В рифму и без неё. Книга четвёртая

Марат Аваз-Нурзеф

В рифму и без неё. Книга четвёртая

Правильный колодец

Данная книга – четвертая из сборников, идущих под одним названием, – «В рифму и без неё». Но если в подзаголовке изданий, сформированных ранее, прозе отводилась роль СОПУТСТВУЮЩИХ СУЖДЕНИЙ, то здесь она обрела свои исконные функции, а по «массе» много превышает поэзию. Хотя, конечно, последнюю никак нельзя оценивать ни «килограммами», ни «литрами», ни тем более «кубометрами». Впрочем, прозаические произведения данной книги, кроме одного рассказа и басенно-политической фантасмагории, весьма малы – мини и даже микро: 2-3 страницы, есть и по одной и даже менее половины. Но каждое – словно хорошо заархивированный файл, который при чтении разворачивается и доставляет читателю большой массив информации, размышлений, чувств. Темы и стили – широкий спектр: от Иосифа Сталина до Олега Янковского; от разбора перевода одного рубаи Омара Хайяма до проблем устной и письменной речи на русском языке; от волнений первой любви до сексуальных фантазий пожилого человека; от знакомства мальчика и девочки через интернет (преподнесенного здесь во всех красках детства – чистота, наивность, романтика, желание казаться старше) до иронически-сочувствующего показа так называемой особы легкого поведения. И многое-многое другое.

Здесь немало и стихотворных произведений. О женщине, взаимоотношениях двух половин человечества, любви, верности, изменах, об уме и глупости, благородстве и подлости. Всерьёз и с иронией. Ни одно не похоже на другое. Ни в чём и ничем.

Словом, данный сборник, как и любые другие книги Марата Аваз-Нурзефа, – о жизни во всех ее проявлениях.

Наглядная информация о печатной книге

О чиновниках и логотипе Года литературы в России

Чиновники Года литературы в России: хотели как лучше, но получилось как всегда

У чиновника времен Николая Гоголя за долгие годы высиживания в присутственном месте служебные бумаги, перья, чернила, стол и стул, окружавшие его изо дня в день, становились смыслом всего и вся. Свойства, особенности и образы этих вещей со временем настолько въедались в серое вещество в черепной коробке чиновника, что они только и определяли его образ мышления, манеры, характер, действия и бездействие. И этот ограниченный, зато такой привычный и милый сердцу мирок, очень устраивал чиновника. Он ни за что не хотел хотя бы высунуться из этих затхлых пределов.

До Гоголя чиновник – и в XVIII веке! – был таким же.

Чиновник и ныне, несмотря на то, что теперь его окружают компы, ноуты, сотки, мерсы, шанели-кардены и прочий комфорт, не им придуманный и не им созданный, – такой же! Теперь его в зависимости от ранга нередко называют клерк, или функционер. Но серое вещество и того и другого всё так же пропитано шаблонами и стандартами. Они так же не желают хотя бы заглянуть за барьеры. А зачем?! Чтобы даже просто взглянуть на нечто непривычное – извилины в черепной коробке уже должны шевелиться по-другому, не так, как изо дня в день. По-другому они не хотят. Ни думать, ни работать, ни воспринимать мир и людей, ни жить. А скорее всего – не могут. Коли могли бы – были бы не чиновниками, а творцами, созидателями, производителями. Клерк и функционер, как и остальные проявления сущности человека в его времяпровождении, – это генетика.

Замечательно, что текущий 2015 год в России решением Президента объявлен Годом литературы. Только когда же главы наших независимых государств, бывших советских социалистических республик, поймут, что поручать чиновнику реализацию своих благих желаний – это не что иное, как всякий раз давать добро на мощение еще одной дорожки к аду…

А с другой стороны, кому же поручать-то? Не шахтеру же с комбайнером! И даже не вольному поэту с таким же прозаиком! Первым – не по плечам епанча. Вторые – скорее всего, тут же оборотятся в чиновников…

Не будет таких предложений и автору настоящей заметки. Ему их – и не надо. Его вполне устраивает, что ему не грозит постыдное превращение. Что он был, есть и будет самим собой.

