Один этаж до родильного отделения

- Идем, идем, - показала Вероника ладонью в сторону коридора, и мы осторожно продолжили путь к своим апартаментам.

Лены на месте уже не было. Она вернулась к обеду, в сопровождении медсестры, как и когда-то Надежда. От операции Лена отходила значительно легче, к вечеру уже активно разговаривала и даже сама вставала в туалет.

- Антохина, вам передали! – в палату вошла женщина с пакетами.

- Странно. Бабушка не звонила, - удивилась Вероника.

- Не бабушка передала. Парень. Назвался мужем.

- А… Передайте ему тогда вот это назад.

Вероника достала из-под кровати пакет и коробочку. Она получила их за два предыдущий дня и даже не распаковывала.

- И попросите, если можно, чтобы больше не приходил.

- А то он меня послушает. Ночует на ступеньках.

Женщина ушла. Вероника швырнула новый пакет под кровать.

- Все дуешься? – спросила Женя. Вероника не отвечала. – А говорила, что ребенок не виноват.

- Мне всего и без муженька хватает, - пробурчала Вероника. – Он сейчас этому ребенку помочь никак не может. Потом приходит пусть, если захочет, если ребенок родиться.

Женя пожала плечами.

После капельницы и уколов, Надежду и Анжелу отправили на УЗИ, а после ужина выписали.

- Тебя муж забирает? – спросила Женя.

- Да, - ответила Анжела. – Главное, чтобы второй не приперся.

- А если они встретятся? – спросила Вероникой.

- Неловко будет только мне, - ответила Анжела. – Это не треугольник, Вероника. Это линия и свободная точка сбоку, где Линия – это я и мой так называемый любовник, а точка – это так называемый муж, не имеющий, кроме имущества и записи в паспорте, никаких больше со мной связей. Не делай так, это плохо, - она похлопала Веронику по плечу и отправилась звать медсестру, чтобы та помогла с пакетами.

Надежда пожелала нам здоровья и отправилась к лифту одна.

- Можно я перейду на твою койку? – спросила ее Лена.

- Она не моя, - смеялась Надежда, стоя у двери. – Но я разрешаю.

После ухода Надежды, Лена перебралась на ее кровать.

- Теперь мы соседи, - заметила Вероника.

- Сразу озвучиваешь все риски? – ухмыльнулась Женя.

- Хватит язвить, - улыбнулась ей Вероника. – Пора достать наушники!

- У тебя все это время были наушники? – в негодовании Женя развела руками. - И ты не могла слушать свои шутки про шлюх и пряники в наушниках?

- Сама же смеялась!

Она подключила наушники, встала посреди палаты и начала танцевать, виляя тазом из стороны в сторону.

- Еще лучше, - посмотрела на нас Женя.

- Танец желе, - назвала происходящее Лена.

Женя тяжело вздохнула и демонстративно раскрыла книгу. Вероника улыбалась ей. Женя подняла на нее хмурый взгляд, Вероника ей подмигнула, Женя фыркнула и, сдерживая улыбку, опять уткнулась в книгу.

- Надо тоже что-нибудь попросить почитать привезти, - рассуждала Лена, взяла в руки телефон и позвонила. – Ало, сын. Что делаешь? Ты почему сегодня так и не приехал? Ну, Настя все привезла, да, но дело ведь не в этом. Мне важно было, чтобы ты привез. Завтра чтобы приехал. Мне книжка нужна. Какая-нибудь… Детектив или про любовь. Прощаю. Чем занимался днем?

Они говорили еще долго. Вероника прибавила к танцу плечи, когда я уснула.

***

В восьмом часу вечера к нам в палату привели новую пациентку. Совсем юная девушка в розовой пижаме с длинными, густыми, пшеничного цвета волосами. Ее приятная, немного сказочная внешность совсем не сочеталась с серьезностью, мрачным взглядом и холодной интонацией голоса.

- Люба, - сухо представила девушка.

Мы назвали свои имена.

Медсестра сообщила, что скоро принесет капельницу и что пижаму нужно будет заменить на сорочку и халат.

- Все так серьезно? – спросила нас Люба, когда медсестра ушла.

- Ну, сорочка и халат позволяют быть готовой к любой ситуации, - пояснила я. – Это самая удобная одежда в том случае, если нужно будет экстренно… - попыталась подобрать слово.

- Экстренно рожать? – помогла мне Люба. Женя громко рассмеялась. – А правда, - невозмутимо продолжила Люба, она даже не улыбнулась в ответ на смех, - что у вас тут как в детском лагере?

