Один этаж до родильного отделения

«Конечно, я волнуюсь. Ты бы не волновался, если бы я пила? Давай я начну пить два через два, только на выходных, как ты. Что значит это сложно? А, алкоголизм не спорт, здесь здоровье нужно. Понятно».

«Ну умрешь ты, пап, и что? И предстанешь ты перед Господом. Правду ему скажешь? А… Как же ты ему правду скажешь, если ты пьяный. Господь не рекомендовал всем пить алкоголь. Он на Тайной Вечере назвал вино кровью своей. Нет, папа. Если ты любишь вино, это не значит, что ты жертвенник. Папа…»

«То, что твоя жена тебя не любит, это только твое мнение. Представь, я сейчас внушу себя, что мой муж меня не любит, и начну пить. Хорошо это будет?»

«Как это ты никому не нужен? Ты мне нужен. Дочери твоей. Я буду убита твоей смертью. Потому что люблю тебя, да. Хотя мне больно, что ты пьешь, но я все равно люблю тебя».

- Я тут полы мою! – закричал до раздражения знакомый нам голос медсестры в чепчике, плач которой мы слышали напротив кабинета ЭКГ.

- Ухожу! – ответила Катя. – Папа, ты успокоился? - сказала она, возвращаясь в палату. – Хорошо. Я тоже люблю тебя. Не дури и не пей больше.

Она отключилась и обратилась к нам.

- Противная медсестра.

- Ты такая молодец, Кать, - не удержалась я. – Твой отец тебе должен быть благодарен.

- Он и сам часто говорит, что они с мамой окончательно тронулись бы от одиночества, если бы я тогда не родилась. Он бы не смог полюбить другую, а она бы со своими припадками точно оказалась в психушке.

- А какая там была медсестра? – спросила Люба. – Та, что жрачку раздает или та, что в чепчике?

- Что в чепчике, - ответила Вероника. – У нее проблемы в жизни, вот она на людей и бросается. Я, девочки, твердо решила стать медсестрой. Буду бороться за милосердие!

- Ага… - саркастично подтвердила Женя. – Удачи тебе. Доставай лучше карты.

- Не думаю, что здесь можно играть в карты, - с сомнением сказала Катя.

- Воспринимай это, как лекарство от смертельной скуки, - предложила Женя.

Лену позвали на УЗИ, а в начале четвертого выписали. Она долго прощалась с нами, оставила бананы и яблоки, а затем довольная исчезла за створками лифта. Наступил ужин, вечер и, наконец, сон. Все, кроме Вероники, уснули дураками.