Пепельный цвет

— Один, — сказала Алёна.

Серая пыль между корнями собралась в подобие пальцев и тут же осыпалась.

— Два, — продолжил Тихон.

Корни под их руками дёрнулись.

— Три.

Алёне стало трудно вдохнуть. Она осторожно вытянула из земли серую примесь. На этот раз холод от человеческого пепла не весь вошёл в её грудь: часть прошла через их сцепленные ладони к Тихону.

— Четыре.

Шум за стенами стих. Алёна не слышала его и раньше, но поняла по лицу Тихона: что-то изменилось. Напряжение у рта стало слабее.

— Пять.

В ящике показался тонкий белый корешок.

— Шесть.

Алёна почувствовала чужую боль — короткий удар в правый висок без образа и причины. Она дёрнулась.

Тихон сразу ослабил пальцы.

— Продолжаем? — спросил он.

Нестеров за стеклом поднял руку, запрещая останавливаться.

Алёна посмотрела не на него.

— Продолжаем. Семь.

— Восемь.

Вместе с болью пришла чужая ярость.

Она была не Тихона. Алёна почему-то поняла это сразу. Тихон держал себя слишком жёстко, будто привык закрывать каждую дверь внутри. Эта ярость не закрывалась. Она рвалась наружу, горячая, женская, полная такой обиды, что у Алёны свело пальцы.

Перед глазами на миг мелькнула длинная белая кость, вырезанная как трубка, а следом — тёмные волосы на мокрой щеке.

— Девять, — сказал Тихон.

Он тоже почувствовал перемену. Его взгляд стал резче.

Женская ярость повернулась к Алёне.

Слов не было, только ясное, почти физическое неприятие. Будто она вошла в чужой дом и заняла чужое место.

— Стоп, — сказала Алёна.

Тихон отпустил её в ту же секунду.

Корень в ящике лопнул. Медная полоса вспыхнула. Один из людей за стеклом выругался.

Нестеров ударил по рычагу.

— Контакт восстановить.

Алёна убрала руку к груди.

Тихон положил освобождённую ладонь на стол.

— Она сказала «стоп».

— Опыт не завершён.

— Условия были приняты.

— Условия действуют, пока не угрожают результату.

Алёна расстегнула ремень на левом запястье.

— Тогда результата не будет.

Капитан вошёл в зал с двумя солдатами. Тихону снова защёлкнули браслет. Алёне заломили руки за спину, хотя она не сопротивлялась.

Нестеров вышел из-за стекла.

— Через двадцать восемь дней установка должна работать в полном масштабе, — сказал он. — К этому времени вы научитесь сотрудничать.

— Мы уже сотрудничаем, — ответила Алёна. — Просто не с вами.

Вот теперь она увидела настоящую реакцию. Небольшую. Нестеров посмотрел на капитана.

— Удвоить охрану. Убрать из камер всё, что можно использовать для передачи сообщений. Развести их по разным концам коридора.

— Напрасно, — сказал Тихон. — Она всё равно будет спорить.

— А вы?

— Я буду считать.

Алёну повели к двери. Грудь снова саднило, пальцы дрожали после контакта. Но хуже было другое.

Чужая ярость не исчезла сразу. Она осталась где-то рядом, как жар от закрытой печи.

И была направлена не только на Тихона.

На неё тоже.

Глава 3. Сестра в кости

Тихон

Ночью Злата не замолчала ни на минуту.

Иногда её голос звучал рядом, будто она сидела на полу у стены. Иногда уходил далеко и смешивался с десятками других. Тогда Тихон слышал обрывки чужих просьб, приказов, молитв и последних слов. К утру они слились в ровный гул.

Он не спал.

Флейту держали в оружейном шкафу на другом конце крепости, но расстояние почти ничего не меняло. Злата была привязана не только к кости. Слишком много лет она провела рядом с ним, чтобы один запертый шкаф смог подарить тишину.

«Ты обещал больше не помогать ему».

Тихон лежал на спине и смотрел в тёмный потолок. Левым глазом различал трещину над койкой. Правым — только светлое пятно. После вчерашнего оно не уменьшилось.

«Ты опять молчишь».

— Ты не спрашиваешь, — ответил он наконец.

За дверью сразу зашевелился караульный. Тихон замолчал.

