В рифму и без неё. Книга четвёртая

Сбит и растерзан...

Всё стало мерзко...

В водке топить

горе дано?

Злой мой удел:

жарюсь в огне я,

в муках немея.

Руку кто даст? –

Мир опустел.

В крахе основ

сам я виною

вместе с судьбою:

в чём был горазд? –

В ловле ветров.

Горе моё –

тени коварней:

льнёт и во мраке. –

Как убежать?

Стонет нутро.

В горе моём

нет мне спасенья,

кроме смиренья.

Где его взять? –

В сердце своём.

21.05.2008

* Перевод стихотворения Байрама Зенебиши, поэта из Косово.

Как возникают стихи

Откуда падают рифмованные строчки? –

Ума не приложу я, ответа – не сыскать...

Сидишь, как все сидят... Вдруг – молния! И срочно

ее и свет, и грохот начнешь в стихи вгонять...

А после... Долго-долго их можно шлифовать...

6.03.2007

Мой бедный Хайям

1. О переводах одного рубаи

Поэтические переводы – не моя стихия: нет времени, регулярно являю на свет собственных детей. К тому же существует устоявшееся мнение, применительно к большим и великим поэтам безоговорочное: стихи наиболее ценны в оригинале, а перевод, сколь бы ни был хорош, есть явление вторичное. Это никоим образом не означает, что переводы отрицаются или же как-то принижается работа переводчиков. Напротив: без них каждая из национальных литератур так и варилась бы в собственном соку. А без взаимодействия произведений, авторов, исследователей, читателей, издателей и книготорговцев разных народов и языков не было бы такого явления, как Мировая Литература. На уровне же индивидуальном, например, мне, способному читать без словаря лишь на трёх языках, были бы недоступны бессмертные творения других культур и традиций. Можно назвать немало имён от Гомера до Бодлера, от Сапфо до Коэльо, от Катулла до Борхеса…

В семье старшего сына я взял в руки «Рубайят» Омара Хайяма. Некогда такой сборник в твёрдом переплёте синего цвета имелся и у меня… В нём каждое рубаи дано сразу на трёх языках: персидском, узбекском и русском. К сожалению, данный экземпляр начинается лишь с 35-й страницы, предыдущих нет: книге всё-таки почти сорок лет, и она немало покочевала и повидала на своем веку. Видимо, имена переводчиков были даны в её начале, так как на сохранившейся в целости последней странице есть лишь заключительное рубаи-напутствие (опять-таки в трёх версиях), русский вариант которого называется «От составителя».

Замысел и амбиции авторов издания – мол, читайте, сличайте и оценивайте нашу работу – диктуют соблюдение неукоснительного требования: тексты каждого рубаи на переводных языках должны быть тождественными друг другу и в то же время эквивалентными оригиналу.

Совершенно не зная арабской грамоты и фарси, я твёрдо могу судить лишь о других текстах. Доступные мне две версии четверостишия «От составителя» близки друг к другу. Что же касается соответствия переводов рубаи самого Хайяма между собой и первоисточнику....

Только один пример: рубаи №35 на 39-й странице. Сравниваю переводные варианты:

Кошки тинч жой топиб, кетиб бўлсайди,

Ё бу узоқ йўлни ўтиб бўлсайди.

Юз минг йилдан кейин орзу-умидлар

Тупроқдан кўкатдек униб кулсайди.

Неужто для отдыха места мы здесь не найдём?

Иль вечно идти нескончаемым этим путём?

О, если б надеяться, что через тысячи лет

Из чрева земли мы опять, как трава, прорастём!

Разительная разница!

Чтобы это стало видно и читателю, который из данных трех языков владеет только великим и могучим, выполняю буквальный перевод с узбекского:

Будто бы дано найти место спокойное и туда уйти,

Или можно было бы этот долгий путь пройти.

Если бы через сто тысяч лет мечты и надежды

Могли бы улыбнуться, пробившись из земли, как трава.

