Пепельный цвет

— Ты плохо держишься, — сказала Злата Тихону.

— Это взаимно.

— Я мёртвая. У меня есть оправдание.

— Ты никогда им не пользовалась.

— Потому что ты пользовался за двоих.

Тихон сжал пальцы, но не спорил.

Алёна поняла, что случайно получила доступ к разговору, который длился между ними много лет. В нём смешались семейная любовь, вина и злость; отделить одно от другого уже было невозможно.

— Я не хочу заставлять вас вспоминать, — сказала Алёна. — Но мне нужно понять, кто закрыл двери.

Злата перевела взгляд на неё.

— Чтобы решить, можно ли доверять ему?

— Чтобы решить, кого надо остановить.

— Это разумнее.

— Спасибо.

— Я не говорила, что вы разумная. Только вопрос.

— Опять привёл меня в их комнату.

Голос Алёна услышала не ушами. Он возник прямо внутри общего холода.

— Я не привёл, — сказал Тихон. — Я попросил.

— У мёртвых это одно и то же.

Алёна медленно выдохнула. От чужого голоса в голове хотелось отодвинуться, но она осталась.

— Злата, меня зовут Алёна.

— Я знаю.

— Откуда?

— Он думает о вас громче, чем хотел бы.

Тихон нахмурился.

— Не выдумывай.

— Я умерла, а не потеряла чувство смешного.

Алёна едва не улыбнулась. За стеклом Нестеров постучал пальцем по часам.

— Спросите про эвакуацию.

Злата повернула голову к стеклу. Лицо сразу изменилось.

— Он всё ещё там.

— Кто? — спросила Алёна.

— Тот, кто приказал закрыть двери.

Нестеров подался ближе к переговорной трубе.

— Уточните время и место.

Злата отшатнулась, будто услышала удар.

Тихон закрыл глаза.

— Смотри на меня, — сказал он сестре.

— Не хочу.

— Тогда на Алёну.

Злата посмотрела на неё.

Алёна чувствовала, что Злата остаётся видимой только благодаря усилию Тихона. Он не приказывал сестре говорить, но не давал её образу раствориться среди других мёртвых. Под его ногтями побелела кожа, левый глаз начал слезиться.

— Мы были в нижнем лазарете, — сказала Злата. — Внесли последних раненых. Потом зажглись красные лампы. Двери закрылись.

Холод от медной пластины усилился, и Алёна увидела коридор из памяти Златы. Он был узким и переполненным: раненые лежали прямо на полу, кто-то бил кружкой по металлической двери, над ними мигали красные лампы.

— Кто отдал приказ? — спросила Алёна.

Злата подняла руки к ушам.

— Голос из трубы.

— Чей голос?

— Я знала его.

— Назови.

Злата открыла рот, но вместо ответа Алёна услышала другой голос. Спокойный, мужской, без крика:

«Выходы закрыть. Персонал оставить внутри контура».

Голос потянул за собой продолжение воспоминания. Над дверью мигала красная лампа, у стены лежали опрокинутые носилки. Молодой санитар с окровавленным рукавом дёргал ручку аварийного выхода, но замок не поддавался. Снаружи кто-то бил в металлическую дверь.

Злата пробежала между ранеными к переговорной трубе.

— В нижнем лазарете больше сорока человек! — кричит она. — Откройте шлюз!

Ответ приходит не сразу.

«Оставайтесь на местах. Разрыв контура погубит город».

— Город уже горел, — прошептала Злата в комнате испытаний. — Мы видели свет через вентиляцию.

Страх Златы ощущался как холодная вода за воротом, но Алёна понимала, что он чужой. Злата знала: приказ лжёт, хотя доказать это не могла. Она всё равно переносила раненых от дальней стены к центру, где воздух оставался чище.

— Вы видели Нестерова у пульта? — спросила Алёна.

— Нет. Только слышала.

— Кто ещё слышал?

— Все, кто был жив.

— Кто-нибудь выбрался?

Злата посмотрела мимо неё, туда, где красный коридор исчезал в темноте.

— Не через двери.

Её лицо дрогнуло. Воспоминание стало тянуть сильнее, чем сама комната. Тихон наклонился вперёд.

— Злата, вернись.

— Там осталась девочка, — сказала она. — Я обещала вернуться за ней.

— Это память.

— Для тебя.

