В рифму и без неё. Книга четвёртая

Ох, долго же я живу на этом свете! Ведь помню и четыре профиля! Из которых очень скоро один изъяли. К недоуменному огорчению моей мамы. Бывшей тогда, как я понял много позже, молодой…

Три оставленных изображения принадлежали истинным, кристально чистым, ничем незапятнанным, бесконечно человечным основоположникам. Многие десятилетия они – вкупе и врозь, в профиль и в фас, сидя и стоя, – украшали наши улицы, площади, здания, помещения, кабинеты, демонстрации, праздники, будни. Всю жизнь. И не только украшали...

Публика, коллеги, пресса, Интернет, – все желают ему выздоровления.

Но сам-то Янковский знает, что он будто уходит в такое боевое задание, с которого не возвращаются. Вроде Матросова, решившего во что бы то ни стало заглушить вражеский дзот. Только у Янковского было гораздо больше времени на обдумывание своего положения и своей задачи. Поэтому он перед последним броском решил проститься со сценой и публикой. Фактически – с жизнью. Ибо для творца его дело – его жизнь. И он, Янковский, простился. Так, как простился бы Матросов с любимой девушкой, имей он ее и имей возможность сказать ей прощальное слово перед решающим рывком. Александр ничего не имел, кроме беззвучного, незримого, но неколебимого чувства Родины. Не командир, не политрук, но Любовь к своему народу побудила его к самозабвенному броску. Янковский имел и имеет всё. Даже слёзы соратников и публики. Даже шанс вернуться. Но всё никоим образом не умаляет мужественности поступка Олега. И даже героизма.

Возвращайся! Тебе ещё не так уж много лет! Рановато пока уступать Костлявой! Одолей!..

Уже и сверхновейшая наша история, перетекающая изо дня в день, насчитывает два десятка лет. Искривление! – вот так, будучи журналистом, обозначил я ее перспективы, когда она только-только собиралась выйти на старт.

Молчал поэт ушедшим летом...

И даже тени нет вопросов

ни у знакомцев с Интернета,

ни у фигляров полусвета...

Молчат и Зевс, и Феб, и Кронос...

Богов молчанье – людям статус

надежд и веры многогранных...

Поэт же мерит мир в утратах...

Там – млеют в изысках собратья...

Там – хмурит брови прокуратор...

Там – абрис: канем в самом деле

в реку забвения однажды...

Слезам раздвинут дети двери...

Сует же властных суховеи

прикроют вновь их с миной важной...

Нет, нет, кое-что, вроде бы, и выправилось. Но сейчас о том, о чем нельзя умолчать: об искривлении понятий, ценностей, психологии и поведения людей, государственной и социальной политики, многого другого из нашей былой жизни. Произошло даже искривление пространства и времени. В буквальном смысле: распад Великой Державы, разрыв единого жизненного поля, перекраивание географии, в государственных новообразованиях – изменение геополитических и идеологических ориентаций, а в некоторых лоскутках бывшей Державы – искажение и часовых поясов.

Только два примера из сверхновейшей истории страны, на улицах городов и весей которой уже чуть ли не 20 лет висят обещания: «Узбекистан – государство с великим будущим».

Первый – локального характера. Для властей – мелочь, пустячок. И даже вовсе ничего. Через цельный в бытность СССР горный кишлак Худжаи-Пок проходит узбекско-туркменская граница. Некоторые родственники оказались по разные стороны от линии раздела. Переступать ее без визы нельзя.

Пример второй – общегосударственного свойства: два меридиана скрутили в один. В Узбекистане с обретением независимости – единое время.

Но еще более ощутимы постсоветские искривления в диалектическом, символическом, релятивистском, каббалистическом, нравственном, гуманитарном, катастрофическом ракурсах. И это говорит и пишет человек, который не только никогда не состоял в членах КПСС, но и в самый расцвет большевистского, застойного, развитóго социализма вполне презирал и генсека-маразматика, и зияющие высоты советского строя.

Кадр из фильма «Тот самый Мюнхгаузен».

