидовать другим, жить только шопингами и сплетнями. В свободные дни, которые у них выпадали, собирались где-нибудь в пустынном месте, чтобы никого не видеть и не слышать, говорили по душам, смеялись, строили планы на будущее. Отдыхали тоже вместе, путёвок в санаторий не брали, дома отдыха обходили стороной. Рюкзак, палатка, небо над головой, утренний туман, оплетающий русло реки, недвижные огни буксиров по морскому горизонту, колокольные звоны Свято-Успенского храма Лавры, сосновый мёд раскалённого солнцем леса, кувшинки у самого берега, наполняющие воду жёлтым светом… И ты рядом, такой счастливый, такой открытый для мира, для жизни, для душевного покоя.

Кому можно рассказать о своей книге? Только своей сестре. Ей нравится идея знакомства через ЧАТ, ведь это же – интрига, лотерея, ожидание сна: каков будет его сюжет?

- Только ты осторожнее! – предупреждает она Марину. – Будут предлагать встречу – сто раз подумай, прежде чем соглашаться. Кто его знает, на кого нарвёшься.

Марина смеётся над подозрительностью подруги:

- Ну, что может случиться? Прямо шпионские страсти! Встретимся, поговорим. Не в постель же к ним полезу! Об этом даже разговора нет! Я же не дурочка!

- Тогда зачем всё это затеяла? Ради каких-то там разговоров? И что это за роман, если в нём никакого романа?!

- Свет, ты чего предлагаешь? Ты понимаешь, что говоришь?

- Стала огород городить – сади морковку! И ещё: вдруг влюбишься? Я тебя знаю! Вот вскружит тебе голову такой Ротвейлер – и всё, пропала подруга!

- Он сам признался, что женат.

- Ну, а если женат, зачем ему с тобой знакомиться? Что его тянет к тебе? Не бросит же он жену, Одессу, не приедет к тебе! Или ты на что-то надеешься?

- Светик! Ни на что я не надеюсь!

- Только мне этого не говори! Никто тебя не знает так, как я. Вон, глаза горят! Неровно дышишь! А ему только этого и нужно. Говоришь, женат, и любовниц полно, так ему ещё виртуальную подавай! Он тебе хоть раз счёт пополнил?

- Счёт? – глаза Марины укоризненно округлились. – А при чём здесь это?

- Значит, нет, - Светлана покачала головой. – Мариш, ты как ребёнок. Если мужик имеет к тебе что-то серьёзное, если ты ему хоть немного нужна – пойми, он обязательно будет дарить подарки, оказывать внимание, конечно, как умеет, как подсказывает ему фантазия, ну, ещё зарплата. А если он тебе постоянно пишет, и ты ему отвечаешь, то не может же он не понимать, что ты на болтовню с ним тратишь немалые деньги!

- Какая ты всё-таки …меркантильная!

- Я просто рассуждаю трезво, у меня от мужского внимания голова кругом не идёт. У меня муж есть, и я этих мужиков вижу, как облупленных, как вот это яйцо, - кивнула она на разделочную доску, на которой Марина крошила яйцо. – Вот он, твой мужчина, как это бело-жёлтое чудо. Не зря их достоинство яйцом зовут! Все они такие, прохвосты яйцеголовые!

- Так ты сделаешь фото?

- Куда я денусь? Сделаю! Ты ему понравишься, не сомневаюсь.

Света разглядывала фото Семёна.

- Хорош! Сто килограммов! Такой обнимет – и костей не соберёшь. А если сверху ляжет!..

- Сестрёнка, не говори чушь! – Марина вспылила. – Он - в Одессе, я – здесь, куда ляжет? Кто сейчас об этом говорит?

- Не говорит? Значит, скоро скажет. Ещё и пришумит, будь здоров. Не говори тогда, что я тебя не предупреждала. Всё, раздевайся!

Марина оторопела:

- Зачем это?

- Буду тебя снимать. Не в этом же старом фартуке фотографироваться? Или ты думаешь, ему твои наряды нужны? Нет, милая, ему нужны формы, нужна твоя грудь. А грудь у тебя богатая, этого у нас не отнять. Пошлём твою грудь – и дело в шляпе, надолго испортим ему аппетит. От этих ста килограммов ничего не останется. Так ему и надо.

