В рифму и без неё. Книга четвёртая

Чего только не нагородит стихотворец ради рифмы!

Мерцала небо звёздной пылью,

Темнели дальние леса.

Телами на земле мы были,

Душой же там,

На небесах.

Мерцала небо – в книге тоже так? Хотя не всё ли равно, когда душа уже на небесах? Но наши-то души, читателей, еще не там! И даже тела – не на земле! А за монитором...

И вот концовка стихотворения, разделенная от акта пунктирной линией, олицетворяющей, видимо, долгую-долгую ночь (фраза из другого творения обсуждаемого автора, такого же сексапильного и разноцветно-бесцветного):

Пришёл рассвет, подобен тати,

В пурпур окрасив облака...

Бессильным стебельком с кровати

Свисает девичья рука.

Убил? Девушку? Так, было или не было? Если всё же было, то рука уже не девичья...

Убил! Хорошо, хоть сам жив остался. Чтобы возрадовать аристократический мир любителей и ценителей поэзии отчетом о сотворенном. Пусть и в суконно-толоконной манере. Зато в радужно-псевдоромантических красках. Которые, однако, не спасают ни автора, ни творение, ни поэзию. А от модных ныне физиологизмов и сексуализмов (в данном случае, как мы видели, весьма неуклюжих) становится просто-напросто тошновато. Не они создают магическую силу любовного произведения! Не они! И приведённые выше три шестистишия – убедительное тому свидетельство.

Автор поэтической «Элегии», большого стихотворения – одного из ограниченного собрания алмазов на фоне безгранично громадной массы рифмованной и нерифмованной породы (возведённой и возводимой большинством авторов нынешнего и прошлых веков), – Иоганн Вольфганг Гёте.

Автор отчета – образчика той самой породы, скучного и банального, – о половом акте... Ну, в самом начале уже было сказано: солидный человек, в своем почтенном шестидесятилетии, ровесник отца.

«Элегия» датирована 1823 годом, когда Великому Поэту было 74, и он увлекся 18-летней Ульрикой, увлек и ее, и они даже собирались пожениться. Но воспротивились родственники...

Друзья мои, простимся! В чаще темной

Меж диких скал один останусь я.

Но вы идите – смело в мир огромный,

В великолепье, в роскошь бытия!

Всё познавайте – небо, земли, воды,

За слогом слог – до самых недр природы!

А мной – весь мир, я сам собой утрачен,

Богов любимцем был я с детских лет,

Мне был ларец Пандоры предназначен,

Где много благ, стократно больше бед.

Я счастлив был, с прекрасной обрученный,

Отвергнут ею – гибну, обреченный.

---------------

29.07.2007

Исправления и добавления – 30.10.2009

Отрывки из стихотворения И.В. Гёте "Элегия" – в переводе с нем. В.Левика.

Поэт – поэтессе. И не только…

Присказка: По древнегреческому преданию, Александр Македонский рассек мечом сложный узел, завязанный фригийским царем Гордием, оракул же предсказывал, что развязавший этот узел будет владыкой Азии.

Я ни в чем с тобой не спорю, ни на чем не настаиваю. Даже относительно себя самого. Относительно тебя – тем более.

Стихи о разрыве – вполне можно публиковать. Может, нужно. Может, полегчает, наконец. Нормальный ход: поэт для того и живет, чтобы в основном кровью сердца, и чаще всего именно своего, рассказывать другим людям то, что случается и с ними, но они выразить не в состоянии, могут только прочитать как свое, не свое, родное, не родное, принять, не принять.

Любую молодую женщину кидает то в жар, то в холод, то в высь, то вниз. И она считает – на уровне инстинктов! – что всё это нормально, что мужчина должен её понимать, принимать, ублажать.

Любой мужчина, так или иначе, хочет покоя и спокойствия, теплой постели и вкусной еды, чистой квартиры и своей ухоженности. Если всего этого нет, или есть, но в недостаточной степени, то любому мужчине метания женщины, с которой он живет, подступают однажды к горлу. Со всеми вытекающими.

Рядом с настоящей поэтессой покоя быть не может: в бытовом устройстве ей и на себя самое не хватает времени, не то что на близких! И мужчина однажды, если он не рохля, не тряпка (или не ангел во плоти), будет спасаться бегством.

Бросай, настоящая поэтесса, полностью творчество, стань обыкновенной женщиной, и тогда, может, какой-нибудь мужчина пришвартуется к твоему причалу и пропишется на всю оставшуюся жизнь. А может, и нет.