В главной роли – Олег Янковский.

Благо и отдушина, что всегда были действительно талантливые люди, которых народ любил и любит всем сердцем, поклоняется им. И потому в Культуре четверок – множество. Профили на одном из моих знамен: Смоктуновский, Высоцкий, Миронов, Янковский.

Подобно тому, как земля наша никогда не оскудевала талантами, так и при всех крушениях, искажениях и искривлениях последних 20 лет еще одно оставалось, остается и останется неизменным: Отечество, его жизнь и народ, его границы и интересы, его дни и ночи должны быть надежно защищены. От посягательств какого бы то ни было внешнего неприятеля. От поверхностного космополитизма, который может обернуться предательством. От легкомысленного пацифизма, который может превратиться в капитулянтство. А также от поползновений неконструктивных, экстремистских и даже фашиствующих внутренних сил, которые, пользуясь тем самым искривлением, подняли головы и вполне здравствуют. Должно быть защищено каждое суверенное государство, существующее на развалинах Державы, бывшей, казалось бы недавно, единой.

Потому-то, лоскутки и пестуют свои Вооруженные Силы. Потому-то советская сцепленность рук, расчленившись, вскоре возродилась в Организации Договора коллективной безопасности. Потому-то 23 февраля и осталось нашим общим праздником. Независимо оттого, живем ли мы сейчас в России или в иной стороне. Независимо оттого, что в иных лоскутках и вовсе упразднили февральскую дату всех мужчин, а День Защитника Отечества налепили на другой месяц. И даже независимо оттого, что иные лидеры на свой манер и в своих интересах, не всегда логичных и не всегда государственных, манипулируют участием своей страны в ОДКБ, как китайским веером, причем, собственным...

Нам всем, гражданам постсоветского пространства, надо осознать... Да всем! Пусть и за вычетом прибалтов! И еще кое-кого!.. Но ведь даже в новоприбалтийской троице, в этих лоскутиках, с радостью и спешно поглощенных NATO, немало наших!..

Кстати, сегодняшняя Российская Федерация, несмотря на свои великие пределы, население, природные ресурсы и военный потенциал, сама по себе – всё равно лоскут. Который с остальными лоскутками (и лоскутиками) по-прежнему взаимосвязан экономикой, политикой и судьбой. А мы, люди, народы, – сцеплены памятью, родственными нитями, человеческими отношениями, творческими усилиями и надеждами. Поверх границ и барьеров! Мы вопреки всему продолжаем считать свою Родину единой...

А сколько наших развеялось за последние 20 лет по всему шарику!..

Всем нашим, всех возрастов, профессий, личных интересов, характеров и темпераментов, надо осознать, что мы должны вновь взять на свои знамёна... Четыре профиля!

Виртуальной другине по имени Любовь, коренной ленинградке, с развалом Державы живущей с семьей на немецкой земле, удалось разузнать адрес больницы. Она распечатала спецвариант эссе, который я ей выслал, и через почтовую службу положила его перед именитым юбиляром. Кроме авторского дополнения и цветных картинок (Янковский в двух давних спектаклях; снимки предоставила из своей коллекции москвичка – поклонница актера, откликнувшаяся на эссе), вариант отобразил реакцию читательницы Светланы.

«Настолько потрясена всем, от начала и до... ненавижу слово конец в подобных контекстах. Потрясена, наверное, еще и потому, что и в моем детстве была именно резинка от трусов. Давно, ах как давно никто ТАК не заглядывал в мою душу, никто ТАК не пробирал ее. Я шла за Вами, завороженная Вашим «За Отчизну и за Дам» и дошла досюда. Ну и поход вы затеяли, Милый Человек! Да воздастся и Вам за ТРУДЫ ВАША! А Олега Ивановича я обожаю с детства с того самого фильма, в котором звучит песня «С чего начинается Родина»«. (Орфография Светланы сохранена).

Производитель, Мыслитель, Воитель, Правитель! – вот четыре кита, на которых держится цивилизованное, рáзвитое государство современности. Их профили и должны быть на наших сегодняшних плакатах и плакатах, численниках и численниках! И не персонифицированные, как некогда! Но символические! Отвечающие ситуации сегодняшнего дня, а еще больше – завтрашнего...