Алёна увидела, как Тихон почти незаметно усилил удержание. Злата поморщилась.

— Не надо, — сказала Алёна.

— Если отпущу сейчас, мы потеряем фрагмент.

— Тогда потеряем.

За стеклом Нестеров включил переговорную трубу:

— Продолжать.

Злата подняла глаза на Алёну.

— Остановите.

У Алёны похолодела спина. Голос был Нестерова.

За стеклом никто не пошевелился.

— Это запись памяти, — сказал полковник. — Она может быть искажена.

Злата дёрнулась.

Коридор вокруг неё вспыхнул красным. Люди закричали. Тихон сжал край стола.

— Хватит, — сказал он.

Нестеров нажал рычаг.

Медная пластина загудела. Злата стала ярче, а Тихон резко втянул воздух.

— Ещё один вопрос, — потребовал Нестеров. — Кто находился у главного пульта?

— Остановите, — сказала Злата.

Алёна сразу убрала руку.

Медная пластина обожгла ладонь холодом, когда связь порвалась. Алёна отдёрнула пальцы и на секунду перестала слышать всё вокруг. Потом вернулись обычные звуки: тяжёлое дыхание Тихона, скрип стула, сердитый голос лаборанта.

Тихон не попытался вернуть Злату. Он просто отпустил поле. Это стоило ему заметного усилия: плечи опустились, левая рука задрожала, на ресницах выступила влага. Но сестра исчезла сразу, без второго рывка.

Холод оборвался. Злата исчезла. Тихон качнулся вперёд, но удержался на стуле.

— Возобновить контакт, — приказал Нестеров.

— Нет.

— Вы получили неполный фрагмент.

— Она попросила остановиться.

— Это остаток памяти, а не участник договора.

Алёна встала.

— Тогда допрашивайте свои остатки сами.

Охранники вошли прежде, чем она успела сделать шаг. Один схватил её за плечо. Тихон поднялся следом.

— Не трогайте её, — сказал он.

— Сядьте, Серов.

— Мы закончили.

В голосе не было угрозы, но охранник всё равно отпустил Алёну.

Нестеров вышел из-за стекла. Подошёл к столу и посмотрел на медную пластину, словно именно она подвела его.

— Испытание признано неудачным. Следующая проверка — завтра утром.

Ефросинья вмешалась:

— Им нужен день восстановления.

— У них была ночь.

— Ночь не лечит ожог лёгких и повреждение зрения.

— Тогда следите, чтобы к утру состояние было рабочим.

Нестеров ушёл.

Ефросинья подошла к Тихону, посветила маленькой лампой в глаза и велела следить за пальцем. Правый глаз почти не отозвался. Левый двигался, но медленно.

— В лазарет, — сказала она.

— Сначала Алёну, — ответил он.

— У неё ожог ладони, у вас зрение.

— Она разорвала контур первой.

— И поэтому получит повязку первой, если вам так важно соблюдать очередь.

Алёна протянула руку лекарке. На коже оставался белый след от медной пластины. Боль была терпимой, но пальцы плохо сгибались.

— Завтра этим работать нельзя, — сказала Ефросинья.

— Передайте полковнику.

— Он только что стоял здесь.

— Тогда напишите крупнее.

Ефросинья перевязала ладонь и тихо добавила:

— Голос в памяти — уже доказательство для вас. Для суда его будет мало.

— Сначала нужно дожить до суда, — сказала Алёна.

Алёну и Тихона повели обратно. В коридоре он несколько раз задел плечом стену. Она замедлила шаг, но не предложила руку. Пока не предложила.

У камер охрана остановилась, проверяя замки.

— Вы слышали голос? — спросил Тихон.

— Да.

— Уверены, что это был Нестеров?

— Уверена.

Он кивнул. На лице не появилось облегчения. Скорее наоборот.

— Злата никогда раньше не просила меня отпустить её во время памяти, — сказал он.

— Потому что раньше вы не отпускали?

Тихон помолчал.

— Потому что раньше я считал, что цель важнее.

Алёна посмотрела на него. Никакого оправдания. Просто факт, который ему самому не нравился.

— Сегодня вы отпустили.

— Вы первая убрали руку.

— Но вы не стали удерживать её один.

Охранник открыл камеру Алёны.

— Заходите.

