Один этаж до родильного отделения

- Ты здесь? А то ты хитренькая. Мы вчера тебя потеряли.

- Можно было написать, а не звонить сразу начальству.

- Да ладно тебе!

И вышедшая из лифта рыжая медсестра, довольная собой, ушла вдаль по коридору. Из кабинета послышались рыдания.

- Несчастная, - заключила Вероника.

Анжела вышла из кабинета.

- Что вы тут? Сидите.

- Сюрпри-и-из, - улыбнулась Женя.

- Ты шутить умеешь? - воскликнула Вероника.

- Что там? – заметила Анжела наши любопытные выражения лиц.

- Идем. Сплетницы, - сказала Вероника.

- Вы посмотрите на нее! - вспыхнула Женя.

Дружно поспешили к лифту.

Возле палаты нас встретила медсестра, развозившая помощь «с Большой земли».

- Пузикова, опять вам, - протянула она красивый зеленый пакет с ромашками.

- О, этот от Вани, - определила Анжела и взяла пакет.

Женщина долго и с подозрением поглядела на нее.

- Что? - спросила Анжела.

- Отправитель пакета представился отцом ребенка - медсестра многозначительно подняла бровь.

- Он мало принимал участие, - Анжела забрала пакет и ушла в палату.

- Коллективное творчество, - пожала плечами Вероника и проследовала за Анжелой.

- Там воду горячую дали, - крикнула женщина нам вслед. - Тоже мне коллективисты.

В пакете, как и планировала Анжела, находилась черешня. С нами охотно ею делились. Я получила свою порцию и поспешила занимать очередь в душ. Он находился в отдельной комнатке, рядом с туалетом и умывальниками. В каждой палате был свой умывальник, но иногда удобнее было чистить зубы здесь. Особенно рано утром, если остальные в палате еще спали. После душа стало радостнее жить. Я поняла, почему из душевой все выходили такими веселыми. Влияло ожидание. Ты возвращался в свою палату мимо еще немытой очереди, уже распаренный, мокрый, почти как кинозвезда. Но как только я дошла до двери палаты, радость улетучилась.

- Нет, пожалуйста! Только не это! Опять!

- Женя, это еще ничего не значит.

- Успокойтесь. Мы еще не знаем причины. Все, идем на осмотр. Вставайте. Вставайте же!

Навстречу мне вышел врач. За ним медсестра, та самая знаменитая Татьяна Михайловна. Она вела под руки заплаканную Женю.

- Господи, пожалуйста, - шептала Женя, держась за живот.

- Правильно, внучка, - говорила Татьяна Михайловна. - Вымаливай его, милая. Господь милостив.

Они ушли в процедурную. Я прошла в палату.

- Опять кровотечение, - ответила на мой молчаливый вопрос Анжела. - Это уже ее третий выкидыш.

- Еще не выкидыш, - возмутилась Надежда. - Подожди.

Поднялся ветер. Мы погасили свет и улеглись по кроватям. Начался ливень. Потоки дождя стучали по окнам. В коридоре медсестры боролись с вырвавшейся внутрь дверцей форточки. Я шла в туалет, когда маленький мужчина в красной футболке и джинсах, стоя на табурете, пытался вновь выставить створку форточки на борьбу с бурей. Вернулась в палату. Анжела ворочалась. Вероника смотрела «Сватов». Надежда вслушивалась то ли в сериал, то ли в непогоду. К полуночи Женя пришла. Татьяна Михайловна поставила ей капельницу и попросила проследить, когда та закончится.

- Я погляжу! - вскочила Вероника.

- Хорошо. Но пока можешь не торопиться, минут через 15 погляди.

Медсестра ушла. Вероника осталась стоять посреди комнаты, смотря на неподвижную фигуру Жени с распластанными в сторону руками и капельницей сбоку.

- Еще боремся, - ровным смиренным тоном сказала Женя.

Надежда одобрительно закивала головой. Дождь стал спокойнее, а ветер перестал бушевать, лишь тоскливо и тихо завывая под окном.

- Ну и славно, - хлопнула в ладоши Вероника.

- Включай своих «Сватов», - слабым чуть хриплым голосом ответила ей Женя.

- Как нефиг делать! - обрадовалась Вероника, и мы все тоже обрадовались.

