Самое честное

Преподаватель выслушивает её с интересом, и уголки его губ ползут вверх.

— Вот это я понимаю, девушки, работа с понятием. Асю я уже знаю: отличница. — А вы.... — он обращается ко мне, — кажется, новенькая? Представьтесь.

— Анжелика Самойлова… — звучит немного робко, прочищаю горло и дополняю: — перевелась из БФУ имени Канта, Калининград.

— Добро пожаловать. — Он в гостеприимном жесте раскидывает руки. — Вливайтесь.

Присаживаясь, я встречаюсь глазами с отличницей. Наши улыбки совпадают, и я даже немного позволяю себе расслабиться.

Странно, но определённо приятно.

После пары поток студентов молниеносно растекается по коридору. Я неторопливо собираю тетради, когда рядом возникает та же рыжеволосая девушка — волосы теперь аккуратно заколоты, а на лице приветливая улыбка.

— Ну наконец-то, — усмехается она. — Я уж думала, тут больше никто, кроме меня, учебники не читает.

Удивительно, как блеснув знаниями в первый день, когда категорически делать этого не собиралась, можно ненароком влиться в меньшинство.

— Я Лика.

— Ася, — она пожимает мне руку. — Очень приятно. Ты круто парировала, кстати. Препод обычно так просто не отпускает.

— Спасибо, — пожимаю плечами. — Немного повезло с темой.

Ася прищуривается.

— Немного странно, конечно, что ты перевелась в середине семестра. Обычно так не делают.

— Даже не спрашивай, — коротко усмехаюсь, с намёком, что за этим стоит целая история.

К Асе подходит высокий парень. Приятные черты лица, мелированные волосы и уверенная улыбка человека, который явно привык быть душой компании.

— Переплюнет тебя? — Он саркастично подталкивает бедром Асю. — Познакомишь?

— А сам стесняешься? — Ася закатывает глаза.

— Рома. — Он подмигивает. — Добро пожаловать на наш сумасшедший психфак.

Не успеваю ответить.

— Мы, кстати, в пятницу выбираемся в бар. — Он добавляет с улыбкой. — У нас традиция такая. Хочешь с нами? Никакой тягомотины, только танцы, пиво и парочка душераздирающих историй на лестнице у туалета.

— Даже не знаю… — смеюсь я.

— Подумай, — второй раз подмигивает Рома, и оборачиваясь: — Кстати, классная юбка.

Это что, подкат?

— Привыкай, — театрально утешает меня по плечу Ася. — Это он ещё скромничает.

Только этого мне ещё не хватало…

Пары пролетают быстрее, чем я ожидала: преподаватели строже, материалы интереснее, а перерывы заполняются разговорами с Асей и её компанией.

Медленно, но верно я перестаю чувствовать себя чужой.

К вечеру, уставшая, но с тихим чувством удовлетворения, я возвращаюсь домой на такси.

Кажется, всё не так уж плохо — шепчет та, уверенная в себе, Лика из прошлого.

Спешу, улыбаясь во все тридцать два и предвкушая ужин. Я жутко голодная, как вдруг взгляд невольно цепляется за Maserati Levante: матовый кузов, тёмные стёкла…

Конечно, из меня ещё тот автоэксперт, но эти диски точно стоят как половина маминого авто. Тачка слишком эффектная, чтобы пройти и не облизнуться.

И я облизываюсь, пока не вижу, кто из неё выходит.

Естественно — Артём.

Белая рубашка навыпуск, слегка закатана в рукавах, чёрные брюки — строгий и аккуратный до занудства. Дорогой ремень, часы…

Да, он хорош — отрицать глупо. Но мудак от этого не перестаёт быть мудаком.

Я уже собираюсь пройти мимо, но обещание фееричного шоу заставляет меня на минутку задержаться в тени. Пассажирская дверь распахивается и из идеального авто выходит не менее идеальная брюнетка.