«Пушкин – родоначальник новой русской литературы, великий поэт, – шевелились мозговые извилины чиновника в соответствии с общепринятыми понятиями и общепризнанными заклинаниями. – На логотипе Года литературы в России обязательно должен быть Пушкин. Еще кого? Говорят, Гоголю нет равных по силе художественного и сатирического дара и их сочетанию в одном творце. Второй пусть будет Гоголь. А третьим… Да, да, непременно должен быть еще один, ведь Бог любит троицу! Кого же взять-то, а? Вот ведь теорема! Как там его? Ну, которую этот чудик из Питера решил и от лимона баксов отказался? Буянкара, что ли? Черный Буян, получается… Кругом то эти, то те… Обложили! А сам-то ты кто?... Ладно… О! Придумал! Женщина должна быть! Без нее в наш век полной эмансипации и полного равенства – никак нельзя! Какие у нас были литераторши? О! Ахматова! Те двое – XIX век, а эта – XX! И фамилия – подходящая! Сойдет за тех! Но главное – в юбке! Да еще у ней были какие-то трения с коммунистами! Словом, полный ажур! Их профилям и быть на знамени Года литературы! Ай да я! Ай да сукин сын!»

И Пушкин, и Гоголь, и Ахматова точно знают, что величие каждого из великих литераторов – уникально, неповторимо и несравнимо ни с каким иным. Чиновнику такое понимание – недоступно генетически. Зато упрощать, отсекать, шаблонировать, стандартизировать, мумифицировать, выдвигать, задвигать, игнорировать, – тут для чиновника такая же родная и благодатная стихия, как рыбе – вода.

Это ведь только в нативном воображении древнего человека, незамутненном ни научными данными, ни мудреными знаниями, ни достаточным кругозором, рисовалось, что мир держится на трех китах (слонах, быках и т.д.). Нынешний чиновник (от клерка до функционера), получается, никуда не ушел ни от допотопных представлений, ни от своих коллег времен давно минувших. Подгадил чиновник выбранным им китам. Теперь эти литераторы там, в потустороннем царстве, не знают, куда девать глаза от стыда перед другими светилами русской литературы, никак не меньшими ни по яркости, ни по значимости.

Что ли, назвать для чиновника хотя бы десяток других имен? – Нет смысла! От бетонного лба – как об стенку горох!..

Подгадил чиновник и всей Русской Литературе, прошлой и нынешней. А также читателям, коих сегодня и так не густо: искушенным от чиновничьей гадости – стрессы, неискушенным – шоры на глаза, оковы на сердце, ум и душу.

«Но без знамени, без символа, без логотипа нельзя же никак! – усмехается функционер. – А всех не уместишь! Вот и приходится только троих! Бог ведь любит троицу! Али вы атеист? А может, богохульник?»

Читайте, гражданин начальник, мое давнее эссе «Память, профили, пределы», написанное и опубликованное в 2009 году http://proza.ru/2009/10/31/165). Там как раз есть кое-что и по вашу душу: на нынешнем знамени должны быть четыре профиля (как при Сталине).

Цитирую: «Производитель, Мыслитель, Воитель, Правитель! – вот четыре кита, на которых держится цивилизованное, развитое государство современности. Их профили и должны быть на наших сегодняшних плакатах и плакатах, численниках и численниках! И не персонифицированные, как некогда! Но символические! Отвечающие ситуации сегодняшнего дня, а еще больше – завтрашнего...»

Читайте, клерки и функционеры. В эссе разъясняется смысл и содержание каждого профиля. В частности, о Мыслителе сказано следующее:

«За профилем Мыслителя – ученые, поэты, прозаики, журналисты, художники, музыканты, артисты. Ваши умы, дамы и господа, ваши перья и кисти, ваши таланты и творения – это и оружие, не менее грозное в современном мире, чем атомная бомба, и сила созидания, и средство спасения от глобальной катастрофы. Без Вас, Мыслитель, нет пищи головам, невозможна поддержка душам и сердцам человеческим».

Вот оно, чиновник, правильное решение задачи о логотипе Года литературы!