Капельницу забрали. Палата улеглась спать, но все никак не могла уснуть. На этот раз из-за удивленного храпа Надежды. Вероника еле сдерживалась от смеха и то и дело порывалась подойти к спящей. Женя после капельницы заметно повеселела и улыбалась в ответ на хихиканья Вероники. Храп и правда был забавным. Как бы повышаясь от низкой ноты к более высокой, он походил на удивленное «Что-о-о-о?». Вероника вытягивалась, прикладывала руки к груди, широко раскрывала глаза и рот: «Что-о-о-о?». Мы тихонько смеялись. Я решила привстать, чтобы лучше увидеть пантомиму. Кровать заскрипела, и Надежда вдруг перестала храпеть.

- Проснулась? - прошептала Анжела.

- Надя! - осторожно позвала Вероника. - Надюха!

Надежда тяжело задышала. Мы тревожно переглянулись.

- Может, медсестру? - шепнула Вероника.

- Подожди, - ответила Анжела. – Слышите?

Надежда тоненьким звонким голоском издала протяжный стон, а затем начала что-то бормотать про себя. Сперва все неразборчиво, а затем громче, отчетливее.

«Сынок, прости. Прости меня. Сын».

Мы замерли.

«Мам, ты не виновата. Так надо… Мам!»

- Охренеть, - прошептала Вероника.

- Тшш, - зашипела Анжела.

Надежда вновь тяжело задышала. Мы слушали ее долгие громкие вздохи и уже короткие, но такие же чуть писклявые стоны.

«Как ты там, сынок? - вновь прошептала Надежда. – Хорошо. И я тебя вижу». И она выдохнула через рот, словно испустила дух, а потом замерла на мгновение и вновь тяжело задышала.

В тишине палаты послышались всхлипы.

- Ты чего? - жалобно спросила Анжела.

- Ничего, - ответила Женя. Голос ее дрожал.

- Это сон ей снится, - объясняла Вероника твердым отчетливым шепотом. - Такое пережить, девочки.

- Я переживала такое, - сказала Женя. - Не просто сон это.

За окном ветер напоминал стоны Надежды. Дождь тревожно барабанил в окна палаты. Мне так казалось, что тревожно. Я и сама дрожала, и сердце мое стучало быстро, так что пришлось глубоко вздохнуть и начать представлять себе, что это не дождь, а в окна моих однопалатниц наконец-то стучат их долгожданные, счастливые аисты.

Четверг

Следующим утром Надежда проснулась до завтрака, бодрая и веселая. Мы же вставали с трудом.

- Доброе утро, страна! - поприветствовала Надежду Вероника. - Как самочувствие?

- Нормально, - улыбалась Надежда, стараясь нащупать на полу ногами тапочки.

- Что тебе вчера снилось? - спросила Анжела.

Надежда вопросительно посмотрела на нас.

- Не помню, - с подозрением ответила она. - А что такое?

- Ты с сыном говорила, - пояснила Вероника.

- И он тебе отвечал, - добавила Женя.

Мы рассказали Надежде о том, что случилось ночью. Большие темные глаза ее засверкали от слез.

- А я думаю, - сказала Надежда в завершение наших слов, - отчего мне так легко сегодня? Иболь, и слезы словно делись куда-то. А это ангел мой к Богу пришел.

- Девочки, завтрак!

- Сегодня рисовая каша! - напомнила Вероника. - И бутерброды с сыром.

Мы поспешили.

После обхода врача в нашу палату определили новую пациентку. Она тихо поздоровалась, поставила у кровати пакет и сразу отправилась за медсестрами. Долго ее не было: мы успели пообедать и сходить «на уколы». Когда новая пациентка вернулась, мы начали знакомство. Она тихо и скромно представилась Леной, легла на кровать, достала телефон и позвонила.

Лена высокая блондинка лет сорока. С короткой стрижкой. Одета она была в черную сорочку до пола, чем удивила меня, так как выглядела стильно и выделялось на фоне наших белых сорочек, цветочков и кружавчиков. А еще у Лены был шикарный южный загар.

- Ало, - говорила она по телефону, - у меня угроза. Да я не знаю… Ничего не делала. Врач сказал, что это может быть из-за поднятия тяжестей. Я же пакеты носила. Да. Я пакеты из «Европы» несла, но там ведь не 10 килограммов… Ну, может, 5. Не знаю, - голос ее сорвался от подступивших к горлу слез. Она подавила их и продолжила шепотом. - Все хорошо, Вов. Справимся… Привозить до семи часов можно. Сын привезет… Да. Он завтра ко мне приедет. Хорошо. Как-нибудь, Вов. Я ночнушку взяла, тапки, но ни воды, ни посуды – ничего… Завтра ещё Настя должна приехать... Ну пусть он ему поможет, хорошо… Не знаю…

Она не выдержала и расплакалась. Вова говорил что-то и слова его успокаивали Лену. Вскоре она отвечала только ласковое, тоненькое «угу», а Вова все говорил и говорил, пока Лену вновь не позвали в процедурную.