- В смысле? – спросила Вероника.

- Я распорядок дня подписывала… Зарядка, тихий час, лекции о здоровом образе жизни.

- А! – поняла Вероника. – Нет, нет. Лекция доктор проводит при осмотре, тихий час тоже стараемся соблюдать и вообще режим, но заставлять тебя что-то делать никто не будет. Главное – не мешать другим.

- Ясно, - Люба принялась расстилать постельное. Простынь была короче матраса сантиментов на 30. Люба вопросительно взглянула на нас.

- Они все такие, - пояснила я. – Мое постельное мне родственники привезли.

- А больница считает, что здесь лечатся гномы? – спросила Люба. Мы рассмеялись, и мне вдруг подумалось, что это у девушки просто такое настроение, а на самом деле она очень даже душевная. - А с чем вы тут лежите? Все беременные? – вновь спросила Люба.

- Я уже не беременна, - ответила Лена.

- И я не беременна, - ответила я.

- А я не знаю! – весело заявила Вероника.

- Как это? – спросила Люба с абсолютно апатичным лицом.

- Это загадочная беременность. Все тесты положительные, а УЗИ беременность не визуализирует.

- Ну так срок просто маленький, - Люба отвела взгляд, словно бы разочаровавшись в Веронике, и продолжила застилать постель.

- А ты с чем поступила? – спросила Вероника.

- Беременна, - ответила Люба. – Кровотечение.

- Это поправимо. У меня тоже было кровотечение, - сказала Женя, до этого о себе решившая промолчать. – Вообще это моя боль, но все обошлось. И анализы хорошие. Завтра УЗИ. Все нормально и у тебя будет… Дай Бог…

- Не будет, - отрезала Люба. – При беременности кровотечения быть не должно. Это не нормально.

- Нельзя себя так настраивать, - возмутилась Вероника.

- А я никак себя и не настраиваю. У меня на вторник стоит аборт.

Это прозвучало неожиданно. Мне показалось, что Женя перестала дышать. От долгой неловкой паузы нас спасла медсестра.

- Люба, идемте со мной, - позвала она. Люба ушла.

- Каждый решает для себя сам, - спокойно сказала Лена.

- Да, - согласилась Вероника. – Будете играть?

- Во что? – хмуро спросила Женя.

- В карты.

- В карты запрещено играть, - Женя строго взглянула на улыбавшуюся ей Веронику.

- Что ж теперь от скуки помереть? Это же больница. Они поймут, что я спасала вас от смерти.

- Тебя точно выгонят, - подытожила Женя и медленно перешла из состояния сидя в состояние лежа.

- Никто не будет? – удивилась Вероника.

Мы отрицательно помотали головами.

- Ну и палатка.

- В том то и дело, - сказала Женя. – Это палата, а не палатка. Ты же не в туристическом лагере, ты в больнице.

- Конечно, - недовольно ответила Вероника и достала телефон. – Наушники включать?

- Да не надо, - разрешила Женя.

Мы погрузились в прослушивание Сватов.

Иван Степанович вещал: «А ты, Мурат Владиленович, сильно жилы на горле не раздувай. Во-первых, ты нас сам выбрал, мы к тебе, фотомодели, не набивались. Во-вторых, ну покуролесили мы. Так на то уважительные причины были. Валентин в ресторане за женщину заступился — это святое дело. Алексей с Кирюхой сына потеряли, поэтому мы их и приютили. Потерянный сын, Леха, у него любовь до гроба. Митяй... ну это долго рассказывать, но там тоже всё серьёзно. Мы друг за дружку держимся, мы своих в беде не бросаем. Теперь же у тебя: ты дочку только спящей видишь, с женой только руганью разговариваешь. У тебя вместо семьи — работа, вместо жены — работа, вместо дочки — работа. Так что ты на нашу семью сильно бочку не кати. Она у нас настоящая, а не как у тебя — только по паспорту».

В этот момент в палату вернулась Люба. Мы неумышленно все вместе посмотрели на нее.

- О, Сваты, - отметила она.

- Да, - Вероника быстро переместилась на кровати в положение сидя. – У нас тут культурная программа каждый вечер. Кинопросмотры, музыкальные часы, книжные отрывки…

- Похабные анекдоты, - дополнила Женя.

- По пятницам, - заметила Вероника.

- Весело тут у вас, - Люба легка на кровать.

- Люба, - тихо начала было Лена.