Вечером они работали над портфолио. Снимков нахлопали видимо-невидимо! Марина в лучах солнечного света, с намёком на черты, как отражение зеркала, в оранжевом цвете настольной лампы; лицо сердитое, искушающее, улыбающееся, разочарованное и излучающее страсть. На фоне белой стены и белой простыни, на вишнёвом одеяле и голубой подушке, на полу, среди рассыпанных лепестков красного тюльпана, за компьютером и в проёме двери, под деревом, запятнавшим фигуру солнечными бликами, на капоте машины, у забора, чья шероховатая поверхность интригует твои бёдра, на подоконнике, свесившись наполовину, на письменном столе, расшвыряв тетрадки и книги, напряжённо выгнув спину. И везде она была разной, какой-то новой, меняясь в зависимости от того, что её окружало.

Все снимки Светлана перебросила на её телефон.

- Будешь посылать своему Ротвейлеру,- сказала она и предупредила, - только не все сразу, растяни на несколько сеансов, пусть попускает слюнки.

- Думаешь, ему понравится? – засомневалась Марина.

- Ему? Понравится! И не только ему. Пошли ещё кому-то из своих телефонных друзей – и твоя книга не пойдёт, а побежит. Знаешь, сколько сюжетов друзья твои подкинут?

Марина выбрала первые три фотографии: котов на тумбочке, себя за рулём байка и себя же на пляже.

Ммс пошло, ответ не заставил себя ждать.

Р. Так у тебя коты? У меня тоже был кот, и я о нём до сих пор скорблю, он очень классный был! А твоя фотка прикольная, та, что на пляже, жалко, маленькая, подробностей и не рассмотришь. А как называется место, где ты живёшь? Я стою перед картой Украины и хочу посмотреть, далеко ли до тебя.

М. Далеко. Я из края бритоголовых.

Р. Не понял…

М. Из Донбасса. Края бандитов, как говорят оранжевые.

Р. Слава богу, а то уж я подумал, что ты с Соловков.

М. Нет, так далеко меня ещё не заносило.

Р. Так с тобой опасно иметь дело? Всё-таки край бандитов! А я оружие люблю, лет пятнадцать назад чуть не сел за ношение.

М. С кем я связалась! С уголовником!

- Вот тебе и клиент! – довольно хмыкнула Света. – Я тебе что говорила? Рыбак он, любит с удочкой посидеть, а сам, как пескарь, на женские фото поймался. А если ещё и подробности изучит – никуда он от нас не денется, герой романа! Жаль, жена его не видит, ох, сколько бы приятных слов на ночь от неё он выслушал! - Светлана засмеялась и похлопала по телефону. – Это не телефон, это предложение руки и сердца. Рассылай свои фото – и жди женихов.

А Семён всё писал и писал:

Р. Я хотел бы узнать, как ты решаешь вопросы своей интимной жизни. Если это слишком личный вопрос, то можешь не отвечать.

М. Что ты имеешь в виду? С кем я сплю? Сплю с кем хочу и когда хочу.

Р. Завидую. А я только со своей женой, в основном. Какие у тебя вкусы в сексе?

М. Секс без любви для меня не существует. А ещё не люблю презервативы. Хочешь, стану твоей виртуальной любовницей? Будешь мне писать? Я тебе ещё не надоела?

Р. Буду тебе писать. Для того, чтобы мне надоесть, надо очень постараться. Да, я с удовольствием буду иметь ещё и виртуальную любовницу с надеждой когда-нибудь перевести отношения в реал. Кстати, презервативы я тоже не люблю, и в сексе для меня всё можно!

Светлана прочла эсемеску и захихикала:

- В сексе для него всё можно! А что можно, если у тебя живот больше футбольного мяча? До чего же эти мужики любят хвастаться! А как до дела дойдёт – на один только раз и хватает, исполнил супружеский долг – и на бочок, лицом к стеночке. И храпит! Твой тоже любит храпеть?

- Любит. Только он не мой. У него жена есть.

- Жена – не стена, можно перепроектировать.