Это уже перебор.

Высокая, с идеально уложенными в голливудские волны волосами, выцветшими на концах. Она в тонком белом жакете манерно опирается о капот пятой точкой, и пока мой… кто он мне?.. приближается, она театрально поправляет рукав.

Эта девушка явно привыкла ждать. Как минимум потому, что она брюнетка, а не вчерашняя белокурая Крис.

Пока его ладони находят привычное местечко на её плоской талии, я окончательно убеждаюсь: спальня Артёма — общественное пространство.

Мне стоит пройти в дом. Знаю. Но вместо безразличной проходки через весь двор, где я точно пересекусь с ними, я выбираю украдкой пялиться. А ощущения, словно я смотрю Animal Planet, где породистый самец обхаживает самую сильную самку в стае.

Артём прижимает брюнетку. А если треснет капот? Ладонь спускается ниже. Он что-то тихо бросает ей в губы, чего я точно не хотела бы слышать и облизывает её.

Фу! В этом я тоже не экспертный деятель, но это точно не поцелуй. Я морщусь, но продолжаю смотреть.

Лобзания спускаются по её шее, она поддаётся, сильнее запрокидывая голову и прикрывая нарощенные ресницы. Не знаю почему, но мне очень хочется, чтоб они были таковыми.

Целуют её, а тахикардия почему-то начинается у меня.

Надо бы проверить гормоны.

Сморщив нос, я с любопытством наблюдаю до тех пор, пока нахальные карие глаза не врезаются в меня с ровно таким же интересом.

Он что, меня видит?

«Ну как тебе?» — подобный бред безмолвно транслирует его взгляд. Словно я зритель, а он ждёт оваций с первого ряда.

Только вот вместо оваций мне хочется провалиться под тротуарную плитку.

Чёрт, чёрт, чёрт… он ведь не сразу меня заметил?!

— Я не смотрела. Я не смотрела, — бормочу себе под нос и устремляюсь к дому.

Ускоряю шаг, но не успеваю: он ждёт меня на крыльце с до омерзения довольной ухмылкой.

— Прошу, сестрёнка, — распахивает дверь, жестом приглашая пройти первой. — Если бы мне было интересно, я бы даже спросил, как прошёл твой день.

Шикарная формулировка, мудак!

— Знаешь, — я поднимаю руку и выразительно постукиваю пальцем по его виску, — у нас в мозгу есть такие специальные нейроны, которые отвечают за эмпатию. Так вот. Если бы они у тебя были, я бы с удовольствием ответила: «День прошёл замечательно». Жаль, нейронов нет.

Уже собираюсь сбежать, шагнув на первую ступень, как слышу:

— Правда? — Его голос звучит серьёзно, и я невольно оборачиваюсь, застывая на месте. — А утром мне показалось, что мы почти нащупали эмпатию. За минуту до того, как ты струсила и сбежала.

Какой же ты…

— Не понимаю, о чём ты, — щурюсь. Боже, Лика… как это фальшиво звучит.

Зачем я тебе?

Очередная галочка в списке?

Поднимаюсь на пару ступенек и всё же возвращаюсь.

Ну нафиг.

— Удивительно, Артём, как ты вообще успеваешь что-то нащупывать при таком плотном графике. — Киваю на девушку у машины. — Имена их не путаешь?

— Я стараюсь их не упоминать, — он усмехается. — Ну знаешь… «малыш», «детка»… им приятно, и я не ошибусь.

Ещё бы. С твоим табелем посещаемости кого тут упомнишь.

— Ты вот, например, Мелкая.

— Я не мелкая! Понял? — вспыхиваю и почему-то решаю накинуть год. — Мне девятнадцать вообще-то… почти.

— Почти — это восемнадцать или шестнадцать?

Я закатываю глаза, фыркаю — и уношу себя вверх по лестнице, пока не выпалила лишнего, о чём потом точно пожалею.