Не можешь без творчества? Без поэзии? Тогда – терпи. И живи для того, чтобы кровью сердца... Смотри выше. Там как раз тот случай, когда под словом поэт надо понимать творцов обоих полов.

О тебе? Нет! Вообще! Если подходит – не обессудь.

Аналогично: рядом с поэтом не может быть покоя женщине. Тем более с достаточно молодым.

Я к последним никогда не относился: в молодости – душил в себе поэзию ради семьи, сейчас – почти полностью свободен. Почти – потому что есть дети, пусть и взрослые, самостоятельные, но дети. И внуки. И мама. От них – несвобода. Но та самая, без которой нет жизни. И я, доросший до состояния сам себе и царь, и бог, всё это прекрасно понимаю и принимаю.

Но наблюдать со стороны, как человек душит в себе что-то огромное и ужасное, занятие тоже не из легких. Тем более если женщина не понимает. Если же она-то и заставляет душить в твоей душе поэзию, то – хуже смерти. Можно вынести только при условии, что ее, Женщину, любишь больше жизни.

Гордиев узел: Поэзия для настоящих поэтов и поэтесс – тоже выше жизни. Как его разрешить? Рассечь одним ударом меча или развязывать десятилетиями? – Вот в чем вопрос!..

24.05.2008

Что же лепить на Пушкина непотребные ярлыки?!

Пушкин – тема бесконечная, многослойная, многогранная, разноплановая, разноуровневая.

Я для себя пришел к одному выводу: у каждого, кто мало-мальски интересуется литературой и поэзией, Пушкин – свой.

Большинство людей преимущественно тянется к хорошему Пушкину: к его творчеству, бессмертным произведениям, непревзойденным по ясности и простоте структуры и слога, по глубине смысла, по высоте и многотональности чувств.

Малую толику любителей Пушкина занимает клубничка: а вот каким тяжелым и даже пренеприятнейшим типом был этот человек, несмотря на то, что писал стихи, несмотря на то, что как поэт он – мол, нельзя не признать, – гениален.

И главное, эта толика надевает маску правдоискателя, разглагольствует о том, что для понимания гения и его творчества надо знать все стороны его личности, натуры, характера, поведения, действий, высказываний, жизни, в том числе и теневые, и даже мерзкие. И с умным видом искатели начинают строить гипотезы и теории во объяснение мерзостей, раскопанных или высосанных как-то, где-то, у кого-то!

На одном форуме, в общем-то, весьма солидного и приличного литературного сайта, я случайно наткнулся на пухлый материал, где живописуется, что Пушкин сразу жил с тремя сестрами Гончаровыми: с одной – законно, с двумя другими – насильно. И объясняется: мол, африканец, горячая кровь, мало одной женщины, да и похотлив, извращенец, святотатец...

Даже если в самом деле было так, то я всё равно, будь моя воля, таких правдоискателей и распространителей подобной клубнички о Пушкине, если и не к стенке бы ставил (ныне это считается негуманным), но пожизненно изолировал бы от общества в местах лишения свободы.

Но такой воли нет не только у меня, но даже у глав государств, а также у суда. Вот и развлекается-тешится та самая толика любителей Пушкина.

Второй мой вывод: Пушкину потуги клубничников – что лай моськи для слона.

К этому выводу, верю, приходит, рано или поздно, каждый из истинных ценителей Поэта. А народ – он мудр и силен своим интуитивным отторжением грязи: на происки и изыски правдоискателей он не поддается и не поддастся.

Третий вывод, прийти к которому во многом помогли мне опыт прожитых лет, свои духовные переживания и поиски, а также собственные муки творчества: по-настоящему одаренный поэт, а гениальный – тем более, настолько нежилец в этом коварном и жестоком мире, что его любые попытки и действия найти зацепки в жизни, какими бы странными, непонятными или даже низкими они ни казались некоторым людям (особенно любителям выискивать соринки в глазах избранных при полном неведении о собственных бревнах!), должны быть оправданы не только по мотивам созидательно-творческим, не только по аргументам гуманности, толерантности и прощенчества, но главным образом потому, что такова Воля Всевышняя. Если Она есть – иной быть Она не может...

И к этим трем выводам одно неколебимое убеждение: Пушкин – человек, и ничто человеческое ему не было чуждо, но при этом в бытовом, семейном, личностном, межчеловеческом ракурсах Пушкин не только объективно намного лучше, нравственнее, чище, благороднее любого из правдоискателей