За профилем Производителя – мужчины и женщины, рабочие и пахари, сеятели и животноводы, инженеры и техники, молодые холостяки и отцы семейств. Без Вас, Производитель, невозможно ни продление рода, ни существование семьи и общества.

За профилем Мыслителя – ученые, поэты, прозаики, журналисты, художники, музыканты, артисты. Ваши умы, дамы и господа, ваши перья и кисти, ваши таланты и творения – это и оружие, не менее грозное в современном мире, чем атомная бомба, и сила созидания, и средство спасения от глобальной катастрофы. Без Вас, Мыслитель, нет пищи головам, невозможна поддержка душам и сердцам человеческим.

Воитель – это рядовые и ефрейторы, сержанты и офицеры, генералы и адмиралы. И здесь женщин становится больше и больше. Признаться, меня это не радует, но тревожит... Как бы там ни было, без Вас, Воитель, Армия – невозможна!

И Вы, Правитель, в немалом числе. Обоего пола. От начальника отдела кадров до генерального директора. От руководителя администрации села или района до Президента Государства.

Да, древняя пословица о сошке и ложках иногда коварно всплывает где-то в тайниках сознания. Да, иногда Вы, Правитель, оттираете Мыслителя-критика куда-то на задворки. Иногда действуете таким образом, будто считаете, что Культура – это никчёмный рудимент прошлого. И все-таки, положа руку на сердце, скажем: без Вас, Правитель Разумный, невозможны ни единство народа (в пределах Вашей конкретной компетенции), ни правопорядок (в подопечной округе и стране), ни боеспособность Армии, ни эффективность ее структур, ни стройность рядов и шеренг.

Будьте достойными, Производитель, Мыслитель, Воитель и Правитель! Своей Отчизны! Своего народа! Общих интересов всего СНГ! Мира во всем мире! Любви своих близких!

«Я верю в одно чудо – Слово!» – последняя авторская фраза в эссе.

Может, Олег Иванович не притрагивался к нашему конверту? А не оказала ли немецкая точность медвежью услугу: может, педантичному Фрицу (или Гретхен) поводом пустить побоку весь конверт послужила опечатка в фамилии (заметил я, понятно, что постфактум)?..

Жаль, что великий артист безвременно и навсегда отлучен неумолимым роком от любимого дела, а миллионы зрителей...

Им как крутили «Янковского» по ТВ, так и будут. Только авангардам Армии Культуры (типа театра «Ленком») и их комсоставу (вроде Евгения Шварца и Марка Захарова) не пропустить бы момент качественного прорыва, когда накапливаемые изменения в Человеке и Мире могут вдруг привести к тому, что отпадут и антагонизм с Драконом, и его воспроизводство через его же убийство, а возникнет, быть может, необходимость занесения трансформировавшегося чуда-юда в Красную книгу.

Достанет ли к тому пределов века? А тысячелетия? А пределов прочности и терпения Земли?

Пусть кто попробует ответить...

А пока избранные мыслители раздумывают, прошу внимания остального населения: в Книгу вписан Численник. В смысле, память о нем. Ведь с нее-то я и начал...

Год 2009-й: февраль-октябрь.

------------------

Februarius: с лат. буквально – месяц очищения.

Концовка эссе «Год 2009-й: тезисы февраля, месяца очищения».

Пользуясь случаем, поздравляю своих близких, родственников и друзей.

Поздравляю одноклассников, сокурсников, единомышленников. Иных уж нет, а те – далече, и с ними связь утеряна давно. Быть может, кое-кто из них прочтет мои «Тезисы». Н.Н. Марфенин – уж точно. Позабочусь лично. Не потому ли полтора года назад наладилась между нами переписка, что мы оба – бывшие? Учились в одной группе на биофаке МГУ, но потом Коля из биофизиков ушел в другую сторону: зоология беспозвоночных, биосистемы, экология, охрана природы. А я ушел... Ох, где только меня не носило!..