Эти диалоги ни к чему хорошему не приведут.

Артём

Целый грёбаный день я не могу выбросить из головы это утро.

Как она смотрела на меня, прикусывая губы. Как волосы рассыпались по столу и как я, какого-то хрена, убрал прядь волос ей за ухо.

Чёрт!

А теперь — «Не понимаю, о чём ты?...», «Как ты успеваешь нащупывать?...»

Мышь, может, у меня и нет нейронов — но ты точно не умеешь врать.

Молча поднимаемся, слегка обгоняя друг друга. Я сворачиваю в ванную, она — в свою спальню.

И чёрт меня дёрнул:

— Принесёшь полотенце, сестрёнка? — вбрасываю, не думая.

Сегодня ты меня вывела.

Она могла просто захлопнуть дверь. Вместо этого, замирает в проёме. Не смотрит. Но пальцы постукивают по обналичке, задерживая.

Ты реально ответишь?

— А знаешь, что… — Голубые, слегка напуганные глазища наконец врезаются в меня. — Ладно.

Пиздишь.

— Правда? — Я ждал чего угодно, но точно не так быстро.

В ответ она легкомысленно пожимает плечами.

— Почему нет? Только если ты сам хочешь, — робко выдаёт Мышь, с такой сладкой улыбкой, что у меня не просто бровь взлетает — у меня, мать его, челюсть отваливается.

Это розыгрыш?

— Быстро загляну в комнату, — кивает на свою дверь, а пальцы ложатся на ручку.

Да что угодно, Мышь.

— Только… Давай я сразу отдам тебе кое-что важное, — добивает она, медленно запуская руку в карман. — Вдруг у тебя нет… а нам пригодится.

До меня не сразу доходит.

Да ладно?!

Серьёзно?

Блядь, если ты сейчас достанешь то, о чём я думаю… Клянусь, ты будешь стонать от восторга. Я отменю все свои планы. Нам точно одного не хватит.

Мышь задумчиво роется, а я ловлю себя на том, что уже готов сам сунуть руку в этот чёртов карман, лишь бы ускориться.

И наконец она достаёт — средний палец.

Она снова показывает мне фак!

Сучка!

Какая же ты сучка. Я почти повёлся. Уже представил всё до мельчайших подробностей… А теперь стою, улыбаюсь, как малолетний придурок.

Всё, что могу — расплываться в улыбке от этой гремучей смеси злости и дикого желания: прижать тебя к стене, отшлёпать за дерзость и жёстко трахнуть.

Прямо здесь, в коридоре.

Окей, Мышь, ты поднимаешь ставки.

Сама напросилась.

Я размашисто направляюсь к ней.

— Интересно, блядь. Покажешь побли...

Вслед за визгом дверь захлопывается прямо перед моим носом.

Даже не удосужилась дослушать!

Мелкая. Дерзкая. Трусиха.

Как же ты меня бесишь!

Минуту гипнотизирую дверь, осознавая, насколько я смешно сейчас выгляжу.

Не знаю, чего ты добиваешься, Мышь. Но факт: надрачивать на тебя в душе, уже входит в привычку.

6. Третий ящик справа.

Лика

Счёт — 2:2

Как избегать человека, с которым вынужден делить крышу?

На двухстах квадратных метрах задача кажется простой. Легче лёгкого… если только вы не делите один этаж и одну ванную.

Последние четыре дня операция «скажем нет тестостерону» проходит довольно успешно. Но болезненно: встаю раньше, пропускаю завтрак, кофе в термостакан — и вперёд навстречу дисциплинам по психологии.

На лекции говорили, что тишина помогает: даёт пространство, чтобы услышать себя. Не думала, что настолько буквально.

А ещё — это, пожалуй, самое обидное — куда-то пропал «Эль-класико». После него все остальные капсулы кажутся безвкусными.

Ни завтрака, ни вкусного кофе.