Злата появилась у стены. В темноте её образ был почти таким, каким он помнил сестру до Верны: тонкие руки, волосы собраны на затылке, недовольная складка между бровей. Только одежда оставалась той, в которой она умерла. Мокрая рубаха прилипала к плечам.

«Зачем тебе садовница?»

— Мне — незачем.

«Нестерову нужна».

Это он и без неё понимал. Алёну привели не потому, что она случайно полезла в теплицу. Нестеров мог закрыть западную дверь, перенести семена, поставить обычную охрану. Вместо этого он оставил путь и посадил Тихона рядом.

Значит, следил за ней давно. Значит, знал о Сухой Роще и её колодце.

Тихон подумал сказать об этом при первой возможности. Потом вспомнил, как Алёна смотрела на него после слов Нестерова о проекте. Она не нуждалась в ещё одном мужчине, который сообщит, что давно всё понял. Нужны были факты. Пока у него имелись только привычки полковника и собственное недоверие.

«Отпусти меня сегодня», — сказала Злата.

— Не могу.

«Не хочешь».

В этом она была ближе к правде. Он мог ослабить удержание. Тогда Злата растворилась бы среди общего шума — не свободная, просто потерянная. Найти её снова без флейты было бы почти невозможно.

Тихон уже однажды оставил сестру за закрытой дверью. Второй раз даже смерть не делала проще.

На рассвете открылась дверь. Двое солдат принесли цепь длиннее вчерашней и приказали встать.

— Полковник ждёт, — сказал один.

— Я тронут.

Солдат не понял шутки. Или решил, что не понял.

В коридоре Тихон попытался определить, где держат Алёну. После вчерашнего Нестеров развёл их по разным концам тюремного крыла. Это не помогло. Кашель Алёны он услышал ещё ночью. Сначала редкий, потом тяжёлый. К утру она почти не кашляла, что тревожило больше.

Злата услышала тоже.

«Она долго не выдержит».

Тихон не ответил.

«Нестерову и не нужно долго».

Он продолжал идти.

Разговаривать с мёртвыми вслух было плохой привычкой. Солдаты пугались, а Нестеров получал слишком много сведений о том, что именно Тихон слышит.

Испытательный зал изменили за ночь. Вокруг стола поставили медное кольцо. От него шли провода к стенам и к узкому шкафу за стеклом. На отдельной подставке лежала костяная флейта.

Злата сразу стала громче.

«Не трогай её».

Тихон посмотрел на флейту. Белая кость потемнела у отверстий. Её вырезали одиннадцать лет назад из бедра другого человека, хотя солдаты любили шептаться, будто кость принадлежала Злате. Сестра умерла в тот же день, когда Тихон впервые сыграл на флейте, и с тех пор её голос держался ближе остальных.

Алёну привели через другую дверь.

Она выглядела лучше, чем звучала ночью. Волосы собраны кое-как, на лице ни капли серого налёта. Только слишком бледные губы и пальцы, которые она прятала в рукавах.

— Доброе утро, — сказала она. — Хотя у вас оно, кажется, началось вчера.

— Не всё сразу. Я ещё могу испортить день.

— Постарайтесь не мне.

Нестеров вошёл следом.

— Сегодня медное кольцо соединит вас, Серова и флейту. Серов удержит рядом один голос. Алёна Дмитриевна попробует услышать его и понять, что он помнит.

— Я не разговариваю с мёртвыми, — сказала Алёна.

— Пока нет.

Тихону не понравилось это слово.

— Кого вы хотите выделить? — спросил он.

Нестеров кивнул на флейту.

Злата рассмеялась. Звук прошёл по вискам тупой болью.

«Конечно. Кого же ещё».

— Нет, — сказал Тихон.

— Почему?

— Она нестабильна.

«Я стою рядом одиннадцать лет, а нестабильна я?»

— Именно поэтому, — ответил Нестеров. — Личный якорь даёт лучший сигнал.

— Вы хотите не сигнал. Вы хотите, чтобы Алёна увидела память Верны.

Нестеров не стал отрицать.

— Если её дар связан с прежним контуром, воспоминание может вызвать ответ.

— Или сжечь ей лёгкие.

— Ефросинья будет рядом.

— Вчера она тоже была рядом.

Алёна спокойно слушала. Только пальцы вышли из рукавов и легли на край стола. Тихон понял: она запоминает каждое слово.

— Есть другой вариант, — сказал Нестеров. — Мы пропустим через кольцо голоса всех мёртвых поблизости и посмотрим, сможет ли садовница сама выделить один.