- Да ну тебя! – сердится Марина. – Вечно ты со своими подколами!

- Ха-ха! – растягивая слоги, отвечает Света. – Виртуальная любовница – это так современно! Интересно, а дети от такой любви рождаются? Или они тоже виртуальные?

- Спроси у него, - отмахивается Марина.

- Спрошу, а заодно узнаю: алименты-то хоть настоящие? Давай я отвечу за тебя.

Светлана берёт телефон и набирает:

М. Семён, хочу тебя!!!

Р. Сейчас? Но я не совсем готов, и приболел слегка, у меня простуда, кашляю. Ну, как я выдал? Аж самому понравилось! На самом деле я, как пионер, всегда готов. Как мы проведём прелюдию: бурно или нежно, романтично? Я же совсем не знаю твоих вкусов, привычек!

М. Узнаешь, милый, я всё тебе расскажу, - написала Света, Марина её остановила:

- Не надо!

Но Светлана не отступала и допытывалась у подруги, посмеиваясь над её сердитостью:

- Так как ты хочешь провести прелюдию? Нежно или бурно? Будешь щекотать его живот или кусать спину?

- Для начала я накормлю его собаку, - улыбнулась Марина, - и подружусь с нею. А уж потом дело дойдёт и до хозяина.

- Так что писать ему?

- Записывай, буду диктовать.

М. Слово «прелюдия» не очень мне подходит, словно это только подход к тому главному, что будет потом. А для меня всё важно: и вступление, и финал. Люблю, когда целуют мою грудь, но эрогенных зон там нет. Самые чувствительные у меня ягодицы, шея, спина. В мужском теле обожаю пупок, ключицы, грудь больше нравится не заросшая, хотя и «заросли» иногда – такой кайф!

- Класс! - восхитилась Света. – Посмотрим, Ротвейлер, что ты нам на это ответишь.

Р. Ты преднамеренно меня возбуждаешь? Я завожусь с полуоборота. Обожаю инициативу женщины! К сожалению, мужское тело не так эротично, как женское, и фото я могу сделать только в одном ракурсе. Если хочешь, обменяемся!

Минуты через три пришло ммс от Ротвейлера. Светлана открыла его и расхохоталась: в центре кадра красовался мощный фаллос, смуглый, упругий, напоминающий по форме ядрёный гриб. Подписи не было. Но следом за фото запищала и эсемеска:

Р. Ты знаешь, я так привыкаю к тебе, что даже страшно. Увидеться б. Дальше-то что будет, Мариночка?

М. Мне тоже этого хочется (странно, но это уже не было враньём). В Одессе живут мои дальние родственники, иногда я у них останавливаюсь. Так что, можем встретиться.

Р. И ты рискнёшь? Даже зная, что я женат? А если понравишься мне, что делать будем?

М. Не будем говорить «если». Встретимся – тогда и поговорим.

Р. Хочу-у!! Буду теперь жить с этой мыслью. Она меня уже греет. А когда?

М. Летом. Раньше вряд ли. Хотелось бы, но не получится. У меня только летом отпуск.

Р. Ты переносишь баню?

М. Баню? Конечно. Странный вопрос. Ты что, собрался меня в баню пригласить?

Р. Да, я любитель попариться. Завернёшься в простынку, залезешь на полочку, на голову – колпак, и сидишь, балдеешь. А если ещё веником пройтись по бокам, по спине, а потом холодной водой окатить – мужская сила так и бьёт!

М. Ах, вот почему ты ходишь в баню! За мужской силой?! А потом сесть с другом, разлить по стаканам водку, закусить? Интересно, чем ты любишь закусывать. Ты гурман?

Р. Нет. Я люблю жареную картошку.

М. А я рыбу и овощи. И ещё арбузы. А жареную картошку – не очень.

Р. Я хоть и толстый, но в еде непривередлив. Как видишь, картошка меня вполне устраивает. Знаешь, Мариша, с твоим даром общения и умением создать настроение я что-то не верю, что ты одинока. Не обманываешь меня?

М. Нет, не обманываю. Я люблю сочинять, но не до такой же степени. А как я тебе на мотоцикле? Какой я штурман?