Вечером я возвращаюсь позже, зависаю с Асей или оккупирую библиотеку, душ — только ночью, дверь на замок. Мало ли, сны имеют привычку сбываться.

Резюмирую: за эти четыре дня я поверила в себя, но ужасно соскучилась по маминым завтракам и нормальному восьмичасовому сну.

Я устала прятаться.

Поэтому сейчас 7:02, и я стою посреди кухни, наевшись до отвала маминого омлета с томатами, и роюсь в закромах — ищу свои исчезнувшие капсулы.

Может, истёк срок годности и их выкинули?

А ещё через десять минут сюда войдёт тот, от кого я так глупо сбегала. Хотя, если честно, бегу я, скорее, от самой себя.

— Привет, — обрывает исповедальные мысли его сонный голос.

Чёрт.

Артём садится за остров, трёт лицо ладонями и зевает.

Такой… милый.

— Привет, — отвечаю и решаю, что не буду сбегать, язвить или строить из себя кого-то. Просто хочу быть собой.

— Как дела? — вдруг спрашивает он первым.

Что?! Это ты сейчас мне?

Я даже оборачиваюсь убедиться, не стоит ли кто-то за мной, к кому он обращается. Нет.

— Хорошо. А у тебя? — Это обычно говорят нормальные люди?

Артём обходит остров, распахивает холодильник и рассеянно осматривает полки. Невозмутимый и какой-то… чужой.

— Тоже неплохо. Есть хочу.

Достаёт сыр, салями и ржаные хлебные тосты.

— Там омлет, — указываю на плиту. — Мамин фирменный. Мой любимый.

Блин, Лика!

Любимый кто? Давай поаккуратнее с формулировками.

— Люблю с томатами. Омлет. Люблю омлет с томатами.

Господи, просто заткнись.

Он понял!

— Никак не привыкну, что у нас теперь завтраки, — улыбается Артём, запихивая продукты обратно и шагает к плите.

— Мило, — не удерживаюсь я, провожая его взглядом со сковородой, шагающим босыми ступнями в направлении острова.

На минуточку, тут сижу я.

— Мило и вкусно, — безобидно заключает он.

Естественно, я нервничаю. С чего он вдруг такой… нормальный?

Какой-то перебор.

Где сальные шуточки? Изводящие взгляды. Властный тон. Даже как-то обидно, словно теперь у него в голове нет этих мыслей, из-за которых я впустую не спала по ночам.

А может их никогда и не было?

— Что за запах? — он вдруг морщится, переставая жевать.

Чёрт.

Духи те же. Волосы чистые. Я вообще-то только из душа.

Он притягивает к себе мою кружку.

Фух.

— Отвратительный. Мне самой не нравится. Просто куда-то делись мои капсулы. Кто их вообще…

— Третий ящик справа.

— Чего? — не понимая, хмурюсь.

— Открой.

Слушаюсь. Поднимаюсь и открываю, а там — мой «Эль-класико».

Полная пачка. Блин!

— Ты их спрятал?

Он кивает.

— От меня?!

— А почему нет? — бросает с такой уверенностью, будто это уже и есть железное оправдание.

Правда, пытаюсь удержаться, но смех подпирает горло.

Взрослый образованный мужик, как шестилетний ребёнок, перепрятал игрушку, чтобы не делиться.

Я хохочу, прикрывая ладонью рот.

И он улыбается тоже.

— Ты же говорила, что не отнимешь дом, — продолжает меня смешить. — Но про капсулы не было ни слова. Я перестраховался.

— Тебе что, шесть?

— В душе — да. — Он даже откладывает вилку. — Хотя к твоему внутреннему возрасту тоже есть вопросы.

Да уж. Тут сложно поспорить.

— А почему сознался? — интересуюсь после минутной истерики.

— А вдруг ты именно из-за этого пропала?

Ого. Под моими рёбрами что-то невесомо дёргается.