- О-о-о. Мне знаком этот тон, - Люба вскинула на Лену глаза. – Почему аборт?

- Нет… Я вовсе… Это личное дело каждого. Просто ты такая молоденькая.

- В том и дело, что молоденькая. Мне это сейчас не нужно. Я только окончила университет и хочу посвятить себя карьере. Мы с отцом ребенка только начали встречаться. У нас еще нет ничего своего. Жить на шее у родителей я не хочу. У меня другие планы.

- Прости, - вздохнула Вероника. – Просто мы все здесь в разном положении. Я вот тоже не уверена в своем муже, и в начале желала быть не беременной, а теперь вот все наоборот.

- Время неумолимо, - добавила Лена.

- Я не хочу говорить об этом, - отрезала Люба.

- Извини.

- Да ничего. Я первая начала вас спрашивать.

Любе принести капельницу. Больше мы не затрагивали тему ее решения. Да и кто мы были такие, чтобы говорить с Любой об этом? Мне было стыдно и за первый наш разговор. Наступил десятый час. Никто в палате еще не спал. Мы закрыли дверь и каждый занялся своим делом.

Медсестра унесла капельницу и сообщила Любе, что она пока может остаться в пижаме.

- Завтра мне привезут сорочку, - пообещала Люба. Медсестра кивнула ей в знак согласия и ушла

Вероника опять смотрела короткие видео в социальной сети. Очередь дошла до отрывка из какого-то сериала. Наверное, детектива.

«- Я не буду убивать ее.

- Ты в своем уме? Мы договаривались, Андрей.

- Я не буду убивать ее. Она беременна!

- Откуда ты знаешь?

- Мне сказал Никита.

- Черт!.. Ну, и что теперь? Она не может остаться жива, Андрей. Иначе все пропало.

- Мы так не договаривались. Я готов был убить одного человека, но не двоих. Да еще ребенка! Я же не зверь».

Люба вскочила с пастели и принялась надевать тапки.

Мы все взглянули на Веронику. Она пожала плечами, заявляя о своей невиновности. Люба вышла в коридор.

- Я не специально, - прошептала Вероника.

Когда Люба вернулась, Вероника виновато отложила телефон.

- Да не выключай, - заметила ее жест Люба. – Я понимаю, что ты не контролируешь ленту. Просто это уже не первый такой знак.

- А были еще? – спросила Женя.

- Да. Ко мне даже девочка подошла возле работы и попросила спрятать ее от мальчишки с водным пистолетом. Прокричала: «Они хотят меня убить!»

- Может, ты просто сама думаешь об этом, - осторожно предположила Лена. – Вот и тебе кажется, что вокруг знаки.

- Мне все равно, - ответила Люба и вернулась обратно в постель.

***

В ту ночь все легли вовремя и мирно спали до самого утра. Одна я бродила по коридору. В окно стучал дождь. Кое где слышались раскаты храпа. Осторожно нажимала на кнопки клавиатуры, чтобы никого не разбудить. Наконец мною было найдено идеальное место. Кресло у окна, между смотровой и каким-то служебным помещением. Около никто не спал, полумрак превращал меня в малоразличимый силуэт, а до холодильника рукой подать. Во втором часу ночи зашумел лифт. К нам на этаж явилась молоденькая медсестра. Она вела за собой миниатюрную беременную девушку в очках.

- Сейчас вас определим в палату, - шептала медсестра, - вы пока располагайтесь, доктор сейчас за вами придет.

- Спасибо, - ответила девушка и тяжело вздохнула. – У меня только боли. Кровотечения нет. Муж запаниковал…

- Вот это все подробно расскажете доктору.

Они завернули в нашу палату. Медсестра скрылась в сестринской, а я почувствовала себя неловко и тоже отправилась в палату. Там Вероника уже стояла над новоприбывшей и спрашивала, как та себя чувствует.

- Живот болит, - поясняла девушка. – Не знаю. Просто в прошлую беременность это был признак угрозы. Муж испугался и вызвал скорую.

- Ничего, - важно зашага Вероника обратно к своей постели. – Сейчас тебя полечат.

- Это угроза, если что, - пробурчала Женя.

- Почему? – спросила девушка.

- Это шутят они так, - успокоила Лена. – Здесь отличные врачи и медперсонал.

- Я здесь уже лежала до этого. Мне все понравилось, - объяснила девушка. – Лечащий врач нашей палаты меня порадовал. Она меня в прошлую беременность вела с угрозой. Благодаря ей родился здоровый малыш.