Р. Не знаю, как штурман, но девчонка классная. А как тебе моё фото? Почему молчишь?

М. Милый мой! Нет слов! И форма, и цвет, и упругость – всё супер! Почему ты так далеко? Приезжай ко мне! Эту встречу, клянусь, будешь помнить всю жизнь! (Играя роль, уже замечала, что нотки становятся всё искреннее и искреннее, и уже не понятно, где игра, а где чувства, всё переплелось и сроднилось. Неужели она начинает в него влюбляться?)

Р. Увы! Пора прощаться. Скоро мне уже домой. Сейчас помоюсь в душе и поеду. Не хочется прощаться с тобой. Мариша, я рад, что ты у меня есть. Честное слово.

М. Пока, Ротвейлер!

Марина отложила телефон и задумалась. Всё шло совсем не так, как она рассчитывала поначалу. В её планы входило только общение и бесстрастное наблюдение за ходом интрижки, а тут интрижкой уже и не пахнет. Как воронка, засасывали её смс, оплетали руки и ноги, сковывали движения воли, туманили голову. Или она так умеет вживаться в роль? Или это самовнушение? Что же это такое, чёрт возьми? Посторонний человек прокрался к ней в душу, поработил, стал частью её сознания. А ведь ещё не было ни разговоров, ни встреч, она даже голоса его не слышала. К чему всё это приведёт? Напишет ли она книгу – ещё не известно, но её собственный любовный роман уже не за горами. Сказать кому-то – посмеются. Не смеётся только Светлана, смотрит на неё, грустно улыбаясь, и молчит. Что тут скажешь? Ей всё ясно. Не ясно только Марине, куда заведёт её это общение.

Не ясно и Семёну. Он сидит в трамвае, просматривает телефонные сообщения, эти буковки, переполненные откровениями, Некоторые с сожалением стирает и произносит вслух, обращаясь к самому себе:

- Нужно купить карту памяти… Уничтожать такое рука не поднимается… Эх ты, Ганфайтер!

Прошёл месяц, но звонки всё продолжались. Звонили старые знакомые, но объявлялись и новые, которым просто необходимо было время для обдумывания: звонить – не звонить? Одни чувствовали себя уверенно, рассказывали обстоятельно о том, какие они сексуальные, как кипит в них энергия, а другие, видимо, краснели, бормоча в трубку, но перезванивали вновь и вновь, пока не надоедали хуже горькой редьки. И лишь Ротвейлер почему-то не надоедал.

* * *

Октябрь только начинался. Небо утром прозрачное, светлое, ни ветерка, ни дождевой капли – всё спокойно, размеренно.

Марина лежит в кровати, глаза открыты, но ничего не видят. В палате тихо, все спят, ещё рано, до утреннего обхода часа три.

Бабье лето в этом году такое тёплое! И никак не хочет кончаться! Листья на деревьях, как маскарадные костюмы, слишком яркие и ненастоящие, то там, то тут повисают на них едва различимые паутинки. Это бабье лето в который раз напоминает о другом лете, словно затерявшемся в какой-то иной жизни, не её собственной. Всё всплывает в памяти, кружится перед глазами, вызывая то упоение, то ностальгию.

В августе вместе с сестрой они ездили в Крым, расположились рядом с Семидворьем, в пустынном месте. Палатку поставили на обрыве под деревом. Откроешь полог – а перед взором море и убегающий в разные стороны берег.

Как приятно расположиться на камнях, горячих и гладких! Лежали молча, уходя в себя, прислушиваясь к себе. В обычной суетной жизни нет времени и желания себя услышать, понять, задать вопросы, что-то исправить, поплакать, если тяжело, или торжествующе улыбнуться. Есть связь с окружающими, а с собой – даже дорожка не протоптана. А сейчас ничто не нарушало этой связи, этого покоя: ни проходящие изредка люди, ни бестактное солнце, проникающее в самые укромные части тела, ни воркующие волны, подбирающиеся к ногам, сладостно вытянутым навстречу морю. Море… Любимое, дружески настроенное, то кричащее, то говорящее шёпотом…Отдыхаешь душой, и душа так откликается на морские сантименты!