— Слушай, я… — начинаю.

— Лик, я завожу машину. Ты идёшь? — появляется мама. — О, привет, Артём.

— Да, иду.

Поднимаюсь, так и не решаясь закончить: может, мы попробуем заново. Быть нормальными.

Кажется, у нас и так получается.

— Фу. Какая же дрянь, — слышу в спину.

Сначала охреневаю от того, что это обо мне. А через секунду — от того, что он отхлебнул кофе из моего стакана.

7. Хреновый брат.

Артём

Счёт — 3:2

Мышь взрывает мне мозг. Если бы она послала меня на хер — я бы пошёл.

Если бы пришла и сказала, что хочет — я бы вошёл. С огромным удовольствием. Бесконечное количество раз. Пока сама не попросит остановиться. Но вместо этого она доводит, провоцирует… и исчезает на четыре дня.

Что за бред?

Пару раз я реально подумал, что она уехала. Пока не заметил: обувь меняется в прихожей, а в душе — мокрые следы, когда я туда ещё не заходил.

Очень по-взрослому, Мышь.

Если в её поведении есть хоть крупица логики (а её там нет), то я олень. А я точно знаю, что не олень.

Сижу один, пью её вонючий кофе и думаю, как всё было легко этим утром. Обычный разговор, будто мы и правда эти грёбаные брат и сестра.

Поправка: нет.

И я физически это слишком остро чувствую.

Если ей так спокойнее — окей, я подожду. Пока всё не уляжется или, скорее, не сорвётся к херам собачим.

А пока я напяливаю маску брата. Хренового брата. Потому что даже такую — тихую, забавную, без привычной дерзости — я всё равно хочу трахнуть.

Не знаю, с каких пор её спокойствие стало важнее моих интересов.

Лика

Пятница.

Я возвращаюсь домой, принимаю душ и наконец выдыхаю. Впереди выходные без лекций. Целых два дня! В планах: какао, плед и до полуночи Гарри Поттер.

Неделя, на удивление, вышла непривычно спокойной. Мы с Артём почти дружили, иногда шутили, иногда спорили. Но без привычных искр. И нет, это даже комфортно.

Комфортно, но до противного скучно.

Снизу доносятся голоса родителей. Я ступаю на цыпочках по холодному полу — мне нужно прошмыгнуть незаметно, потому что, судя по бутылке вина и разбросанным по полу подушкам, в их планы Гарри Поттер не входит.

— Тебя-то мы и ждём, — первой меня замечает мама и хитро улыбается.

Чёрт, ловушка.

— Нет-нет-нет. — Я машу руками, как если бы меня собирались жечь на костре. — У меня там фильм, какао и полное отсутствие социальной активности.

— Ну, одну партию, — подхватывает Влад и уже раскладывает карты «Манчика».

Уверенный, будто я уже согласилась.

Теперь ясно, откуда эта наглость у того, кого нельзя называть. Генетика.

Невербально бросаю маме: Серьёзно? Ты на чьей вообще стороне?

А потом решаю: почему нет?

— Ладно, сдаюсь, — и иду за какао.

И, клянусь, я слышу, как эта парочка за моей спиной отбивает «пять».

Итак. Монстры, оружие, двери.

Пытаюсь вспомнить правила, устраиваясь на подушке. Пол ледяной, зато вино у мамы греет её основательно — она всё время хихикает.

— Мам, читай правила. Ты же проиграешь, — дразню я эту слегка охмелевшую, но абсолютно счастливую женщину.

— А я ей подыграю, — подмигивает Влад.

Господи, вы такие сладкие… Фу.

— А я-то нет, — подмигиваю маме в стиле Влада.

Она смеётся.

— Ой, Артём, — вдруг отвлекается она и смотрит куда-то в пространство поверх дивана. — Сыграешь?

— О нет. Я такое не люблю, — отнекивается этот сноб. — И у меня, к счастью, планы.