Тем более что ТАК можно было спрятать ослиные уши. То бишь взятый на вооружение логотип выдаёт фактический смысл и содержание кампании, подразумевающиеся по умолчанию, а именно: Год Русской Литературы, – которые из соображений так называемой толерантности прикрыты псевдонимом. А были бы профили символическими, или даже лучше – взяли бы абстрактный логотип, – тогдась и комар бы носа не подточил.

P.S. Клеркам и функционерам – на заметку. Ахматова – тоже псевдоним. Как отмечали уже современники, не совсем удачный. Подлинное имя – Горенко Анна Андреевна. 1889 г., Одесса – 1966 г., Домодедово, Московской области. Покоится в Петербурге. Муж – поэт Николай Гумилёв. Расстрелян в 1921 году как участник контрреволюционного заговора. Сын – Лев Николаевич Гумилёв, ученый и литератор. Его тоже не миновали репрессии большевистской системы. Не-одно-крат-ные.

Задача же высшей математики, прежде неодолимая, которую решил гениальный Григорий Перельман, называется теорема Пуанкаре.

30-31.01.2015

РИФМА УПОЛНОМОЧЕНА ЗАЯВИТЬ

Привычно держаться нам гордо,

служить всей планете примером,

свершенья, победы, рекорды,

не в Бога, а в партию верим,

шестая звезда у генсека, –

то кадры минувшего века.

А нынче – скандалы и драмы,

убийства, аварии, взрывы,

насилия, стрельбы, пожары,

отчаянье, нервные срывы, –

привычная вязь новостная,

банальна, как чашечка чая.

То вновь, как когда-то, разруха в умах,

и призраком встал над империей страх.

Что следом идёт? Снова гордость? Иль крах?

Все – в поиск! Стиха! Во спасенье! На «ах»!..

02.02.2010

Предлагаю логотип Года литературы в России

В материале «О чиновниках и логотипе Года литературы в России» раскритикованы и клерки, и функционеры, и профили, и ослиные уши, и неуклюжие попытки их спрятать (http://www.proza.ru/2015/01/31/1681). Недочеты и промашки по каждому из этих моментов выражены дополнением к заголовку: «ХОТЕЛИ КАК ЛУЧШЕ, НО ПОЛУЧИЛОСЬ КАК ВСЕГДА».

Повторяю свое мнение: логотип «ГОДА ЛИТЕРАТУРЫ В РОССИИ» (просто литературы! литературы вообще! без определения ее национальной и языковой принадлежности! и не где-нибудь, не на острове Пасхи, но в многонациональной Российской Федерации!), – логотип такой кампании никак не может быть с профилями конкретных литераторов, тем более – только тех, кто писал на русском языке.

Возможно, никто, кроме меня, и не выскажется в таком плане, но горечь и несогласие осядут в сердцах тысяч и тысяч. В том числе, а может, и в первую очередь, и русских людей. Ибо нельзя охватить никакую из значительных литератур профилями трех авторов, пусть и великих, пусть и гениальных. А литературу в целом – тем паче. Да и в частном случае – в случае с Русской Литературой! – никак нельзя ее сводить к сумме трёх: Пушкин, Гоголь, Ахматова. Ибо есть, по меньшей мере, десяток других гениев, которые по действительной значимости – действительной! не по толоконно-чиновничьему ранжиру! – ничуть не ниже. Да и без сотен и сотен тех, кто вроде бы или явно ниже, никак не могут обойтись ни литература, ни читатели, ни великие творцы. Это же как дважды два!

Год литературы в России только начался. Сделал только первые шаги. Впереди – целых 11 месяцев, за которые предстоит преодолеть в тысячи раз больше. Сейчас еще вполне можно сменить логотип кампании.

Предлагаю наглядный вариант. Да, это – в общем-то, наработка дизайнеров Проза.Ру и Стихи.Ру. Я только вырезал иллюстративно-смысловую часть и ввел туда надписи.

Такой логотип – и вовсе одиножды один. А в просторечии – проще пареной репы…

А РОДИНУ СДАДИМ В АРЕНДУ

Небось, там чинно, благородно:

от мест родимых удалившись,

живете в альбионной нише...