Да, Николай Николаевич, как и я, бывший биофизик. Но не ташкентец, а коренной москвич. Не самодеятельный литератор (как граф Л.Н. Толстой: свобода и творчество! еще бы и средства к существованию!), а доктор наук, профессор, декан, академик. Так держать, дружище! Здоровья и всех благ тебе, дорогой, и твоим близким: жене (в недавнем фильме по ТВ профессор Ольга Марфенина просто неотразима!), невестке (пардон, не знаю, как ее зовут), сыну Артему, внуку Сереже!

В конце концов, поздравляю и себя, любимого. Офицера с 1970 года. Пусть и запаса. Пусть уже и снятого с учета по возрасту. Но ещё вполне задорного и боеспособного. Особенно, когда пускаю в ход свое табельное, личное оружие – перо. В последние годы я его постоянно держу расчехленным. Надо отстреляться. Как можно больше. И с чувством. И с толком. И с расстановкой...

В заключение не могу не сказать и о тех, самых родных, кто уже давно пребывает в мире ином, но у меня – навеки в памяти, сердце и душе. Аваз Маматкулов, отец. На Кавказе его ранило, контузило, засыпало землей. Спасибо ему, что выжил. Иначе меня, родившегося спустя два года после Войны, и вовсе не было бы. Как и моих сынов, дочерей, внуков, внучек...

Ильяс Искандаров, родной брат Нурзифы, моей мамы. Нагрузивший сердце в германском плену, а в послевоенных бдениях НКВД – надорвавший. Уже через 13 лет после Победы ушедший навсегда. Прожил всего 37.

Родитель и дядя, рядовые на фронте и в трудовых буднях, но по духу своему, значительности в кругу семьи, на работе, среди коллег и друзей, были совершенно неординарными людьми...

Олег Янковский в прощальном спектакле «Женитьба»

Комментарий автора к эссе «Год 2009-й: тезисы февраля, месяца очищения»

Над эссе я выложился. Впрочем, как всегда. Но здесь – особенно. Это – мой откровенный разговор. Монолог перед слушателем. А последний может быть самым разным. Материалы, использованные для строительства, – это, как может подумать слушатель, не очень, скажем так, готовый в данный момент к вниманию, не просто фактики моей личной жизни, памяти и моего окружения, не просто факты нашей Истории, известные даже не очень, скажем так, образованному человеку. Нет, эти незатейливые фактики и банальные факты в моем восприятии представляются материалами особого качества, благородными, нержавеющими, драгоценными. И технологии, использованные при сооружении эссе, считаются мной, пусть и по горячке (еще не отошел!), пусть и пристрастно (ведь я – как мать! родил!), пусть даже и нарцисстически, – совершенно органичными, уникальными. И потому само творение, верится мне, многослойное, интересное, нужное, которое каждый из внимательных читателей будет видеть по-своему. Но сейчас, в данный момент, это всё – не главное. ГЛАВНЕЕ ТО, ЧТО ПИСАЛОСЬ ДЛЯ ОЛЕГА ЯНКОВСКОГО. И ТО, ЧТО ЭССЕ ДОЛЖНО ДОЙТИ ДО НЕГО. И СВОЕВРЕМЕННО...

Человек, не очень, скажем так, готовый в данный момент к вниманию, может усмехнуться: «Так ведь ты о Янковском написал только в постскриптуме! А так всё о себе, ненаглядном!» И будет из тех, кто талантлив в попадании пальцем в небо. Нет, каждая строка эссе, каждый факт говорят об Олеге Янковском. О Державе, великой, странной и коварной, в которой он прожил свои 65. О трагичной судьбе его отца, польского дворянина, репрессированного четырьмя профилями. О матери, о братьях и об огромном преодолении, совершенном этими людьми. И всё это Олег Иванович увидит, как никто!

И еще эссе о том, что никогда не надо сдаваться. Погибнуть, как Матросов, но не изменять себе. Собственно, Янковский таков и есть. Я и кричу ему, молча (сердцем!) и в голос (через Н.Марфенина): «Так держать, дружище!» Ведь мы с Олегом лично не знакомы. Более того, он и не подозревает о моем существовании на этом свете...