Она уже переступила порог, когда Тихон сказал:

— Спасибо.

Алёна обернулась.

— За что?

— За то, что услышали её, а не только ответ.

Дверь закрылась между ними.

Алёна села на койку и прижала ладони к коленям. В ушах ещё стоял голос из красного коридора.

«Выходы закрыть. Персонал оставить внутри установки».

Теперь у неё было не обвинение Златы и не признание Тихона.

У неё был голос Нестерова.

И он только что назначил следующий опыт на утро.

Глава 7. Неправильный рост

Алёна

На следующее утро Нестеров решил проверить, как быстро она умеет выращивать корни.

Алёна решила проверить, как плохо он знает почву.

Её снова привели в теплицу. После первой встречи помещение успели привести в порядок. Разбитые горшки убрали, трещину в полу залили раствором, центральную грядку окружили металлической решёткой. Росток, появившийся в первый день, пересадили под стеклянный колпак.

Он вырос на два пальца.

Алёна подошла ближе, но Резнов преградил дорогу.

— Не трогать.

— Это моё растение.

— Оно выросло на военном объекте.

— Значит, теперь тоже служит государству?

— Если понадобится.

Алёна посмотрела на тонкий стебель. Листья были бледными, но живыми. В прозрачной земле под колпаком виднелся один длинный корень.

Его уже обмотали медной нитью.

— Вы его убьёте, — сказала она.

— Тогда вырастите другой.

Резнов указал на три ящика у стены. В каждом лежала одинаковая почва, одинаковые семена и трубка полива. Рядом стояли весы, часы и два лаборанта.

Тихона привели позже. Сегодня его оставили у двери, будто он был не участником, а опасным инструментом, который может понадобиться в любой момент. Флейту Резнов держал при себе в закрытом футляре.

— Задача простая, — сказал капитан. — Три одинаковых образца. Вы запускаете рост. Мы измеряем скорость и длину корней.

— Без Серова?

— Начнёте без него.

— Тогда зачем он здесь?

— Чтобы вы не забывали о последствиях отказа.

Тихон не отреагировал. Только повернул голову к голосу Резнова.

Алёна подошла к ящикам.

Прежде чем касаться земли, она медленно обошла стол. Лаборанты считали это нерешительностью. Резнов — попыткой потянуть время. На самом деле Алёна искала мелкие различия, которые военные не замечали.

Первый ящик стоял ближе к трубе отопления. Во втором вода собиралась у правой стенки — дно было наклонено. Третий наполнили почвой из нового мешка, и в ней попадались белые крупинки извести. Одинаковыми образцы были только в отчёте.

— Температуру измеряли? — спросила Алёна.

— В помещении двадцать градусов, — ответил лаборант.

— В помещении. А в ящиках?

Он нахмурился.

— Разница несущественна.

— Для вас. Семя не читало инструкцию.

Она попросила три тонкие деревянные палочки и воткнула в землю на разную глубину. Через минуту вынула. Одна была влажной до середины, другая почти сухой, третья пахла известью.

Резнов наблюдал молча. Ему хотелось поймать её на прямой лжи, но Алёна давала только проверяемые факты. Это раздражало капитана сильнее открытого отказа.

— Исправляйте условия, — сказал он наконец. — Но каждый шаг записывается.

— Записывайте даже выражение моего лица. Вдруг пригодится армии.

Семена были не её. Военный запас — крупнее, чище, почти одинакового размера. Их наверняка сортировали годами. Если Нестеров собрал столько белой акации, то готовил проект задолго до её ареста.

Она проверила почву. Та была одинаково рыхлой во всех ящиках, а воды в каждый налили до одной отметки. Военные заранее убрали естественные различия, чтобы получить удобные для расчёта цифры.

Алёна не могла отказаться. После вчерашнего Нестеров наверняка ждал любого открытого сопротивления. Значит, придётся дать ему результат, которому нельзя доверять.

На рабочем столе стояли банки с удобрениями и средствами для очистки труб. Алёна прочитала этикетки: известь, селитра, раствор железной соли и кислота для удаления налёта.

Резнов заметил её взгляд.

— Всё необходимое уже добавлено.

— Для ваших расчётов — возможно. Для растения — нет.

— Чего не хватает?

— Проверю.

Она взяла стеклянную палочку, смочила в почве и коснулась полоски индикаторной бумаги. Бумага стала зелёной.