Различье есть: родной и сводный?

Вы нынче за английским мужем...

Небось, не пьет, не матерится...

Или частенько всё же снится

тот, что и «слал», и падал в лужи?

Прислуга, шпиц, автомобили,

дом двухэтажный, дивиденды, –

небось, заправская Вы леди...

И Вами Ваш доволен Вилли?

Муж слов пять-шесть уж наших может...

Но English, ясно, наступает...

Вот сын родного забывает...

Небось, печаль нет-нет да гложет?

О, женщина посткомсоветов!

В загранку замуж – ход козырный!

А нет ли зажень для мужчины?..

На все вопросы жду ответов.

P.S. Как некогда Аляску

(аренда – хитроумье наше:

за нас другие строят-пашут),

сдадим державу... Но китайцу...

28.02.2008

Гульнор

По-узбекски гуль – цветок;

нор – значений много...

Ну, что мы Гуля, Гуля! Иль Гульнàра!

Ведь есть исконное, прекрасное Гульнор!

И многозначное: цветы граната,

цветок-огонь и родинка-цветок.

И есть ещё, коль выбрать весь виток.

Узбек! Храни канву вербальных нив и гор!

Я – холостяк, вернее, разведёнок,

давно расставшийся с постылою женой.

Один был ниже этажом ребёнок...

А тут – ба! глянь, уж девушка в соку!

Год, два и три: ну, прям, мерси боку!

И даже стала заговаривать со мной!..

Ох, не забыть уроков благоверной...

С Гульнор же – просто... Стала хаживать ко мне...

И накрутила на зиму консервы...

Сходили как-то вечером в ОДО:

класс-техника и новое кино...

Но разделительной ни в жизнь не пасть стене...

И ножницы в летах отнюдь не вески...

И можно позабыть, что некогда намял

её отцу бока я по-соседски...

Иное тут, на что не сыщешь слов...

И-и... поменял район в конце концов...

Не знаю, мудреца иль труса я сыграл...

09-10.04.2009

-------------

ОДО – окружной дом офицеров.

ДилёвÁр

(мини-поэма)

«Диль» (в оригинале пишется «дил»: в узбекском алфавите нет мягкого знака) – с узбекского – душа, сердце (в смысле, внутренний мир человека); имеетзначительную нагрузку в идиоматических и фразеологических выражениях.

«Диловар» (произносится «дилёвàр», ударение на «а») – отважный, храбрый, смелый, мужественный, доблестный (то же и к женскому полу: в узбекском языке нет родов); храбрец, смельчак; мужское и женское имя.

Разительно оправдывает имя:

смела и доблестна, отважна и храбра,

и даже в возрасте пикантна и бодра,

фиал хоть каждый и раздулся в вымя...

А некогда, в заштатном городишке,

к ней сердцем был привязан некий кавалер

при благосклонности её, но вдруг – барьер:

дистанция заоблачная! С лишком!..

Студенткой быть в студенческой столице

без денег из' дому – лихой эксперимент:

чем мог другого вуза помогал студент,

взрастив мечту – жениться на девице.

Курс третий... Дилёвàр в печаль впадает...

Оставить институт желает с нищеты...

У вдовьей мамы – младших куча... Крах мечты?..

Вдруг провиденье милость проявляет!

Родителей имущих сын единый,

умён, красив, романтик с рыцарской душой,

она ж – не лал, не перл, но недурна собой,

а главное... Ведь ею движет имя!

За далью – даль до родичей обоих...

Она, как водится, души не чает в нём

(тенёта хитрые расставивши при том):

он – Дафнис, он – в объятиях у Хлои...

Потёк сценарий вскоре не по Лонгу:

студентов в загс студенческая мчит любовь,

хоть будущая и противилась свекровь...

Но он – гидальго! Значит – верен слову!

Студенческой пирушки мало Диле:

«Обрядов нации никак нельзя ломать!

Моя иначе не снесёт позора мать!» –

затратность свадеб и поныне в силе...

Спустя полгода в двух гуляли точках:

из разных городов невеста и жених.