И вовсе не следует, что я использую или подставляю своего друга и сокурсника. Нет, для меня сейчас Коля и Олег как бы одно целое. Обращаясь к Коле, искренне стремясь к нему, поздравляя его и семью, желая всех благ, я обращаюсь и к Олегу…

И еще одно, чрезвычайно важное: Янковский рожден 23 февраля! И именно в дни своего 65-летия он рванется к дзоту! Символично до жути. Либо совершит сверхчеловеческое усилие и одолеет планку, либо…

И он, Олег, из тех, кому не надо украшать дзот камуфляжными фантиками. Он должен четко видеть вражину. Чтобы точно рассчитать свой бросок.

Потому-то и использованы материалы и технологии, которые использованы!

Олег Янковский

Режиссер незримый водит миражи,

В них актёр великий публикой любим,

Я бы мог, как зритель, поменяться с ним,

В смысле,

~~~~~~~~~~ чтоб я умер,

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ а Янковский

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ жил.

Если бы да кабы не приемлет рак,

Пятится, но снова множит метастаз,

И клешней не сыщешь, обрубить чтоб враз...

Тот рыдает

~~~~~~~~~~ в голос,

~~~~~~~~~~~~~~~~~~ тот скулит

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ в кулак...

Званий у Олега – радужный комплект:

Муж, отец и свёкор, дядя, дед и брат,

И артист народный, и лауреат, –

Рыцарь.