Согласитесь, что для отдыха место и место спокойное в данном контексте – это совершенно несопоставимые, противоположные по смыслу, понятия. Более того, даже при недоступности мне оригинала, я могу с полной уверенностью утверждать: энциклопедист Восточного Ренессанса отнюдь не надеялся воскреснуть через века и эпохи телесно (как утверждает русский переводчик). Но хотел бы донести до грядущих поколений свои пожелания и надежды (что хорошо видно из узбекской версии). А также чаянья, чувства и истины, запечатлённые античными мыслителями в своих произведениях, которые были столь же присущи человеческому обществу и через тысячу лет и больше после авторов Древнего Мира, в XI веке, когда творил Хайям. (Он родился и умер в иранском городе Нишапур, важном экономическом и культурном центре Востока тех времен, но немало прожил и в Самарканде. О том же, что труды античных творцов были известны самому Хайяму, свидетельствуют другие рубаи, а также его математические и философские труды). Русский же переводчик, если говорить без обиняков, свёл глубокий смысл данного катрена до уровня бытовых, сиюминутных желаний и интеллектуально-духовных построений, не могущих иметь ни фактических подтверждений, ни строгих умственных доказательств, втиснул Хайяма (спустя опять-таки почти тысячу лет) в теософические рамки, которыми мудрый нишапурец явно пренебрегал в пользу категорий из разряда вечных, возвышенно-поэтических, философских, фундаментальных.

Нельзя не заметить и того, что в узбекском тексте нет никаких вопросов и восклицаний. Переводчик же четыре строки рубаи превратил в три эмоционально-экспрессивные предложения: два вопросительных и одно восклицательное. Конечно, в узбекском языке, как и в любом другом, не обходятся без восклицаний. Но в переводах, как в данном случае, они нередко возникают из-за неспособности толмача к адекватной передаче мыслей и чувств. И в результате, например, у русского читателя давно сложилось некое стереотипное мнение о напыщенности восточных языков, манер поведения, разговора и письма. На самом деле, всё далеко не так.

От заведующего кафедрой факультета международной журналистики Узбекского государственного университета мировых языков Уткира Умарова я узнал, что составитель сборника «Рубайят» работает в Институте востоковедения. В этом учебном заведении, как выяснилось, функционирует и «Библиотека Шоислама Шомухамедова» (книги, изданные при его участии), в которой разыскиваемого мной сборника не оказалось. Однако по всем признакам получается, что синенькая книжица с вырванными страницами – это повторное, стереотипное издание «Рубайята», имеющегося в «Библиотеке» и выпущенного тем же издательством имени Гафура Гуляма годом раньше.

…Не удивительно, что советский народ считался самым читающим в мире! В одном только Ташкенте «Рубайят» Омара Хайяма из 298-ми четверостиший издаётся в 1970 году в астрономических по нынешним временам количествах – 100 тысяч экземпляров, а в 1971-м – выпуск повторяется, но уже тиражом в 210 тысяч! Навряд ли все тонны хайямизированной бумаги (а также Ленинианы, Пушкинианы и т.д.) использовались по назначению. Да и те, что не пускались на всякого рода технические нужды, большей частью скучали на полках у трудящихся: в те годы иметь домашние библиотечки было престижно. Потому-то книги, несмотря на огромные тиражи, пребывали в дефиците. Сейчас же некоторая часть сохранившихся советских тонн в связи с выездом их бывших хозяев за пределы Узбекистана пролёживает в букинистических магазинах в ожидании редких посетителей: теперь иметь книги не только не модно, но даже как бы стыдно. Имеешь библиотеку? – Значит, ты атавистический пережиток прошлой эпохи! Значит, ничего более стоящего у тебя нет! Значит, ты не нашёл места под солнцем новых времён! Значит, ты никчёмный человек!..

Но вернёмся к обсуждаемым рубаи. Ещё одно замечание: считается, что узбекский язык в сравнении с русским несколько рыхловат, что для схожего выражения одной и той же мысли на первом языке требуется больше слов, чем на втором. Однако каждая строка разбираемого четверостишия на русском языке состоит из 14 слогов, в то время как на узбекском – лишь из 11-ти. Но при этом узбекская версия, подчёркиваю ещё раз, много выше, шире, глубже.