Вечером они ушли в Алушту, долго гуляли по улицам курортного городка; рассматривали старые дома, укромные уголки, татарские кафе; ели мороженое, пили джин-тоник; слушали концерт рок-группы, развлекающий зевак на набережной; наблюдали за ребятами, танцующими брейк, а потом собирающими со зрителей деньги на пиво; пробовали салат из мидий, потом снова пили, но уже красное вино. К месту стоянки вернулись часа в два ночи, освещая путь телефонной подсветкой, так как фонарик забыли в палатке. Взобравшись по тропинке наверх, остолбенели: недалеко от их жилища что-то мрачно блестело. Ночь была очень тёмной, только приблизившись, рассмотрели, что это такое. Рассмотрев, струсили: метрах в пяти от их палатки стояло два крутых мотоцикла, явно байка, с лихими серебристыми дугами, навороченными рулями и притороченными сзади баулами. Их хозяева спали тут же, на земле, вштопорясь в спальники. Один наполовину высунулся из него, и голова его лежала прямо на земле, густые чёрные волосы закрывали лицо, не давая его рассмотреть. Парень устало посапывал, прямо храпел.

- Приехали! – огорчённо сказала Светлана и на цыпочках обошла спящих. – Принёс же чёрт таких соседей! Байкеры – они же дураки! Не будите спящую собаку, она рычит!

- А возможно, и кусается, - согласилась с нею Марина.

Как им спалось в эту ночь – лучше и не говорить. Совсем не спалось. Марина то и дело прислушивалась к звукам извне, но было тихо. Рассвет прозевали, встали не так рано, как обычно. Выглянув из палатки, Марина увидела сидящего под деревом парня с длинными светлыми волосами, собранными в хвост. Лицо его было озадаченным и расстроенным. Он поглядывал то на море, на уходящий вправо берег, то на чужую палатку. Кто там? – думалось ему. Умело разложенный костёр, котелок над ним, нарубленные и сложенные поленницей дрова подсказывали, что здесь должен был хозяйничать мужчина. И неожиданное появление из палатки двух интересных женщин серьёзно удивило его.

Первой выбралась наружу темноволосая стройная женщина с прекрасной фигурой, сильными руками, очень тонкой талией и крутыми бёдрами. Она игриво потянулась, взметнув вверх руки, тряхнула длинными волосами и кокетливо перевела взгляд на неизвестно откуда взявшегося соседа. Того даже в дрожь бросило от молниеносного взора чёрных глаз. «Вот тебе и мужчины, - подумал он. – А я так надеялся, что с мото нам помогут. Помогут, конечно, но в другом, если захотят…»

Ремонтировать мотоцикл байкеру сразу расхотелось. Не побежит он с утра пораньше, как собирался, в Алушту за этой чёртовой деталью, никуда она не денется. До вечера справятся.

Вслед за первой женщиной из палатки появилась и вторая. Эта была внешне не такая броская и интересная, но грудь и ноги у неё были шикарные. Так показалось Диме, второму же, Юрию, приглянулись её бёдра и пушистые светлые волосы, сильно выгоревшие на солнце. Кожа девушки была красивого бронзового цвета, плечи и спина слегка обгорели, поэтому казались темнее, чем остальное тело, на котором эффектно смотрелся ярко-голубой купальник. Видно было, что это уже не молоденькие девушки, а зрелые женщины: они не хихикали при виде байкеров, не стреляли глазками, не старались привлечь к себе внимание мужчин, но их сдержанное достоинство и полная уверенность в собственной значимости привлекали к себе сильнее любого кокетства.

Диме понравилась чёрненькая, она была резкой в движениях, эмоциональной, двигалась, как кошка, быстро и бесшумно. И в глазах – такой огонь! Его утренняя сонливость прошла, как первый сон. Юрий тоже заинтересованно наблюдал за соседками, но больше за другом.

- Понесло! – усмехался он про себя. – Теперь до Судака доберёмся не скоро!