Мы же все как-то не сговариваясь приняли участие в обустройстве Лены. Вода, тарелки, влажные салфетки и все, что полагалось, были снесены нами к ее тумбочке за каких-то пол часа с небольшим. Ужин принесли в палату и поставили на ее тумбу. Негласным лидером оказалась Женя. Возможно, что в Лене она видела свою боль и в помощи надеялась найти себе исцеление.

Лена вернулась примерно к восьми вечера, когда уже завершал работу душ. Она взглянула на наши старания и улыбка мелькнула на ее лице как хрупкий луч солнца среди туч. «Спасибо, - поблагодарила она, - но мне теперь нельзя есть. Завтра чистка».

Мы поникли.

- У меня была замершая, - сказала Надежда.

- Тоже была чистка? - Лена вдруг оживилась и посмотрела на Надежду долгим вопрошающим взглядом.

- Вакуум.

- Но ты легко перенесла, - Вероника постаралась найти в этом плюс, но вышло неловко.

- Ну как легко? - грустно улыбнулась Надежда. - Если бы вы видели, как я на ступеньках перинатального рыдала.

- У вас первый ребенок? - осторожно спросила Женя.

- Второй, - ответила Лена. - Сыну семнадцать лет. Второй брак. У мужа детей нет.

- Понятно, - ответила Анжела. - Мужчины…

- Я сама хочу второго ребенка.

Молоденькая медсестра принесла Лене капельницу.

Вероника включила короткие видео на телефоне. «Не спеши винить меня, - говорила героиня какого-то сериала — пока не побывал в моей шкуре». Вероника листала дальше.

«О любви мы знаем немного. Любовь - что груша. Она сладкая и имеет определенную форму. Но попробуйте дать определение формы груши!»

«Сибирь. В тайге, в брошенной деревне старик с внуком ждут отца мальчика, который вряд ли вернется. Муж с женой растят трех дочерей, и это единственное, что их еще связывает. Прошедший две кавказские войны капитан пытается найти свое место в мирной жизни. Судьбы этих героев переплетаются неожиданно и драматично. Им нужно снова и снова делать свой выбор, открывая в себе забытую человечность и сострадание. Милосердие выше справедливости»

Ночью Надежда, Лена, Анжела и Женя уснули. Я же уселась в кресле больничного коридора, чтобы не будить никого звуком клавиатуры, пока пишу эти заметки, да и свет в коридоре приятнее, да и поедать припасы из холодильника проще, холодильник ведь тоже в коридоре. Больничный коридор ночью - идеальное место для чтения книг и творчества. Параллельно заметкам читала «Братьев Карамазовых». Рядом шастали Вероника и еще одна девушка из соседней палаты. Они успели сдружиться и теперь прицепились к храпу, доносившемуся из палаты номер 5. Он напоминал им звук злившегося кота. Вероника поднимала свои волосы вверх, словно шерсть дыбом, и вместе со своей новой подругой еле сдерживалась от смеха. В книге Иван Федорович говорил Алеше: «Солидарность в грехе между людьми я понимаю, понимаю солидарность и в возмездии, но не с детками же солидарность в грехе, и если правда в самом деле в том, что и они солидарны с отцами их во всех злодействах отцов, то уж, конечно, правда эта не от мира сего и мне непонятна», когда вдали коридора показалась каталка. Точнее в начале мы услышали мычащие стоны, грохот колес и только потом в дверях появилась каталка, окруженная медсестрами. Впереди быстрым шагом шел дежурный врач.

Вероника и ее компаньонка юркнули в дверь туалета. Я замерла от звука стона, перераставшего в крик.

Из палат начали выглядывать пациентки. Каталку увезли в смотровую.

«Белла, уберите руки» громко звучал голос врача.

«Уберите руки, я не смогу вам помочь! Белла!»

Белла кричала, иногда выговаривая слово «Больно!»

В коридор выбежала медсестра, похожая на мальчика-подростка, и стала звать вторую, в чепчике.

- Перекись просит!

- Сейчас гляну. У нас один пузырек на сутки.

- Ищи!

Перекись все-таки нашли. Медсестра, похожая на мальчика-подростка, убежала обратно, в смотровую. Стоны Беллы из криков превратились в один сплошной вопль. Врач громко произносил названия препаратов. Медсестры бегали. Отделение затаилась. Я же чувствовала себя ребенком, забытым на поле битвы. Вопль стихал, словно удалялся, и вот стало совсем тихо.