Тихон посмотрел на него.

Алёна не умела выбирать мёртвых. Если кольцо разом проведёт через неё десятки голосов, вместе с ними в её тело войдут чужая боль и пепельный холод. Нестеров это знал. Второй вариант был лишь способом заставить Тихона согласиться на Злату.

— Злату удерживаю я, — сказал он. — Контакт прекращается по первому требованию Алёны.

— Или вашему? — спросил Нестеров.

— По первому требованию любого из нас.

Алёна посмотрела на Тихона. Вчера они договорились об этом через стену. Сегодня он повторил условие без напоминания.

— И никаких приказов ей через флейту, — добавила она.

— Вы всё ещё считаете дух человеком? — спросил Нестеров.

— Я считаю, что человек, которого принуждают говорить после смерти, вряд ли станет полезнее от нового приказа.

Злата на несколько секунд замолчала.

Тихон почувствовал это как пустое место рядом.

Нестеров перевёл взгляд с Алёны на него.

— Выбирайте, Серов. Один личный голос под вашим контролем или общий фон.

Выбора не было. Но решение всё равно оставалось его.

— Злата, — сказал Тихон. — Только она.

«Ненавижу тебя».

— Знаю.

Алёна подняла брови.

— Это она?

— Да.

— Хорошее начало знакомства.

— У нас семейное.

Алёна переводила взгляд с одного мужчины на другого.

— О ком речь?

Тихон не успел ответить.

Нестеров сказал:

— О его сестре.

Алёна посмотрела на флейту.

— Она привязана к этой вещи?

— И ко мне, — сказал Тихон.

— Вы можете заставить её говорить?

— Могу удержать рядом. Говорить она решает сама.

«Наконец-то честно».

Нестеров велел им занять места. На этот раз кресел не было. Алёна и Тихон встали по разные стороны низкого стола. Между ними положили флейту. Медное кольцо прошло под ногами.

— Правила те же, — сказала Алёна.

— Вчерашние условия касались контакта, — заметил Нестеров.

— Сегодня тоже будет контакт?

— Да.

— Тогда правила те же.

Тихон посмотрел на полковника.

— Она права.

— Вы удивительно быстро нашли общий язык.

— Вы заперли нас вместе. Не жалуйтесь на результат.

Нестеров жестом разрешил начать.

Тихон положил ладонь на флейту. Холод кости вошёл в пальцы. Голоса вокруг оживились. Десятки потянулись к знакомому якорю, но он удержал только один.

Напротив Тихона постепенно проступила светлая фигура Златы: военная рубаха, мокрые волосы, прилипшие к лицу. Именно такой он видел сестру в последний раз, когда двери камеры уже закрывались.

Алёна пока ничего не замечала.

— Подойдите, — сказал Тихон.

Она протянула руку.

— Считаем?

— Считаем.

Их пальцы соприкоснулись.

— Один, — сказала Алёна.

Медное кольцо вспыхнуло.

— Два.

Злата резко повернула голову.

«Она слышит?»

— Ещё нет, — ответил Тихон вслух.

Алёна нахмурилась, но продолжила:

— Три.

— Четыре.

Тихон отделил голос сестры от общего гула. Это всегда давалось тяжело. Чтобы удержать одного мёртвого, приходилось на время перестать слышать остальных, а они не любили, когда их отталкивали.

Боль ударила в затылок.

— Пять, — сказал он.

Алёна вздрогнула.

Злата шагнула ближе.

«Ты привёл ещё одну».

— Кого? — спросила Алёна.

Она услышала не всё. Пока только интонацию.

— Мою сестру.

— Шесть.

Злата подняла руку. Пальцы прошли сквозь ладонь Алёны, но та резко отдёрнулась.

— Холодно.

— Это она.

«Новая корневая. Новая девочка для твоего правильного приказа».

— Не трогай её, — сказал Тихон.

Злата повернулась к нему.

«А ты снова будешь решать, кого мне трогать?»

Алёна побледнела.

— Теперь слышу.

Тихон почувствовал, как Нестеров за стеклом подался вперёд.

— Семь, — напомнила Алёна.

Она не убрала руку. Упрямая. Или слишком любопытная.

Злата подошла к ней почти вплотную.

«Тебя тоже заставят растить им дорогу. Сначала корни. Потом людей положат сверху».

— Что значит «людей сверху»? — спросила Алёна.