Я нередко и не без оснований костерю своих соплеменников нынешнего времени. Но, читая рубаи, вдруг увидел: узбекский язык велик и могуч. И гордость шевельнулась в моём сердце восточного человека. И радость растеклась по давно русифицированным жилам: есть возможность сказать доброе слово о достоинствах языка, к которому узбеки имеют прямое отношение (конечно, далеко не только нынешние!). И захотелось о своём открытии заявить во весь голос.

…Одиннадцатисложник не дался и мне, но в число 13, которое в жизненных ситуациях нередко сопутствовало и благоприятствовало Пушкину (как и мне, кстати), я всё же уложился:

Будто б дано край покоя сыскать и уйти,

Иль к нему путь безмерный было б можно пройти.

Если б чаяньям нашим через тысячи лет

Было б дано, как траве, из земли прорасти.

И теперь, отметив, что иранист Уткир Умаров подтвердил тождественность текстов обсуждаемого рубаи на персидском и узбекском языках, ещё раз сравним три варианта на русском: из сборника, мой буквальный перевод с узбекского и мою же обработку подстрочника. И ещё раз не могу не сказать: печатное четверостишие явно ведёт читателя не в ту степь! Более того, первые две строки не согласуются между собой. Словом, это – не Омар Хайям, а вымышленная шелуха, налепленная на него переводчиком.

Сделаю выводы, пусть даже кто-то и сочтёт их максималистскими:

1. Расхождения по смыслам и аллюзиям, показанные на примере переводов одного и того же рубаи, пусть и на два различных языка, но помещённых на одной и той же странице сборника – недопустимы.

2. Приемлемое по мыслям и настроениям приближение перевода к оригиналу вполне достижимо.

3. Достижимо при условии, что литературную обработку подстрочника будет выполнять Мастер слова, владеющий языком оригинала хотя бы в той мере, коей достаточно для вполне адекватного понимания и восприятия первоисточника.

Осталось сказать, что переводчиком «Рубайята» на русский язык является Владимир Державин (1908-1975). А на узбекский – знаток фарси, доктор филологических наук, профессор, поэт, переводчик, автор множества научных трудов и литературных сборников Шоислам Шомухамедов…

Оказывается, Мастер в 2007 году, к великому сожалению, ушёл в мир иной…

Имя Алишера Шомухамедова встретилось в интернет-библиографии по Омару Хайяму: автор статьи 80-х годов. Скорее всего, быть бы и ему, шедшему по стопам отца, профессором, но с крахом СССР развалились и способы жизнеустройства, и прежняя шкала ценностей: сын, оказывается, давно ушел в бизнес.

Жаль, что на рубаи №35 я взглянул достаточно пристально только теперь, а не лет пять назад. Может, мы с Шоисламом-ака явили бы на свет иной «Рубайят»…

2. Рубаи. Рубайат. Рубонет

Внешний вид сборника «Рубайат» (Москва, «Олма Медиа Групп», 2008 г.)

Титульный лист издания.

Спустя 17 месяцев после написания вышеприведённой статьи, во второй половине октября 2009 года, пребывая в доме у сестры в нашем родном городе Карши, я обнаружил в её библиотеке шикарнейшее поступление: «Омар Хайям. Рубайат» (Москва, Олма Медиа Групп, 2008). Книгу по внешнему виду можно было принять за эксклюзивное издание Корана, осуществлённое каким-нибудь нефтяным шейхом Востока. Тогда мое знакомство с томом и ограничилось его одёжкой. На большее тогда и не тянуло: роковую черту между мирами безвозвратно пересекла 86-летняя мама. Слезы, похороны, поминки, траур, печаль, временами оцепенение…