— Слишком щелочная, — сказала Алёна.

— Вчера лаборатория признала состав подходящим.

— Тогда пусть лаборатория выращивает.

Один из лаборантов недовольно поджал губы. Резнов кивнул на банки.

— Исправляйте.

Именно этого Алёна и ждала.

Она добавила кислый раствор в первый ящик. Совсем немного — чтобы рост пошёл, но медленно. Во второй влила больше и сразу разбавила водой. В третий сначала внесла известь, потом кислоту. На бумаге всё выглядело почти одинаково, но внутри почвы образовались разные слои.

Лаборанты записывали каждое движение. Алёна называла количества честно. Только не объясняла, что корни почувствуют смесь иначе, чем их бумажная полоска.

— Начинайте, — сказал Резнов.

Алёна положила ладони на первый ящик.

Сегодня в земле не было человеческого пепла, поэтому дар отозвался мягко. Под пальцами Алёна почувствовала три семени. Их оболочки набухли от воды, треснули, и первые корешки потянулись вниз.

Алёна остановилась раньше, чем могла.

— Почему так медленно? — спросил лаборант.

— Потому что быстро бывает только в отчётах.

— В первый день растение появилось за минуты.

— В первый день под теплицей лежали мёртвые. Хотите повторить условия?

Лаборант промолчал.

Во втором ящике корни пошли чуть быстрее, но свернули в сторону, обходя кислый слой. В третьем один росток появился на поверхности и замер.

Лаборант поставил рядом линейку.

— Три сантиметра за две минуты.

— Два с половиной, — поправила Алёна. — Вы меряете от края трещины, а не от семени.

— Разница небольшая.

— Тогда зачем вам вообще цифры?

Он молча передвинул линейку.

Алёна перешла ко второму ящику. Там корень наткнулся на слишком кислый слой и разделился надвое. Один отросток пошёл вдоль поверхности, другой замер. Для обычного садовника это была проблема. Для Алёны — доказательство, что растение не подчиняется одной силе. Оно выбирает, ошибается, ищет обход.

— Увеличьте поток, — велел Резнов.

— Тогда корень сгорит.

— Вчера вы удерживали больше.

— Вчера под нами была могила. Сегодня семя питается водой и почвой.

— Результат должен быть сравнимым.

— Сравните лошадь с печью. Обе тёплые.

Тихон тихо кашлянул у двери. Алёна поняла, что он скрывает смех.

Резнов подошёл к третьему ящику и сам опустил палец в землю.

— Здесь влажно.

— Сверху.

— Добавьте воды.

— Нельзя.

— Это приказ.

Алёна взяла кружку, но вылила воду не у ростка, а вдоль стенки. Влага ушла вниз и растворила слой извести. Почва зашипела. Лаборант отшатнулся.

— Что вы сделали?

— Выполнила приказ. Теперь подождём, пока среда успокоится.

— Сколько?

— Несколько часов.

Резнов посмотрел на часы.

Алёна сохранила серьёзное лицо. Именно этих часов у него не было.

Резнов подошёл ближе.

— Вы что-то изменили.

— Конечно. Вы сами разрешили исправить почву.

— Все образцы должны были быть одинаковыми.

— Для вас они одинаковые. Для корня — нет.

— Объясните.

— Кислотность меняется не только на поверхности. Вода уходит вниз, соли остаются слоями. Корень выбирает путь, где может жить.

Она сказала правду, но скрыла главное: состав почвы заставит корни вести себя по-разному.

Резнов приказал лаборантам взять пробы. Пока они возились с ложками и трубками, Алёна перешла к ростку под колпаком.

— Я сказала не трогать, — напомнил капитан.

— Вы сказали, что я должна показать повторяемый результат. Этот вырос в той же теплице. Значит, входит в опыт.

Она наклонилась к стеклу. По медной нити уже шёл слабый ток. Корень под ней потемнел.

— Снимите провод.

— Нет.

— Тогда через день он погибнет, и вы потеряете единственный нормальный образец.

Резнов колебался. За его спиной Тихон чуть повернул голову. Алёна поняла, что он слушает не их, а замки и шаги за стеной.

— Снять на время осмотра, — приказал Резнов.

Лаборант открыл колпак и отсоединил нить.