Началась возня. Беллу вновь увезли на каталке. Врач ушел следом.

Медсестра в чепчике, оставшись в отделении, зашла в служебный кабинет. Я машинально продолжила читать: «Иной шутник скажет, пожалуй, что всё равно дитя вырастет и успеет нагрешить, но вот же он не вырос, его восьмилетнего затравили собаками. О Алеша, я не богохульствую! Понимаю же я, каково должно быть сотрясение вселенной, когда всё на небе и под землею сольется в один хвалебный глас и всё живое и жившее воскликнет: «Прав ты, господи, ибо открылись пути твои!» Уж когда мать обнимется с мучителем, растерзавшим псами сына ее, и все трое возгласят со слезами: «Прав ты, господи», то уж, конечно, настанет венец познания и всё объяснится».

Вернулась медсестра, похожая на мальчика-подростка. Она ушла в кабинет к медсестре в чепчике и там в потрясении между ними состоялся разговор.

«Никогда такого не видела. На семнадцатой неделе схватки и родила. 13 см ребенок»

«Мальчик хоть или девочка?»

«Он даже не разглядел»

Оцепенев от ужаса, я продолжала читать, словно потеряв контроль над жизнью и осужденная просто хотя бычто-нибудь делать: «Не стоит потому, что слезки его остались неискупленными. Они должны быть искуплены, иначе не может быть и гармонии. Но чем, чем ты искупишь их? Разве это возможно? Неужто тем, что они будут отомщены? Но зачем мне их отмщение, зачем мне ад для мучителей, что тут ад может поправить, когда те уже замучены? И какая же гармония, если ад: я простить хочу и обнять хочу, я не хочу, чтобы страдали больше. И если страдания детей пошли на пополнение той суммы страданий, которая необходима была для покупки истины, то я утверждаю заранее, что вся истина не стоит такой цены».

Был второй час ночи, но из-за Беллы в нашей палате никто не спал. Поэтому я ушла из коридора, риска разбудить кого-то стуком кнопок больше не было. Да, стук походил на печатную машинку, если печатать приходилось от души, с энтузиазмов, я же стараюсь печатать еле прикасаясь к кнопкам, но звук все равно заметен и напоминает тиканье часов. Такая уж клавиатура… Ноутбук в отделении не разрешили, а клавиатура к телефону, которую привезли мне «с Большой земли», оказалась именно такой, какой она описана выше.

- Все пишешь? – спросила Анжела.

- Да. А что еще делать? – ответила я, поудобнее устраиваясь на кровати.

- Ну да, - Анжела повернулась на бок и сложила ладони под щеку. – Да и уснешь тут.

Мы услышали звуки приближавшейся каталки по коридору.

- Беллу везут, - сказала Надежда. – Родила, что ли. Почему тогда к нам?

Я рассказала о том, что слышала. Женя тяжело выдохнула.

- Наверное, в соседнюю палату, - рассуждала Надежда, прислушиваясь к звукам за стеной.

Белла стонала. С ней разговор вела медсестра в чепчике. Я узнала ее по голосу. Это ее плач мы слышали возле кабинета ЭКГ. Наша дверь и дверь в соседнюю палату были открыты. Так что звук хорошо распространялся. Стоило только закрыть дверь, и палата погрузилась бы в тишину.

- Может, закроем дверь? – спросила я.

Мои соседки не согласились. Признаюсь, мне тоже было интересно.

- Ну чего ты стонешь? – строго спрашивала медсестра у Беллы. – Тебе ж никто ничего не делает.

Стоны продолжались.

- Прекрати стонать, - продолжала медсестра. – Чего тебя разбирает?

- Да ей больно, - отвечал низкий женский голос.

- Вот именно, - шепнула нам Надежда.

Медсестра замолчала. Стоны оставались безответны, потом стали реже и, наконец, совсем прекратились.

- Позовете, как закончится капельница.

***

- А где наша тамада? – спросила Женя после того, как дверь соседней палаты хлопнула и мы погрузились в свои дела.

Был третий час ночи. Вероники в палате не было.

- Обход делает, - предположила я.

- На смене, - хихикнула Анжела.

- Давайте закругляться, - предложила Надежда. – Завтра еще капельница с утра.

Мы согласились и уже было улеглись, как вдруг из соседней палаты послышался голос Вероники.

«Дышите, Белла. Вдох…. Выдох… Вот так. Все будет хорошо».

Белла издавала редкие стоны, но потом начала что-то тихо отвечать. Вероника говорила с ней еще некоторое время, затем зашагала по коридору, сообщила медсестре о капельнице и вернулась с ней к Белле.