Десятью днями раньше, у себя дома, в Ташкенте, у меня родилось стихотворение «В ожидании мессии» («В рифму и без нее. Книга третья», стр.94). В последующую неделю периодически давала о себе знать интуитивная тревога за маму. Внутренний голос говорил: надо ехать. Но не мог: моя нога, сильно пораненная из-за падения с развалившейся лестницы, всё ещё требовала медицинского присмотра. За три дня до скоропостижной (во сне) кончины мамы, пребывавшей до того в состоянии, для ее лет вполне удовлетворительном и стабильном, я обозначил (http://www.stihi.ru/2009/10/14/1217) форму названного стихотворения – рубонет: «состоит из трех рубаи, написанных строго в едином размере и стиле, во всех строках с одинаковыми клаузулами (мужскими) – окончаниями и цезурами – паузами».

Валерий Брюсов в своем пронзительном произведении в четырех катренах (http://bryusov.lit-info.ru/bryusov/stihi/1909-1918/stih-10.htm), выразил общее и главное для всех серьезных стихотворцев: поэт ловит сердцем черты особых моментов своей жизни – и в буднях, и в праздник, и в страсти, и в счастье, и в горе, – чтобы потом поведать о них своей Музе.

Не знаю, жить мне много или мало,

Иду я к свету иль во мрак ночной, –

Душа тебе быть верной не устала,

Тебе одной.

Вот и у меня семейное несчастье вылилось в те дни в рифмованные строки, из которых сложился рубонет («В рифму и без нее. Книга третья», стр.95)…

Спустя три недели я опубликовал эссе «Любовь цивилизованной эпохи» (http://www.stihi.ru/2009/11/11/1461), в которое без изменений перекочевало вышеприведённое определение рубонета…

Более внимательное рассмотрение олмагруппного Хайяма состоялось несколько позже, когда я вернулся в Карши на мамины 40 дней. И оно вызвало возмущение. В двухстраничном предисловии, якобы взятом из словаря Брокгауза и Ефрона, рубаи (особый тип восточного стихотворения из четырёх строк) называют словом рубайат, тогда как последнее означает не что иное, как сборник рубаи. Кроме того, большинство художественных миниатюр показалось подозрительным (а они – на каждом листе увесистого фолианта) – уж слишком сексуализированные для средневековых мусульманских живописцев, на которых ссылаются издатели. Немало в сборнике откровенно гедонизированных текстов. Вызывало недоумение и то, что в переводном сборнике заметное место занимают произведения, которые нельзя отнести к рубаи: не соответствуют либо способом рифмовки, либо числом строк, которых больше (нередко намного) канонических четырех.

3. Подлинность. Мимикрия. Подлог. Бизнес. Нажива

Я вновь – в третий раз за последние 70 дней – оказался в родном городе в конце того же 2009 года: день рождения сестры. И Новый год встретил в ее семье. Мой цифровой «Nikon» в те дни и запечатлел в своей памяти наиболее возмутительные иллюстрации «Рубайата» от «Олма Медиа Групп». Вместе со снимками, относящимися к первой части настоящего эссе, а также изображениями подлинных восточных миниатюр, взятых в Интернете, они составили своего рода наглядное свидетельство, которое здесь и представляется с минимумом комментариев.

Общепринятый портрет Омара Хайяма (снимок опять-таки сделан с критикуемого издания).

Экспозиция эротических миниатюр олмагруппного Хайяма, далеко не полная. По моему скромному мнению, они никак не могут принадлежать мусульманским художникам, которым приписывается авторство, а сработано современным ремесленником по заказу издательства. В фолианте каждая из этих поделок (и подделок!) занимает всю страницу (примерно А-4).

Для сравнения с «олмагруппными» подделками несколько миниатюр иранских художников (http://www.okonlife.com/pics/index.htm). Среди них и работа подлинного Мухаммада Таджвиди (http://www.persianpaintings.com/tajvidi.html), опороченного издателями-делягами.

Разительная разница, не правда ли?

Что же касается Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, из которого, как утверждается, взято Предисловие олмагруппного фолианта, так там отсутствуют понятия рубаи и рубайат. Убедиться в этом можно на сайтах «Словари» (http://slovo.yaxy.ru/dic_br_and_ef/16.html) и «Русская история сквозь гатчинскую призму» (http://brockhaus-efron.gatchina3000.ru/17_3.htm).