Эта девушка держалась как-то по-светски, несколько даже манерно. Она с идеально ровной спиной села на край больничной кровати и чуть приподняв подбородок осмотрела комнату.

- Не люблю слово «койка», - сказала она, - поэтому скажу, что кроватей здесь раньше было на одну меньше.

- Повышают рождаемость в стране, - предположила Женя. Люба издала насмешливое «тцц».

- Возможно, - пропустила мимо ушей сарказм девушка. – У меня в прошлую беременность были проблемы с почками. Матка передавила мочеточечник и начался гидронефроз. Мне тут прокалывали бок, и я ходила с дырочкой в правом боку. Было, конечно, неприятно, но эффективно. Здесь хорошо лечат. Правда, на этот раз буду настаивать сама рожать.

- Это правильно, - согласилась Лена. – После кесарева очень тяжело восстанавливаться.

- Ну не знаю, - возразила Женя. – Моя мама рожала младшего брата через кесарево и вспоминает, что как зуб вырвали.

- А я не могла встать, - сообщала девушка. – Все горело ниже пояса. Очень тяжело. Роды были платными, по договору, но после рождения ребенка отправили в общую палату и сразу дали ребенка на руки. Все болит, а надо еще за ребенком следить. А когда надо выйти куда-нибудь, то оставляешь ребенка соседке по палате и наоборот. Ужасно… В этот раз я буду ставить ультиматум мужу. Пусть как хочет, а берет палату, чтобы мы вдвоем были с ребенком.

- А так можно? – удивилась Вероника.

- Можно, конечно. Все можно, - авторитетно поясняла девушка. – Надо узнавать, готовиться, смотреть и рассчитывать на свои силы. А то вот мы родили первого. Мама моя приехала посидеть с ним, мы с ней жить не смогли, она уехала. Свекровь приходила несколько раз. Разругалась со всеми и больше не приходила. Дедушки вообще близко не…

Медсестра позвала девушку к врачу. Когда она ушла, мы уже совсем проснулись.

- Правильно Катя говорит, - сказала Лена. – Ребенка надо рожать для себя. А там, будет помощь от бабушек и дедушек – хорошо, не будет – тоже ничего, они не обязаны.

- У меня мать не разговаривает со мной из-за аборта. Говорит, что хочу внука, себе его заберу, - сказала Люба. – А я не им же ребенка родить хочу. Себе. А сама я еще не справлюсь.

- Но ведь когда помощь есть, это благодать, - заметила Лена, - это наоборот хорошо. Значит, Господь тебе послал именно такую маму. Может знал, что суждено родиться человечку в такое время и такую бабушку ему на встречу направил.

Люба молчала.

- Прости, Люба, - просила Лена. – Не сдержалась.

- Сдерживайтесь, пожалуйста, - процедила Люба.

Палата замолчала и погрузилась в сон.

Суббота

Мы отправились завтракать. Сегодня капельницу мне уже не ставили. Завтра должны прекратиться уколы. Мечта о скорой выписке становится все менее и менее призрачной. Ничего не болит и вообще больница теперь ощущается каким-то летним лагерем. Грустно, конечно, что отпуск проходит именно так. Грустно мне было в момент, когда мы шли завтракать, а вот потом события показались дороже любой поездки на море. Вообще складывается впечатление, что кто-то свыше посадил меня сюда специально. Или я романтизирую болезнь. По дороге в столовую мы увидели Беллу. Она напоминала призрака. Ее смуглая кожа покрылась странной бледностью, будто ее намазали белой пудрой. Все смотрели на нее с любопытством. Отряд пятой палаты обступил Беллу с двух сторон наподобие телохранителей.

- Сегодня овсянка, - сообщила ей могучая девушка с высоким хвостом на затылке. Белла благодарно улыбнулась и кивнула.

Мы стояли в очереди за овсянкой и обожаемым Вероникой бутербродом с маслом и сыром, когда одна из беременных девушек сообщила о том, что под окнами столовой танцует какой-то идиот.

- Я просто проверю, - заверила Вероника и подошла к окну. – Ну да, точно.

Она открыла окно и громко крикнула.

- Дурак! Иди отсюда! Сейчас вызовут полицию!

- Вероника, прости меня! – кричал мужской голос в ответ.

Все прильнули к окну. Повар начала возмущаться: «Закройте окно. Вы что творите?!»

- Меня ругают! Все! – кричала Вероника.

- Вероника, ты мне нужна!

- Ты сказал, что только в случае, если беременна! Я тебе не инкубатор для твоих дарственных!