Дело в том, что они ехали из Харькова в Судак, где 17 августа должен был пройти слёт байкеров, ожидался концерт любимых групп: «ДДТ», «Наутилуса», «Алисы», «Братьев Карамазовых», обещал выступить и Валерий Кипелов. И надо же было полететь этой чёртовой прокладке прямо под Алуштой! Они еле докатили сюда мотоцикл, увидев палатку, пристроились рядом, надеясь, что утром непременно починят и отправятся дальше. Теперь же все их планы рушились, а главное – желание что-то делать ослабевало.

Дима долго сдерживался, обходясь перестрелкой взглядов, потом поднялся и пошёл к дамам.

- Простите, - начал он тихо, стараясь не обнаруживать свой настоящий интерес, - нет ли у вас ножниц? Прокладку вырезать.

- Найдём, - откликнулась тёмненькая, - маникюрные только. Подойдут?

Юра хмыкнул: среди его инструментов были и ножницы, не знать этого Димка не мог. «Вот гусь! – восхитился он. – На лету придумал, да как складно!»

В Алуште жил Таракан, местный байкер, который первый собрал мото с головой таракана, большой, жёлтый, трёхколёсный. Своё детище он выводил на набережную и зарабатывал тем, что разрешал на нём и около него фотографироваться и катал желающих. На этом нехитром деле Таракан неплохо зарабатывал летом. Связавшись с Тараканом, парни успокоились, так как тот пообещал достать и доставить всё необходимое для ремонта.

Работа началась. Руки, лицо, ноги из-под шортов и сами шорты – всё было грязным, в масле и пыли; тряпкой, что служила ему и полотенцем, Димка пытался привести в божеский вид себя и мотоцикл. Взял у девчонок бутыль с водой, слил на лицо и руки, смочил волосы, чтобы не было так жарко, и улёгся в тенёчек.

Девчата ушли раньше, спустившись к морю. Их обнажённые тела намёком проступали из-за огромных валунов, рассмотреть что-то подробнее было трудно, бинокля с собой не было, а спускаться вниз по тропинке и смущать дам Димка не решился.

Ну, вот, мото готов, поломка устранена, можно бы и ехать. Эх, до чего же не хочется! Куда? Зачем? До слёта в Судаке ещё несколько дней, это Юрке захотелось в Рыбачье, а там ни фига интересного. Как бы его попросить остаться ещё на одну ночь? Сказать – засмеёт! Будет потом подкалывать. Дима долго ходил, поглядывая на друга, пока решился на разговор.

- Что-то погода портится, - произнёс он, рассматривая небольшое облако над морем. – И ветерок поднимается, как бы не застал нас дождь на перевале.

Юрка уже понял, куда ветер дует, но поддержал друга:

- Да, похоже.

Надо сказать, что ветерок и вправду дул, не давая берегу расслабиться, но дождя он, конечно же, и не думал предвещать.

- Может, переночуем? – предложил Юра и взглянул на опешившего друга. - А завтра с утреца и отправимся…

Показывать свою радость и невольное удивление Дима не стал, прикрыл веками сверкнувшие серые глаза и отвернулся к городу, словно любуясь видом открывшейся панорамы.

- Хорошее место мы выбрали, - отозвался он. – Деревьев много, мото в тени, и город недалеко, можно за водкой сгонять, и пожрать охота. Эх, и выпил бы я сейчас пару стаканов!

- Ага, - согласился Юрка, - место хорошее. И интересные соседки под боком. Пора уже знакомиться. Да и палатку не мешало бы разбить, а то, как бомжи, огинаемся.

Димка не верил своим ушам. Дело, казалось, выгорело. Он бросил взгляд с обрыва: тёмненькая как раз выходила из воды, чёрный треугольничек на лобке заманчиво смотрелся на смуглом теле, где ничего, кроме морских капель, не было. Сердце парня конвульсивно сжалось.

Светлана отжала волосы, встряхнула ими, улыбнулась с видом уверенной в своей неотразимости женщины и бросила подруге:

- Я плохо вижу вдаль, посмотри-ка, что они там делают. Вроде, возятся возле мотоциклов.

Марина оторвала от камня голову и взглянула вверх.

- Что-то растягивают, какие-то длинные шесты. Удочки, что ли? Ой! - хмыкнула она. – Свет, да они палатку ставят! Честное слово!