В 86-томном справочном издании Брокгауза и Ефрона (выходившем в течение 1890-1907 годов) упоминаются два Хайяма. Это отметил (Иранский Интернет-журнал «Караван», № 4, октябрь 2011 г., http://fereidani.ge/190_ekh/190_ekh04.html) профессор Олег Акимушкин, один из крупнейших специалистов сегодняшней России по персидской литературе: «В томе 42 есть статья (http://gatchina3000.ru/big/074/74401_brockhaus-efron.htm) «Омар Аль-Кайями» об ученом-математике. В томе 73-м – статья (http://gatchina3000.ru/big/110/110021_brockhaus-efron.htm) «Омар Хейям или Хейям» – о поэте».

Да, олмагруппное Предисловие составлено на основе второй статьи, в которой восточное четверостишие называется робаи. Но никак не робайат (этот термин и не упоминается в статье «Хейям», http://gatchina3000.ru/big/110/110021_brockhaus-efron.htm)! И тем более не рубайат, как утверждают знатоки от «Олма Медиа Групп»! И дело не в вариантах русской транскрипции персидского слова. Но в том – подчеркнем еще раз, – что:

– законченное стихотворение в четырех строках, три из которых взаимно рифмуются, а четвертая, как правило, остается свободной, – это рубаи;

– рубайат (общепринято писать «рубайят») есть собрание четверостиший, сборник рубаи.

Тираж обсуждаемого талмуда «Омар Хайям. Рубайат» – 100 тысяч экземпляров. В наше-то время! При цене, как можно предположить, не менее… – Словом, дело тянет на несколько миллионов у.е.!

Остаётся только развести руками: «Олма Коммерц Групп»! Выделывает кренделя почище промахов добропорядочных переводчиков! Те, если подставляли и подставляют ножку великому Хайяму, то невольно. А нечистоплотные издатели – намеренно, в угоду нынешним поветриям, моде, бизнесу и наживе. Оттянись по полной!..

Но!

Приписывание Омару Хайяму, творившему в XI веке, гедонизма, сексуальности и пьянства в расхожих акцентах века XXI-го, а также ремесленническая подделка иллюстраций, призванных еще больше раздуть интерес покупателя через создание у него эротических настроений и фантазий, – это не только безнравственно, не только порочно, но и попахивает вполне квалифицируемым криминалом.

4. Резонанс

Настоящее произведение – это результат значительной переработки и существенного дополнения предыдущей версии, которая в «Живом Журнале» вызвала отклики читателей. Их мнения сводятся к тому, что:

– публикация нужная;

– в роскошный по внешнему виду московский «Хайям» в угоду наживе намеренно введены несоответствия, искажения и извращения;

– ремесленнические подделки иллюстраций в этом издании, приписанные мусульманским художникам, ни по содержанию, ни по стилю, ни по манере, ни по палитре никак не могут принадлежать последователям Пророка ислама (салляллаху аляйхи васаллям).

Май 2008 – март 2012 гг.

Сексуа-ла-ла-лолог

Поэт и в семьдесят мужчина хоть куда!

Танцуй, пока молодой! Это я о себе… [1]

[1. Данное эссе и еще одно («Три П»), а также ряд стихотворений публиковались по создании от имени Мартина Абабахтина, молодого, претенциозного человека, вызывавшего уважение окружающих в виртуальной среде. И мы с ним активно симпатизировали друг другу.]

А человек – ровесник моему отцу. И пишет стихи. А почему бы и нет! Но мой-то не пишет. Бесталанный? А человек? Наверно, с даром Божьим, коль не только сочиняет, не только в сайт (в молодости моего отца писали в стол), но и книжки выпускает, да в твердой обложке.

И ты ушла! От нынешней минуты

Чего мне ждать? В томлении напрасном

Приемлю я, как тягостные путы,

Все доброе, что мог бы звать прекрасным.