Алёна коснулась земли одним пальцем. Росток был слаб, но держался. Она дала ему совсем немного силы — не для роста, а чтобы корень закрыл повреждённое место.

В этот момент Тихон сказал:

— Слева.

Алёна не поняла, кому он говорит. Через секунду дверь теплицы открылась, и вошёл Нестеров.

Резнов повернулся слишком поздно.

Полковник осмотрел ящики, записи и снятую медную нить.

— Результат?

— Нестабильный, — ответил Резнов. — Она изменила состав почвы.

— С вашего разрешения?

Капитан сжал челюсть.

— Да.

Нестеров подошёл к Алёне.

— Вы утверждаете, что скорость зависит от кислотности?

— И от воды, температуры, состояния семени, глубины посадки и того, насколько сильно вы уже испортили землю.

— Но дар способен ускорить рост.

— Способен помочь живому. Не заменить всё остальное.

Нестеров посмотрел на три разных результата. Он не мог доказать саботаж, потому что Алёна не сделала ничего невозможного. Именно поэтому её маленькая победа не принесла радости.

Полковник просто сменил способ давления.

Он прошёл между ящиками и остановился у третьего. Лаборант показал записи. Нестеров прочитал их внимательно, без раздражения.

— Значит, вы утверждаете, что повторяемость невозможна без контроля всех условий?

— Я утверждаю, что растения живые.

— Всё живое подчиняется условиям.

— Да. Но не всегда тем, которые вы выбрали.

Полковник провёл пальцем по краю ящика.

— Мы создадим одинаковую среду.

— Тогда получите одинаковую ошибку.

Он посмотрел на неё так, будто занёс ответ в отдельную графу.

— Вы слишком уверены, что без вас проект остановится.

— А вы слишком уверены, что любую жизнь можно заменить расчётом.

На мгновение стало тихо. Потом Нестеров кивнул человеку у двери. Алёна ещё не знала, что именно он решил, но уже поняла: спор она выиграла только на сегодняшнем столе.

— Перенести личные вещи Веркиной в отдельное хранилище, — приказал он.

Алёна повернулась к нему.

— Какие вещи?

— Пакет семян и мешочек с прахом.

— Прах моей матери не имеет отношения к опыту.

— Всё, что влияет на вашу готовность сотрудничать, имеет отношение к опыту.

Она шагнула вперёд. Охранник сразу взялся за винтовку.

Тихон сказал спокойно:

— Если повредите прах, она больше не станет работать даже под угрозой.

Нестеров посмотрел на него.

— Вы хорошо изучили её за неделю.

— Вы плохо изучили людей за всю жизнь.

Резнов открыл футляр с флейтой. Предупреждение было понятным.

Алёна заставила себя остановиться.

— Куда вы их перенесёте?

— Туда, где они останутся целы.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Испытание закончили. Алёну вывели первой. В коридоре она шла быстро, чтобы не видеть довольного лица Резнова. Злость мешала дышать, а кашлять при них она не хотела.

Тихона догнали у лестницы. Его вели сзади, но на повороте охрана смешалась, и он оказался рядом.

— Не сейчас, — тихо сказал он.

— Я ничего не делаю.

— Вы собираетесь спросить, куда их унесли.

Алёна посмотрела на него.

— Знаете?

— Слышал замок тележки и две двери.

— И что это даёт?

— Первая дверь — северный архив. Вторая — внутреннее хранилище рядом с ним.

— Вы уверены?

— Я работал здесь до того, как Нестеров решил меня казнить.

Тихон ступил мимо края лестницы. Алёна поймала его за локоть. Он сразу остановился, но не вырвался.

Контакт длился мгновение. Достаточно, чтобы она почувствовала резкую боль за его правым глазом.

Алёна отпустила.

— Простите.

— За то, что не дали мне упасть?

— За контакт без предупреждения.

— В следующий раз можете сначала спросить. Желательно до лестницы.

Она фыркнула.

Охранник сзади велел им идти быстрее.

Перед тем как их развели по разным коридорам, Тихон наклонился ближе.

— Хранилище открывается старым генеральским кодом.

— У вас он есть?

— Пока Нестеров не вспомнил его отменить.

Алёна посмотрела на его почти неподвижный правый глаз.

— И что вы собираетесь делать?

— Вернуть то, что принадлежит вам.

Двери между ними закрылись.