~~~~~~ Победитель.

~~~~~~~~~~~~~~~~~ Честный

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Человек.

20.05.2009

Nota Bene. Сегодня, как отмечено, на информационной странице в начале книги, 16.07.2026. Более 17 лет утекло. Интернет, сайты, порталы, социальные сети, Телеграм-каналы стали местами всеобщих тусовок. Жадных до самопиара, привлечения публики на чернухе по знаменитостям, ушедшим в мир иной в былые времена или недавние, падких до монетизации своих открытий и откровений, – развелось, как крысят от крысоматки. И Янковского не обошли вниманием: бабник знатный! А вы, крысы, ангелы, что ли?!

САМ СЕБЕ МЕССИЯ

Ожесточенность

К безответным существам

Душа-калека

Хайку неизвестного поэта неизвестного века.

Как некогда монахине Сюзанне,

Невинной, тонкой, жаждущей свободы,

Желают все, чтоб он захлопнул ставни,

На шее с камнем, скажем, прыгнул в воду.

Не явно бьют, но скрытно, изощрённо,

И получить не прочь он избавленье:

Чем в жизни тёмной, лучше в склепе тёмном, –

Как тяжко длить на склоне лет мученье.

Прервать бы рад, да мама, видно, знает,

Что без неё не будет вовсе смысла,

И жизнь давно безгрешной продолжает

Во имя равновесья коромысла.

У дочери – семья, работа, отдых,

Болезни, дом громадный, развлеченья,

Поездки, слуги, разные расходы

И гостя, словно праздники, явленья.

Но праздники те матери лишь годны...

А в сей раз слёзы с глаз подслеповатых

Текли от меры царственно-холодной

К родному и единственному брату.

Да, дочь сильна, богата, своенравна,

Полгорода связать сумела данью,

«Имею всё, свободы не хватает», –

Мать сыну втайне как-то при свиданье...

Ни разговоров не было, ни брани,

И материнских слёз лишь сын и видел...

Он, провалявшись ночку на диване,

Уехал восвояси, как Овидий...

Не знает мать: сын и детьми оставлен,

Те доброго отцу не скажут слова,

Сиротство впереди под скрежет ставень, –

Под древнею луной ничто не ново.

Летят минуты журавлиной стаей,

Крылами небо сердца разрывают,

Несут тебя, пока ты молод, в дали,

Но, рано или поздно, – отпускают.

И остаётся лишь одно – паденье,

И благо, коли насмерть разобьёшься,

Но судорожно метишь в приземленье,

А после много лет калекой гнёшься...

Есть средство: прочь вампировы стремленья,

Не зверем, не тираном, – Человеком

Вцепись в тебе отпущенное время,

И даже пусть в разлад с гнуснейшим веком, –

Тогда-то и не быть душе калекой.

5-7.10.2008

-----------------

Мария-Сюзанна Симонен – героиня романа французского энциклопедиста Дени Дидро (1713-1784) «Монахиня», которой вопреки ее отвращению к монастырской жизни был навязан постриг родной матерью. Впоследствии юная скитница рвалась на свободу, чем навлекла на себя изуверские преследования и наказания со стороны настоятельницы и других невольниц святой обители.

Публий Овидий Назон (43 до н.э. – ок. 18 н.э.) – крупнейший, наряду с Вергилием и Горацием, римский поэт, ценимый Пушкиным, автор произведений «Наука любви», «Средства от любви», «Метаморфозы», «Понтийские послания», «Скорбные элегии». В конце 8 г. был сослан императором Августом в город Томы на берегу Черного моря (ныне румынский порт Констанца), где и умер.

НАЧАЛО ОДНОГО ВИРТУАЛЬНОГО ЗНАКОМСТВА

Она:

Рассылка «Письма в Облака»

мне ваше принесло творенье,

я занята была слегка,

но все же приступила к чтенью.

Не столь кручина поразила,

сколь энергетика стихов:

в ней – острый ум, мужская сила,

любовь, судьба и тень грехов...

Не движет вами жажда мщенья –

сомнений нет и грана в том.

Вы – одиноки? И общенья

своим вы ищете письмом?

Он:

Меня своим вы словом обласкали

И осветили глубь моей души,

Она струной звучит в ответ: «Пиши!»

Я сам в тоске признался бы едва ли...

Она, тоска, без края и начала,

Она, душа, не тратится на вы,

Давно пора податься мне в волхвы,

А я в безбрежье всё ищу причала.

Она:

Что Вам ответить? Даже и не знаю...

Не литератор я, конечно, не поэт,

Но все прекрасное я тонко ощущаю,

И чувств поток рождается на свет...

Хочу кому-то близкой стать сначала,

Хочу порой принять чужую боль,

Ждать «Алых Парусов» своих с причала

И счастье обрести сродни Ассоль!

Он:

Поэт не тот, кто рифмы шьет пустые,

Не тот отнюдь, кто в грудь свою колотит,

Кто трансцендентным языком молотит,

кто выдает медяшки за златые.

А тот, в ком есть к гармонии стремленье,

тот, в чьей душе бушует океан

(который свыше может быть лишь дан),

кто признаёт строки сопротивленье...

Декабрь 2004 г.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ОДНОГО ВИРТУАЛЬНОГО ЗНАКОМСТВА

Он:

– Решили мы открыть свою рассылку

(не без участья Ваших добрых слов).

Чтоб ясен был почтовый сей улов,

даю анонс и на подписку ссылку.

Прошу учесть: рассылка и подписка,

ряд авторов, в грядущем – поэтесс

ни в коей мере не идут вразрез

тому, что Вас я принял к сердцу близко...

Она:

– Ваш псевдоним хорош, конечно,

и, видно, что-то означает.

Увы, в общении неспешном,

простом, он мало помогает...

Про стихотворные размеры

со школьных помню я годов.

Гармоний ближе всё ж примеры

мне там, где можно и без слов.

Училась в школе музыкальной:

соната, пальцы, скерцо, гаммы.

А институт – не мной желанный,

но настоянье папы-мамы.

Я в бытность школьницей писала

стишки к различным вечерам,

в капустник вузовский кропала

про то и сё, про здесь и там.

Когда ж преследует влюбленность,

само собой приходят рифмы,

меняют будней монотонность

на праздника шального ритмы.

А за урок стихосложенья

благодарю я Вас покорно:

Вы – и общенье, и ученье, –

знакомству рада я бесспорно.

Что ж, отличить хорей от ямба