И-и... – очевидных будто не было улик! –

он кровь с руки пустил для брачной ночки...

Она предстать умела Дульсинеей:

её он защищал, как истый Дон Кихот...

И только через много-много лет поймёт,

сколь маму той унизил ахинеей...

Обман, уловки, лицемерье, сети...

И верит в честь и чистоту свою сама...

И трижды замужем была (давно одна)...

И жизни гнобила мужьям и детям...

В летах преклонных обратилась к Богу...

Челом в молитвах (по шпаргалкам) рьяно бьёт...

В своих глазах чуть не святою предстаёт

(не оставляя прежнюю дорогу)...

Разительно оправдывает имя:

смела и доблестна, отважна и храбра,

и даже в возрасте пикантна и бодра,

фиал хоть каждый и раздулся в вымя...

* * *

Пусть пери в злых себя стихах не ищет...

Другим скажу: «Прекрасно имя Дилёвàр!

Поэма не о вас – фантазии навар!..»

Тоска всегда нещадна, Беатриче...

2009: 29.04. – 15.05.

--------------------------------------------------

«Дафнис и Хлоя» – любовно-буколическая повесть древнегреческого писателя Лонга (Lo'ngos, даты рождения и смерти неизвестны, 2-3 вв. н.э.), послужившая в эпоху Позднего Возрождения и Просвещения образцом для пасторальных романов.

«За далью – даль» – поэма русского поэта Александра Трифоновича Твардовского (1910-1971).

Дульсинея – дама сердца Дон Кихота, героя одноименного романа испанского писателя Мигеля де Сервантеса Сааведра (1547-1616).

Беатриче – любимая женщина, муза и героиня произведений итальянского поэта Алигьери Данте (1265-1321). По свидетельству другого великого итальянца Джованни Боккаччо (1313-1375), сделанного им в 1373 году (ему же принадлежит эпитет «божественная» к «Комедии» Данте), она была дочерью видного флорентийского гвельфа (политическая партия) Фолько Портинари и женой Симоне деи Барди. Когда Алигьери впервые встретил Беатриче, ему было 9 лет, а ей – немногим больше 8-и. Пребывание Беатриче в бренном мире было недолгим, около 25 лет. Она воспета Данте в юношеских стихах, в автобиографическом произведении смешанного жанра (проза и стихи) «Новая жизнь» («Vita Nuove») и поэме «Божественная комедия».

НЕИЗВЕСТНОМУ СЕТЕВОМУ ЧИТАТЕЛЮ

Ты свой голос твёрдый, верный

Отдаёшь мне, в то я верю,

Льёшь свои оценки щедро

До краёв залитой мерой.

С ней ты, как с сияньем нимба,

Шлю тебе своё спасибо,

Благодетель незнакомый.

Дева ль ты? Иль парень скромный?

Может, дама? Муж ли зрелый? –

Называю другом смело.

Друг мой! Друг мой неизвестный!

Мне твоё вниманье лестно,

Становлюсь при нём сильнее

И себе в стократ милее...

Вера? Диля? Вячеслав?

Юрий? Инна? Станислав? –

Ты мне как сестра и брат...

Яхве, Будда, Мухаммад,

Иисус, безбожье, разум, –

Ярлыки опали разом!..

Где же ты? Здоров ли? Болен?

Иль сегодня не свободен?..

Впрочем, в собственной ты воле...

И в своей будь счастлив доле.

28.12.2012

----------------------

На сайте «Хранитель идей» (в то время довольно известном, а спустя пару лет прекратившем существование) кто-то мне за это стихотворение анонимно поставил плохо. Мой комментарий-ответ:

«Плохо? Ой ли! Детка не ведает, что творит. Впрочем, в моем вынужденном отшельничестве, порой нелегко переживаемом, всё, абсолютно всё, даже безапелляционную глупость и необъяснимую низость, можно принять как благо. Что я и стараюсь делать. Как и здесь: значит, я кое-что значу, раз за углом, во мраке, в ком-то обнажаются против меня темные чувства. Спасибо!..»