- Просто нужна! Я лох! Я был зол! Вероника!

Вероника захлопнула окно. Повар смотрела на нее вопросительно, да и мы все.

- А что он такого сделал? – спросила повар.

Этот вопрос легализовал нашу толпу слушателей.

- Что он сделал? Сказал, что если я беременна, то будем в браке, потому что ему надо дарственную на ребенка оформить. Вдруг я буду претендовать на его ни сраный, ни праный дом.

- Козел, - заметила одна из беременных.

- Вот и я говорю.

Мы вновь образовали очередь.

- Так это он тебе пакеты носит? – спросила повар, когда выдавала Веронике кашу. – Говорят, что какой-то парень приносит, а ему в ответ все возвращают.

- Он.

- Молоденький такой. Может, и правда по глупости ляпнул. Мало ли чего мы говорим от гнева?

- Он сказал очень много, - отрезала Вероника, получила кашу, компот и зашагала в сторону двери, забыв взять с собой бутерброд.

***

- Вы с твоим мужем как мои родители, - сказала Катя, когда мы по традиции перенесли завтрак в палату.

- Это как? – спросила Вероника, успевшая сбегать за бутербродом и теперь с наслаждением запивая его компотом.

- Сколько помню, они постоянно выясняли отношения. Знаю, что собирались развестись до того, как мама узнала, что беременна. Всю жизнь она изводит отца. Называет чернокнижником.

- Чернокнижником? – засмеялась Лена.

- Чернокнижником. Все потому что он однажды пришел с похорон бабушки, и в доме погасла свеча в Красном углу.

- Так может сквозняк был, - пожала плечами Вероника.

- Маме этого не докажешь, - Катя тяжело вздохнула. – Отец любит ее, но она никак не может простить ему то, что случилось с ними в начале их семейной жизни. А он очень ее любит… И страшно пьет. Напившись, начинает плакаться о том, что жена его не любит. Мама и меня изводит. Например, она настаивала, чтобы я сделала аборт, когда узнала, что я беременна первенцев. Мне было девятнадцать, а она не хотела, чтобы я жила с нищим студентом.

- Ей надо к психиатру. Пролечиться, - возмутилась Женя. – Это диагноз.

- Она судит по своей боли, - пожала плечами Катя. – Я не виню ее. Нельзя быть судьей ближнего своего. Мы сами прежде перед всеми виноватые. Я чувствовала себя виновной за то, что появилась на свет. Ведь без меня мама смогла бы устроить свою жизнь так, как хотела. Но когда появился на свет мой первенец, заново родилась и сама я. Ребенок выбирает нас, не мы его. Он выбирает родиться. Господь призывает зачем-то в этот мир нового человека, выбирая для него в матери женщину.

- Сколько тебе лет? – спросила Лена.

- Двадцать два, - ответила Катя.

- И уже второй! Это твоему ребеночку…

- Два с половиной годика.

- Ты отважная девушка, - сказала Лена. – С такой маленькой разницей второго. Это тяжело.

- Когда я родила своего сына, - мечтательно продолжала Катя, - я не понимала особенно что происходит. Многое свалилось на нас. Первый и второй год жизни сына прошли как в бреду. Я почти ничего не помню. В начале мы с мужем много ссорились, родители постоянно лезли. Дело дошло до развода. В последнем порыве мы сели, чтобы поговорить. Я рассказала ему, как мне тяжело, что я чувствую. Он сказал, что не понимает что происходит, что не может поверить в то, что он стал отцом. После того разговора ссор стало меньше, и муж будто вырос, возмужал. Вот знаете, есть взрослые мужчины, как мальчики, а ему всего двадцать три года сейчас, но он взрослый мужчина, понимающий и любящий отец, муж. Вырос на моих глазах. На нас обиделись бабушки и дедушки, но зато мы стали отдельной семьей. А недавно я перебирала маленькие ползунки сына и подумала, что как же я хочу второго. Чтобы они росли вместе, а мы запоминали каждую минуту их совместного детства.