Нестеров тут же включил переговорную трубку.

— Не отвлекайтесь. Опишите голос.

— Женщина. Молодая. Злая.

«Я не злая».

— Очень злая, — уточнила Алёна.

Тихон едва не усмехнулся. Злата заметила.

«Тебе смешно?»

Её образ дёрнулся. В медном кольце вспыхнул белый свет. Алёна охнула и сжала руку Тихона сильнее.

Через прикосновение Тихон увидел кусок памяти Златы. Каменный зал освещали красные лампы. За железными дверями толпились люди в белых медицинских повязках, сама Злата стояла по другую сторону стекла, а у пульта находился Нестеров.

Это воспоминание принадлежало сестре, и по тому, как замерла Алёна, Тихон понял: она видит ту же сцену.

— Стоп, — сказал Тихон.

Нестеров приказал продолжать.

Алёна не отпустила его сразу.

— Она показывает место.

— Алёна, отпустите.

— Там закрытые двери.

Злата повернулась к ней.

«Он их закрыл».

Тихон сжал флейту.

— Нет.

«Ты включил контур».

— Да.

Тихон слишком ясно услышал собственное «да».

Алёна посмотрела на него. Вопросов в её лице стало больше, но она всё ещё держала его руку.

Злата продолжала:

«Ты знал, что нас не успеют вывести».

— Не знал.

«Должен был знать».

Это обвинение он слышал каждый день одиннадцать лет. Иногда её голосом. Чаще своим.

Нестеров что-то говорил за стеклом, требовал описать изображение, назвать температуру поля, продолжить контакт. Тихон почти не слышал.

Злата приблизилась к Алёне ещё на шаг.

«Спроси его, сколько человек осталось в Верне».

Алёна шевельнула губами.

— Верне?

Медное кольцо загудело. Пока Тихон удерживал Злату рядом с Алёной, другие мёртвые тоже нашли дорогу через их прикосновение и навалились на него десятками голосов. По краям зрения расползлось серое пятно.

Нужно было приказать Злате замолчать. Одно слово — и она отступила бы. Флейта лежала под его ладонью, готовая провести приказ.

Он не сделал этого.

— Злата, отойди сама, — сказал Тихон.

Она смотрела на него долго.

«Почему?»

— Потому что это не её вина.

«А моя?»

— Тоже нет.

Злата вздрогнула, будто он ударил её.

Тихон отпустил флейту и разжал пальцы Алёны.

Контакт оборвался.

Медное кольцо погасло. Голоса рухнули обратно в него все разом. Он удержался на ногах, но зал поплыл. Правый глаз перестал различать лица. Остались пятна света и тени.

Солдаты ворвались внутрь. Один схватил Алёну за плечи. Второй потянул Тихона от стола.

— Я сказала «стоп» раньше, — бросила Алёна Нестерову.

— Сказал он, — поправил полковник.

— По нашим правилам этого достаточно.

— Ваши правила мешают получать данные.

— Зато ваши отлично убивают людей.

В зале стало тихо.

Тихон повернул голову к Алёне. Видел её плохо, но голос звучал ясно.

Она смотрела на Нестерова, не на него.

— Что произошло в Верне? — спросила она.

Полковник ответил спокойно:

— Вражеский удар.

Злата рассмеялась внутри Тихона. Горько и без радости.

Алёна услышать её уже не могла. Но, кажется, поняла по его лицу.

Она перевела взгляд на него.

— А ваша сестра считает иначе.

Тихон не стал лгать.

— Да.

— И вы тоже?

Серое пятно в правом глазу медленно расползалось.

— Я знаю, что Верна погибла после моего приказа.

Нестеров шагнул между ними.

— Испытание окончено.

— Для вас, — сказала Алёна. — Для меня только началось.

Она подошла ближе, несмотря на солдата у плеча. Тихон видел её теперь почти только левым глазом. Лицо расплывалось по краям, зато выражение было понятным: ни страха, ни жалости. Она собирала факты и уже решала, какие из них можно использовать против него.

— Вы расскажете мне всё, — сказала она.

— Когда смогу подтвердить.

— Удобный ответ.

— Другого у меня пока нет.

— Тогда не ждите доверия.

— Не жду.

Это, кажется, разозлило её сильнее оправданий. Алёна отвернулась и позволила увести себя.