Ну, конечно.

— Да ладно, пусть едет, — поддерживает его отец.

А я? А я, чёрт возьми, хочу, чтобы он остался. Очень.

— Тут думать нужно, а у него с интеллектом туго, — шепчу, приструнив громкость.

— Туго, значит? — тут же прилетает мне в спину. Звук приближается.

Упс.

— Раздавайте, — командует этот Волан-де-Морт.

Вальяжно раскидывается на диване: руки за спинку, взгляд серьёзный. Колени на ширине плеч, между которыми уместятся двое.

Боже. Забыли.

Ткань его джинсов ощутимо трётся о моё плечо. Он не просто нарушает — он буквально нагло втирается в моё личное пространство.

Я сверлю его взглядом: «Отодвинься», — а он игнорирует.

Конечно, сверху отлично видно мои карты. Наглец.

Ещё и печатает что-то в айфоне, перебирая длинными пальцами. Да что ты там строчишь? Замечаю на среднем пальце серебристое кольцо. Что-то выгравировано, но отсюда не разобрать.

Вчитываюсь, и вдруг встречаюсь с тёмными, как кофе глазами — он внезапно перевёл на меня взгляд.

— Тебя долго ждать? — вырывается самое адекватное, что приходит на ум. — Нам тут вечность сидеть?

— Ох, простите, мисс «я слишком занятая личность», — ухмыляется.

Погнали.

Карты летят по столу. Хлопки, смех, мамин возглас: «Да ну!» — и я тяну дверь, из которой вываливается зубастое чудовище.

— Ну что, готова к мучительной смерти? — его прищур бьёт точно в цель. — Тут без вариантов, Мелкая, сливайся.

— Только в твоих снах, — строю невинные глазки и швыряю поверх карту оружия. — Мечтайте, Артём Владиславович.

— Ты переоцениваешь свои возможности. — Он кивает на мои руки.

Секундное замешательство — и тут до меня доходит: он всё время смотрит через плечо, отслеживает каждое моё действие. Подкидывает монстров, раздувает их силу, а потом великодушно спасает. Только чтобы снова загнать в ловушку.

Я не играю — меня просто водят по доске.

— Ах ты!.. — дёргаюсь я, но не могу не расплыться в своей самой дурацкой улыбке. — Ты палишь мои карты?! Влад, скажи ему!

— А разве в правилах это запрещено? — усмехается Волан-де-Морт-старший и хитро поднимая бокал.

Мама вчитывается в правила, пожимая плечами. Она реально сейчас проверяет?

— Ты бы мне ими ещё перед носом покрутила, — защищается Артём, крутя пальцем в воздухе так, как дрессируют овчарку. — Отвернитесь, Анжелика. Не буду искушаться.

— «Не буду искуфаться», — шепеляво кривляюсь я, высунув язык, пока отползаю на подушке подальше.

…Иску-шаться — а мы точно про карты?

Внимание привлекает вспыхнувший экран прямо перед моим носом. Веселье обрывается на полуслове, пока глаза самовольно пробегают по тексту: «Ну тогда я приеду сама». Отправитель: Алиса, менед...

— А ты палишь мой телефон, — Артём рывком гасит айфон и прячет в карман.

Ясно. Опять эти гости, которым у нас всегда рады.

Ещё с десяток ходов, и мама наконец сдаётся. Поднимает руки, будто всё это время мы держали её в заложниках. Скорее, в заложниках здесь я.

— Всё, я запуталась, — и смахивает карты в кучку.

— Ну тогда и без меня. — Влад делает глоток и откидывается в кресле. — Но за вас мы болеем.

— За двоих? — У меня поднимается бровь. — Ну уж нет, тут будет только один победитель! Точнее победительница, — тяну, глядя на Волан-де-Морта, от чего уголки его губ поднимаются.

На столе остаётся дуэль.