- Мой первый муж, - сказала Лена. – Ну как? Мы не были расписаны. Начиналось все с условий свободных отношений. Я дуреха молодая романтику в этом увидела. А когда забеременела, он мне сказал, что денег давать будет, ребенка воспитывать готов, но жениться не намерен. Конечно, гулял. Ходил постоянно налево. А я после беременности. Какая личная жизнь? Но развелась я с ним не поэтому. Может и терпела бы его похождения, если бы он был рядом. А то так. Деньги есть, а его нет. Разошлись, когда сыну было восемь. Муж бывший походил еще восемь лет по свету неприкаянный. По бабам да по курортам. А когда почувствовал себя, наверное, взрослым, а то и стареющим, седеющим: явился. Но у меня уже другой мужчина. Да и сын не особенно к папаше тянется. Папы фактически рядом никогда и не было. И, знаете, девочки, главная моя опора в жизнь – сын. Я не держу его при себе и отпущу, если потребуется, но знаю, что на свете есть тот, кого всегда я буду любить, безусловно, и жить ради кого всегда смогу, а если умру, то и там мне найдется место, чтобы помогать ему. Ну а если внуки! – она засмеялась. – Счастливее меня никого не будет на этом свете! Дождусь ли?

Мы слушали, улыбаясь.

- Женя, ты чего? – воскликнула Лена, услышав всхлипы.

- Ты права, - дрожащим голосом отвечала Женя. – Я так об этом теперь мечтаю.

- А кем ты работаешь? – спросила я у Катя.

- В музыкальной школе. Мы с мужем там вместе работаем. Я сейчас хожу на работу один раз в неделю. Муж работает пианистом. Загружен сильно, но иначе никак, чтобы получать хоть сколько-нибудь прилично. Мне на работе говорили, чтобы я не рожала второго. Отговаривали.

- Как?! – воскликнула Лена.

- Да. Давили на меня. Ставили в вину, что забеременела. Подставляю коллектив, работать некому. Говорили, что нам с двумя детьми будет тяжело, мужу придется брать то больничный, то без содержания, а это тоже вредит рабочему процессу.

- Да что же это такое? – возмутилась Лена. – Демографию повышаем в стране. На голосовании и перед губернатором первые кричат, чтобы детей рожали, а на деле издеваются.

- Точно, - согласилась Женя. – Помню перед Новым годом что ли было где-то в новостях. Губернатор приехал в роддом. У нас с вами халаты одни, а им выдали новые какие-то, модные. И дети, вижу, лежат…

- Новые! – подхватила Вероника. – Выдали новых детей, модных. Губернатор приехал!

Мы рассмеялись.

- Лицемерие, - продолжала Катя. – А мне эта работа еще и досталась еле-еле, брать не хотели. Молодая, говорят, в декрет уйдешь. Я до этого пела в церковном хоре, и там один алтарник помог мне устроится. Мне очень нужна была работа… ну он и воспользовался.

- В смысле? – протянула Вероника.

- В прямом, - Катя глубоко вздохнула. – Главное, чтобы муж не знал этой истории. Мы тогда не были с ним еще знакомы. Я училась в колледже, подрабатывала в хоре и снимала квартиру в городе. Семья моя живет в районе. Очень нужны были деньги. Я спрашивала о работе или подработке у знакомых. Один парень, арталник в храме, где я пела, очень сдружился со мной. Предложил подработку. Заниматься с его племянницей фортепиано. Я согласилась. Прошли три занятия. Все хорошо. Занимались у него в квартире, оттуда мне недалеко было до дома, а племянница жила на другом конце города, раз в неделю приходила в гости к дяде и заодно занималась со мной. Все были счастливы. И вот в тот день он предложил подвезти меня, все равно планировалось занятие. Я согласилась. После причастия он подпил винца, но за руль все равно сел. Приехали. В квартире племянницы не оказалось. И он говорит, что сообщил ей об отмене занятия еще утром. Я опешила. Он начал приставать. Я пыталась убежать и он. Он взял меня силой. Не помню, как дошла до дома. Особенно противным было то, что он все это заранее спланировал. При следующей нашей встрече он извинился, будто наступил мне на ногу, и предложил работу в музыкальной школе. «Я же все равно тебе нравлюсь»: сказал. «Ты же алтарник, ты же Богу служишь» отвечаю, а он говорит: «Это просто работа».

- Какой ужас, - сказала Лена.

- Да… - прошептала Катя. – Вот так вот…

В субботу не было ни обхода, ни уколов, ни иных процедур, поэтому мы почти весь день проговорили. После обеда Кате позвонил отец.

- Опять пьяный, наверное, - закатила глаза Катя. – Ало.

Из трубки, и правда, слышался пьяный голос.

- Папа, опять ты пьешь? У тебя уже не выдерживает здоровье! Кто тебя видит? Господь тебя видит.

Она вышла в коридор. Мы каждый занимались своим делом, но голос Кати звучал как радио и вызывал реакцию у слушателей.