Тихон остался у стола. Правый глаз почти не различал света. Злата снова стояла рядом, но теперь не говорила.

С этого мгновения Алёна смотрела на него уже не как на возможного союзника, а как на человека, чью вину ещё предстояло отделить от лжи Нестерова.

Глава 4. Плеть из могилы

Алёна

На четвёртый день её вывели за стены крепости.

Но не на свободу — во двор для испытаний.

До него шли через служебные ворота. Алёну поставили между двумя солдатами, Тихона вели следом. Утро было холодным. После трёх дней под крышей свежий воздух сперва показался подарком, потом Алёна вдохнула глубже и снова закашлялась.

Тихон ускорил шаг.

— Не надо, — сказала она, не оборачиваясь.

— Что именно?

— Смотреть так, будто сейчас начнёте давать советы.

— Я хотел спросить, можете ли вы идти.

— Могу.

— Тогда совет отменяется.

Один из солдат толкнул его цепь вперёд. Разговор закончился, но вопрос из вчерашнего дня никуда не делся. Алёна дождалась, когда охрана немного отстанет у тяжёлой двери.

— Вы сказали, что Верна погибла после вашего приказа.

Тихон не ответил сразу.

— Да.

— Какого приказа?

— Запустить первый контур.

— Вы знали, что произойдёт?

— Нет.

— Удобно.

— Очень. Одиннадцать лет живу с удобством.

Она наконец посмотрела на него. В его голосе не было ни обиды, ни попытки разжалобить. Только усталость. Это раздражало больше, чем оправдания.

— Почему я должна вам верить?

— Не должны.

— А рассказать всё вы тоже не можете?

— Могу рассказать свою версию. Нестеров назовёт её ложью. Злата — оправданием. Вам нужны не мои слова.

— А что?

— Документы. Свидетели. То, что не зависит от меня.

Дверь перед ними открылась, и солдаты снова подтолкнули цепи.

Алёна отвернулась. Ответ был разумным. Поэтому доверять ему легче не стало.

С одной стороны стояла каменная стена, с другой — длинный земляной вал. За ним начиналось старое поле. Трава там росла редкими жёлтыми клочьями. Между ними белели камни, слишком ровные и одинаковые, чтобы быть обычными.

Над ямой у края поля уже ждали люди.

Нестеров, Ефросинья и незнакомый капитан в чёрной шинели. На поясе у него висел револьвер, на сапогах не было ни пылинки. Рядом стояли четверо солдат и двое рабочих с лопатами.

Тихона привели отдельно. Сегодня цепь на его руках была короче, чем обычно. Костяную флейту нёс солдат в закрытом футляре.

Алёна посмотрела на поле.

— Это кладбище?

— Полоса санитарного захоронения, — ответил капитан.

— Значит, кладбище без имён.

— Капитан Резнов, — представился он. — Я отвечаю за испытание.

— Уже сочувствую испытанию.

Резнов усмехнулся, но глаза остались холодными.

— Ваша задача простая. Вырастить плеть из подготовленного корня. Серов поднимет остаточный фон. Растение должно пройти десять метров и удержать движущуюся цель.

Один из рабочих снял брезент с длинного деревянного ящика. Внутри лежал толстый корень, похожий на серую змею. На конце виднелись мелкие чёрные почки.

Алёна наклонилась ближе.

Корень был жив. Едва. Его держали без воды, зато пропитали чем-то сладким и густым. Чтобы он рванул к любой доступной пище.

— Откуда растение?

— Военная разработка.

— Я спрашиваю не название ведомства.

— Из лаборатории.

— А земля?

Резнов кивнул рабочим.

Они опустили лопаты в край ямы. Сверху лежал обычный песок. Ниже показалась тёмная, почти чёрная почва.

Алёна почувствовала содержимое ямы ещё до того, как подошла. Под песком лежала смесь человеческого пепла, старых костей и магического осадка, который военные пересыпали известью.

— Вы хотите кормить растение могилой.

— Мы хотим использовать доступный источник.

— Людей.

— Они уже мертвы.

— Поэтому можно не спрашивать?

Резнов посмотрел на Тихона.

— Серов раньше не отличался такой чувствительностью.

Тихон стоял неподвижно. Лицо после вчерашнего было бледнее обычного. Правым глазом он почти не следил за движением. Алёна заметила это сразу и разозлилась на себя за то, что вообще заметила.

— Раньше я лучше видел, — сказал Тихон.