Тоской гоним, скитаюсь, как в пустыне,

И лишь слезам вверяю сердце ныне.

Мой пламень погасить не в вашей власти,

Но лейтесь, лейтесь горестным потоком.

Душа кипит, и рвется грудь на части.

Там смерть и жизнь – в борении жестоком.

Нашлось бы зелье от телесной боли,

Но в сердце нет решимости и воли.

60 лет – это вам не шуточки. Но, как заявил однажды Юрий Юрченко, один из авторов литературного сайта «Клубочек» (и тоже далеко не юноша): «Поэт и в семьдесят мужчина хоть куда!» И разве имеет значение возраст автора приведённых шестистиший, если они обладают магической силой, присущей только настоящей поэзии!

И как? Могу ли? Умертвить желанье?

Не видеть лик, во всем, что суще, зримый,

То в дымке предстающий, то в сиянье,

То ясный, яркий, то неразличимый.

И с этим жить! И брать, как дар счастливый,

Приход, уход, приливы и отливы.

Неплохо, а? Да что уж там, замечательно! Приведенные строфы – из большого стихотворения «Элегия». Его на «Клубочке» – нет...

Зато есть такое:

Твоё чарующее тело,

Пленительных грудей овал –

Как робко, нежно,

Как несмело

Я их вначале целовал.

Да, стеснительный молодой человек! Но это нормально. Ненормально то, что он целовал: их – тело и существующий отдельно от него некий овал (в одном экземпляре), куда, видимо, были помещены пленительные груди (надо полагать, в количестве двух единиц, не больше). Было бы лучше написать пленительной груди овал: чего только не бывает в энтом деле»! ну, может, хватало юноше одной штучки! может, еще что. Тогда и стихотворный размер сохранился бы, и смысл – в ракурсах сексуальной практики, элементарной логики и русской грамоты, – какой-никакой, но был бы...

Читаем дальше.

И улыбалась ты застенчиво,

И, словно в сладком полусне,

Чуть губку прикусив,

Доверчиво

Себя всю отдавала мне.

Вначале два технических замечания: 1. это – никакие не пятистишия, а катрены, только волей автора здесь и в предыдущем отрывке третий стих разбит на две полустроки; 2. нечетные стихи первого четверостишия и аналогичные второго различаются между собой размером (это – изъян, прокол в объявленной автором претензии на классическую форму сочинения – рифмованную и гармоническую), тогда как четные – одинаковы числом стоп (так и должно).

И шпильки по смыслу.

«И, словно в сладком полусне...» Девушка прежде видывала сексуальные сны и пересказывала их своему суженому? Или полусон относится к юноше? Так сказать, его сексуальные фантазии, обращаемые в реальность?

«Себя всю отдавала мне». То, что отдавала, то и отдавала, а всю или не всю, – это, любезный, другой вопрос. И что значит мне? А кому же еще? Там что, кроме тебя, еще кто-то присутствовал?

«Чуть губку прикусив…» Наблюдательный юноша, однако! Или вас там все-таки было двое? Приятель скрупулёзно отслеживал и пересказал потом тебе? Может, потому отдавала мне?

Идем дальше.

И вот сдержать не можешь стона.

Восторг, паренье, сказка, сон!

Кровать вздыхала, как валторна,

Нам в унисон,

Нам в унисон.

Опять искусственное деление строки, теперь уже не третьей, как в двух первых строфах, а четвертой. «Восторг, паренье, сказка, сон!» – попытка пустить пыль в глаза. И зачем? Можно подумать, что как это происходит – для читателя откровение, открытие! А может, стихотворение – пособие для детей и той части юношества, которая пребывает в невинности? Так в прозе-то было бы сподручней...

Но кровать – хороша! Видать, старенькая, но зато тактичная! И романтичная! Как это нередко и случается с дамами преклонного возраста, впадающими в грезы юности – то ли своей, то ли где-то вычитанной… Не скрипит кроватушка, чего следовало бы ожидать, а вздыхает! Сожалеет? О чем? И вздыхает-то не как-нибудь, а валторной!