ЖИЗНЬ НЕОХВАТНА В ИНТЕРНЕТЕ

Газеты, книги и журналы,

реклама, бизнес и призывы,

опросы, рейтинги и баллы,

истошный крик и глас учтивый,

фотомодели и альфонсы,

факиры, фокусы, обманы,

знакомства, меценат и спонсор,

надежд несбыточных дурманы,

психолог, лекарь, утешенья,

шанс графоману влезть в поэты,

порнографические бденья, –

жизнь неохватна в интернете.

2005 г.

ВИРТУАЛЬНОЙ ДРУГИНЕ и ее ЧЕТВЕРОНОГОМУ ДРУГУ

Вёрст тысчонок не меньше меж нами,

но в объятьях желания Лель –

распахнуть Даме сердце отсель,

где терьер стаффордширский слезами

пирс в жасминной уверил росе

(в покаянье по сгрызенной шторе)

и, как Фата-Моргана на море,

указал: «От дерьма сам отсей»...

12.07.2007

И ТОГДА...

Вы, поклонница Френсиса Лея,

если тайну раскроете мне,

ЧТО меж, душенька, общего вами,

футболистом и кофе Пеле

и чем разнитесь вы от Пелея

(дай, Зевс, вспомнить же, чей он папашка), –

целовать буду прах между нами,

благородными пацанами

(вы резвились на нем босиком).

И тогда и худая баклажка,

и зловредная в кознях букашка,

и подложная даже бумажка

будут нам навсегда нипочём.

23.07.2007

Память, профили, пределы

Помню настенные календари. Их в обиходе называли численниками. Календарный листок, как и любой другой, имел две стороны. На лицевой отмечались известные люди – наши! – и памятные вехи в истории Державы. На оборотной – текст, чаще всего расширяющий титульный дайджест. Но в серые дни, ничем особым не примечательные, стороны листка могли быть и независимыми. Тогда содержание внутренней страницы варьировало от художественной литературы (стихи и отрывки прозы) до занимательной информации (знаете ли вы, что...) и даже кулинарных рецептов (предтечи нынешнего ТВ-чревовещания). Чтение календаря многим заменяло чтение книг.

Молчал поэт ушедшим летом...

И даже тени нет вопросов...

И не все отрывали листки. Но раз за разом после просмотра отгибали наверх и каким-то образом закрепляли. Обычно закалывали. Но особо рачительные и бережливые между двумя гвоздиками натягивали шпагат или старую резинку от трусов. Приспособление вбирало и поддерживало отогнутые листки. Разделяло прошедшее от сегодняшнего и грядущего. Словом, так или иначе сберегаемый численник, как и положено книге, могли многажды читать и члены семьи, и гости, и в течение года, и после окончательного снятия со стены по причине появления преемника.

Помню, в каком-то из календарей лицом листка от 23 февраля служил плакат. На нем в профиль были изображены пехотинец, матрос и танкист, над которыми летели самолеты. Впрочем, картинка варьировалась из года в год. Ее символический сюжет необратимо въедался в память, сердца и души советских людей...

Интернет-вариант, обнародованный за три дня до праздника, имеет:

– совершенно другое название («Год 2009-й: тезисы февраля, месяца очищения») и посвящение (Олегу Янковскому);

– кое-какие экскурсы: родился 23 февраля 1944 года в казахском городе Джезказгане, 17 февраля 2009 года вышел на сцену родного театра «Ленком» в спектакле «Женитьба» (прощание перед отъездом в Германию на лечение);

Олег Янковский

в роли Гамлета

– навороты, касающиеся самого автора и его близких;

– постскриптум.

Если все годы, прожитые нашим поколением, перевести в численники, то наше детство и юность окажутся надежно погребенными и придавленными их числом и грузом. Подобраться будет задачей не из легких. А вытащить из-под этой груды – и вовсе невозможно. Данность как объективная, так и аллегорическая: нет возврата в прошлое...

Но оно ведь живет! В нашей памяти. В наших сердцах. На страницах произведений искусств, литературы, журналистики, гуманитарных наук, в кино– и театральных постановках. И его надо знать: кто владеет прошлым – владеет настоящим. Без прошлого нет будущего...