— Раньше вы лучше выполняли приказ.

Нестеров вмешался:

— Достаточно. Начинайте.

Алёна повернулась к нему.

— Вы обещали контролируемое испытание.

— Оно контролируемое.

— На костях безымянных людей?

— Именно поэтому здесь работает Серов.

Тихон встретил её взгляд.

Со вчерашнего дня они не разговаривали. Алёна не знала, что именно он сделал в Верне. Знала только, что приказ был его. Этого хватало, чтобы держаться подальше. Но сейчас Нестеров снова ставил их в один контур, будто выбора ни у кого не осталось.

Алёна подошла к ящику с корнем.

— Мне нужна вода.

Резнов кивнул солдату. Тот принёс ведро.

Алёна опустила пальцы в ведро: вода была чистой и холодной. Затем надломила край корня и увидела светлую влажную ткань. Он ещё жил. Если направить в него силу, оставшуюся в человеческом пепле, корень быстро превратится в хищную плеть.

Она представила, как такое растение запускают через окоп. Корни находят тела, стебли цепляются за ноги, шипы затягиваются на горле.

Военные не хотели очистить землю. Они хотели научить землю убивать.

— Сколько времени? — спросила Алёна.

— Пять минут, — ответил Резнов.

Он махнул рукой. За земляным валом заскрипело колесо. Двое солдат вытолкнули на рельсах деревянную фигуру в старой шинели. Внутри, судя по запаху, лежал мешок с тёплой кровью.

— Цель пойдёт через минуту после начала роста, — сказал Резнов. — Плеть должна догнать, связать ноги и удержать не меньше тридцати секунд.

Алёна посмотрела на старую шинель. На рукаве темнела чужая заштопанная фамилия. Военные даже для чучела взяли одежду погибшего.

— Мне нужно десять минут.

— У вас семь.

— Щедрый человек.

— На поле противник не даст вам десять.

— На поле я не собираюсь выращивать для вас убийцу.

— Вы всё ещё думаете, что выбор остался.

— Пока я решаю, куда растёт корень, выбор есть.

Резнов отошёл к рельсам.

— Посмотрим, как долго.

Флейту достали из футляра и передали Тихону. Он взял её обеими руками. Солдаты сразу отступили.

Резнов заметил это и поморщился.

— Поднять фон. Не больше трёх голосов.

Тихон не поднёс флейту к губам.

— Здесь больше трёх сотен.

— Тогда выберите подходящих.

— Они не инструменты.

— Сказал человек, который командовал некромантским корпусом.

Тихон посмотрел на Алёну.

— Готовы?

Она поняла: он спрашивал не об испытании, а о готовности снова соединить их дары через землю.

— Скажите, если начнёте терять контроль.

— Вы тоже.

Он сыграл одну низкую ноту.

Звук был негромким, но в тёмном слое под песком зашевелилась сила, оставшаяся в костях. По яме прошла дрожь, и от земли потянуло могильным холодом.

Алёна опустила корень в почву и пустила к его живой ткани воду. Тихон собрал поднявшиеся голоса вокруг себя, не позволяя им добраться до неё. Освобождённая от них сила вошла в корень.

Чёрные почки раскрылись. Из них показались тонкие белые побеги, быстро утолщились и покрылись маленькими загнутыми шипами.

Резнов подошёл ближе.

— Ускорьте рост.

Алёна не ответила.

Она уже видела, где военные ошиблись. Растение было голодным, но не умным. Оно шло туда, куда направляли питание. Если изменить путь, можно было заставить его потратить запас не на длину и шипы.

Алёна собиралась превратить плеть в тяжёлую мягкую массу — живую, но бесполезную в бою.

Тихон едва заметно кивнул.

Алёна перехватила силу, которая питала верхушку плети, и отвела её в десятки боковых корешков. Растение дёрнулось. Шипы перестали удлиняться, а вместо них раскрылись мягкие серые листья.

— Что вы делаете? — спросил Резнов.

— Работаю.

— Нужна плеть.

— Она и растёт.

Только не та, которую вы хотели, подумала Алёна.

Тихон по-прежнему удерживал мёртвые голоса возле себя и не дал ни одному добраться до центрального стебля. Он понял её план и оставил корню только ту силу, которую Алёна направляла в боковые отростки.

Резнов заметил.

— Серов, держать направление!

— Некромантическая часть нестабильна.

— Вчера она была стабильна.