В камере Алёна первым делом проверила подкладку куртки. Пусто. Нестеров не солгал: личные вещи действительно забрали из общего хранения. До этого они хотя бы находились в пределах обычного склада. Теперь каждый предмет стал отдельной приманкой.

Она села на койку и попыталась восстановить путь по словам Тихона: северный архив, первая дверь, затем внутреннее хранилище. Старый генеральский код. Несколько охранных постов. Слепнущий человек, который собирается идти туда ради её вещей.

План был плохим.

Но впервые с момента ареста у них появился не только запрет и ответ на чужой приказ, а собственное действие.

Прежде чем стучать, она достала из кружки деревянную ложку и нарисовала водой на полу три прямоугольника: теплица, северный архив, внутреннее хранилище. Между ними провела линии. Путь получался коротким только на схеме. В настоящей крепости были лестницы, караулы и двери, которые Тихон теперь видел хуже с каждым днём.

Она стёрла рисунок ногой. Охране не стоило находить даже такую карту. На всякий случай она ещё раз провела подошвой по влажному камню, пока от линий не осталось ничего. Даже слабый след мог стать для Нестерова готовым признанием.

Алёна постучала в стену три раза.

Тихон ответил одним.

Она постучала ещё дважды — их старое «вы сегодня особенно разговорчивы?».

За стеной после паузы раздались два удара.

Значит, он понял. И пока ещё мог позволить себе шутку.

Глава 8. Слепок

Тихон

На восьмой день Тихона снова посадили перед стеклом.

Он уже начинал ненавидеть лаборатории больше, чем поля боя. На поле хотя бы было понятно, кто хочет тебя убить. Здесь люди улыбались, проверяли шкалы и называли смерть погрешностью.

Алёна сидела в соседнем кресле. Между ними стоял ящик с молодыми корнями. От него к стене тянулись две трубки: одна подавала воду, вторая уходила в прозрачный фильтр.

Тихон видел её как светлое пятно на фоне тёмной стены. Лицо различал, только когда она поворачивалась к лампе. Зато слышал хорошо: дыхание стало ровнее, кашель появлялся реже, но после каждого она делала паузу, словно проверяла, хватит ли воздуха на следующую фразу.

— Три человека за стеклом, — сказала Алёна негромко. — Нестеров, старший лаборант и кто-то новый.

— Женщина или мужчина?

— Мужчина. Молодой. Смотрит на фильтр так, будто собирается жениться.

— Значит, инженер.

— Почему?

— Только инженеры способны так смотреть на устройство, которое ещё ни разу не сработало.

Алёна тихо усмехнулась.

Резнов заметил разговор.

— Молчать.

— Мы обсуждаем ваше оборудование, — сказала Алёна.

— Тем более молчать.

Тихон положил руки на подлокотники. После вчерашней памяти Златы в голове оставался красный коридор. Нестеров приказал закрыть людей внутри. Теперь строил новую систему и снова собирал остатки чужой силы. Разница была только в чистоте лаборатории.

Вчера Нестеров не добился нужной скорости роста. Сегодня он собирался пропустить воду и землю через фильтр, чтобы удержать в нём часть магического следа Алёны.

— Это обычный фильтр? — спросила Алёна.

— Обычный, — ответил лаборант. — Удерживает минеральный осадок.

Тихон услышал, как она провела ногтем по стеклянной колбе.

— Тогда почему внутри медная сетка?

Лаборант замолчал.

Резнов стоял у двери. После вчерашнего он не отходил от них дальше двух шагов. Флейта лежала в футляре на его поясе.

— Ваша задача — довести корни до отметки, — сказал капитан. — Если в земле накопится слишком много пепельной силы, Серов удержит мёртвых.

— А то, что останется в фильтре? — спросила Алёна.

— Отправят на анализ.

— Удобное слово.

— Работайте.

Тихон повернул голову к стеклу. За ним находился Нестеров. По крайней мере, тёмный силуэт подходил по росту. Лицо Тихон уже различал хуже. Свет расплывался, и всё за перегородкой казалось нарисованным на мокрой бумаге.

— Вам необязательно участвовать, — тихо сказала Алёна.

— Если я откажусь, Резнов откроет футляр.

— Вы можете не брать флейту.

— Тогда он пропустит через вас всю поднятую некромантию, пока я не соглашусь помочь.