Мы оба на девятом уровне. До десятого рукой подать. Моей рукой. Она уже тянется к колоде «Дверей».

Я вытягиваю монстра. И не абы какого — побеждаю его автоматически. Я уже мысленно забираю кубок, навешиваю на себя лавры, но не успеваю насладиться моментом.

— Не сегодня, Мелкая. — С хищным прищуром он шлёпает по столу усилением монстра.

— Серьёзно? — дёргаюсь я, но улыбка предательски становится шире. — Рано радуешься.

И, не раздумывая, швыряю карту на карту.

— Ну что, готов отсосать?

— Ну и страсти! Как грубо, — комментирует мама.

Влад уже закатывается в смехе. А Артём ухмыляется.

Медленно он склоняется ближе ко мне. В глазах цвета кофе пляшут чертята.

— Готов. Но куда интереснее посмотреть, как это делаешь ты.

Сглатываю, а он так же плавно откидывается на спинку, задумчиво перебирая карты в пальцах. Намеренно тянет время! Или это ожидание сжигает меня изнутри?

— Хотя… наверное, не удастся. — Он неожиданно скидывает карты в пас.

— Ты чего?! — Я моргаю. Пытаюсь подсмотреть, но он смахивает мою ладонь со сброшенных карт.

— Ты выиграла, Мелкая. Радуйся.

Жаль, Артём. Сегодня не твой день. Ты — лузер.

Не сдерживаясь, я вскакиваю на ноги и устраиваю импровизированный танец на подушках, распевая и тыча в него пальцем:

— Ты лузер, лузееер! — нараспев под общий смех и овации.

Не думала, что эта глупая победа способна так меня всколыхнуть. Ощущение, будто лавина рухнула на макушку, обрушив волну восторга. Восторга и чего-то ещё — сладкого на языке и приятно щемящего между рёбер.

Его взгляд подстёгивает: хочется прыгнуть выше, выкрикнуть громче, доказать — я сильнее, я могу тебя обыграть!

— Красиво танцуешь, — подбадривает Артём.

Он, кажется, немного расстроен.

Но разве мне есть до этого дело?

Смеюсь, подпрыгивая, и почти забываю о его существовании, когда он уже поднимается.

Ну, блин!..

— Ладно, мне пора.

И исчезает в проёме.

Родители уносят посуду, а я на четвереньках собираю настолку, всё ещё напевая себе под нос утешающее: Странный вечер с лузерооом.

Но, чёрт. Если откровенно, провести его так было куда приятнее, чем с Гарри Поттером.

Пою, улыбаюсь, пока не переворачиваю карты.

— Что?! — моргаю несколько раз и очень удачно натыкаюсь на него, зачем-то вернувшегося в гостиную. Уже в куртке и с немного растерянным выражением лица.

Молча сверлю, пока он шарит по обивке дивана и то и дело косится.

— Я чем-то опять провинился? — не выдерживает. Достаёт из щели ключи и демонстрирует мне. — Забыл.

— Объяснишься? — размахиваю его сброшенным пасом.

Там, блин, победа! Безоговорочная, стопроцентная победа. Которая могла бы разнести меня в щепки. Но он так щедро её уступил.

Зачем?!

— Оу, я затупил? — Он явно блефует.

— Серьёзно?!

— Угу, — кивает. Бездарная актёрская игра. — Выходит, у меня всё-таки есть шансы.

Шансы? Вздёргиваю бровь, совершенно не понимая о чём он.

Мой взгляд невольно реагирует на его мимику. Всё моё внимание сводится к едва заметному, но крайне прозрачному жесту — оттягивающему движению его языка по внутренней стороне щеки.

— Готовь щечку, Мышь.

Готовь. Нахрен. Щёчку…

Щёчку?!

Я что, хомяк? Таращусь ему вслед.

Просто не думай. Просто не думай.

Господи. Сознание без спроса рисует такие кадры, от которых щёки неистово заливаются свекольным жаром.