- Успокоилась, - заметила медсестра.

- Конечно, - недовольно отвечала Вероника. – Ей страшно.

- Ой ты господи. Пугливая какая.

- С вами не испугаешься.

- Поработай с мое, поймешь. Сюсюканьями твоими дела не сделаешь.

Медсестра ушла. Вероника вернулась к нам.

- Утро скоро, - сообщила Женя, как только Вероника вошла в палату. – Я буду писать на вас жалобы.

- Знаю, - тяжело вздохнула Вероника, закрыла дверь в палату и села на свою кровать. В полумраке был виден ее грустный силуэт.

- Чего ты? – шепнула я.

Запятую в этом разговоре поставил удивленный храп Надежды.

- Вы знаете, девочки, - задумчиво сказала Вероника. – Я, наверное, не правильно сделала, что пошла работать в магазин. Я хочу работать медсестрой.

- О! – воскликнула Анжела.

- У тебя получится, - подтвердила я. – Ты будешь хорошей медсестрой.

Заскрипели кровати. Мы погрузились в сон. С семи утра должно было начаться измерение температуры. На завтрак, подумала я, вряд ли кто-то явится. Белла, наверное, спит. Интересно, что или кто снится ей? И снится ли.

Пятница

В семь часов утра Надежде и Лене напомнили об анализах. Мы тоже проснулись, на удивление для меня легко.

- Странно, - заметила я вслух. – Мы вчера так поздно легли…

- В больнице всегда так, - ответила Женя. – Потому что в основном лежим, энергии меньше тратится. Хотя тут впервые так случилось на моей памяти. Обычно позднее часа я не засыпала.

- Ты здесь уже который раз?

- О-о-о, - Женя грустно улыбнлась. – И не спрашивайте. Раз, наверное, сотый.

В палату вернулась Лена. Она села на кровать и начала что-то искать в пакете. Достала маленькое полотенце, положила на колени и огляделась вокруг, рассматривая палату и нас.

- Сегодня на завтрак идешь? – спросила Вероника.

- Нет. Я вчера слышала, как ты помогала той девушке. Ты сказала, что хочешь быть медсестрой. У тебя есть образование?

- Да, медколледж.

- У меня сын там учится, - вздохнула Лена. – Сейчас звонил, спрашивал: «Мам, почему так получилось?»

- У тебя один ребенок? – спросила Женя.

- Да. От бывшего мужа. Нынешний муж служит на СВО. Видимся очень редко. И вот приезжал в отпуск. Целыми днями вместе. И получилось… не получилось.

- Получится! – улыбнулась Вероника.

- Пока лучше вообще не думать об этом, - сказала Женя.

- Напиться и забыться, - грустно засмеялась Лена. – Нет, лучше не пить, - вдруг сама себя остановила она. – Мне страшно от мысли, что это все могло случиться потому, что я курила. Не баловалась, а именно вот хорошо курила. Пока еще, конечно, не знала о беременности, но все же.

- А на какой неделе ты узнала? – спросила Анжела.

- На шестой. А на десятой неделе… - она не смогла договорить.

- Беременность особая степень ответственности, - решительно заявила Вероника.

- Да ладно? – с ехидством спросила Анжела.

- Считаю, - заявила Вероника, - что каждому нужно побывать здесь, у нас на экскурсии. Каждой молоденькой девушке, чтобы снять эти розовые очки и понимать, как это трудно, как это ответственно, порой сложно и больно – выносить и родить ребенка. Я ведь, девочки, сюда ехала с мыслью, что только за себя отвечаю, а теперь вижу, как много зависит от моего самочувствия, поведения, от даже мыслей моих…

- Очень взрослые рассуждения, - сквозь слезы улыбалась Лена. – Я своего первенца планировала, год готовились с мужем. Здоровый образ жизни, витамины, обследования. Я тогда, помню, книгу прочла «Простые способы бросить курить». И, знаете, бросила. А теперь мы хотели, но уже, если честно, не рассчитывали. Думала, что в моем возрасте уже вряд ли. Мне ведь через год сорок. И вот… И отнеслась халатно, а раз на раз, видите, не приходится. У кого-то все просто, а кому-то и сигареты на раннем сроке… Теперь думаю и виню себя, девочки. А сын мне: «Мам, может, это потому что ты курила?»

- Какой беспощадный ребенок, - заметила Анжела. – А ты все равно пробуй. У меня сестра в сорок два второго родила.

- Буду пробовать. Теперь я научена. Сын очень хочет братика… Правда вряд ли помогал бы мне. Он эгоист. Рос один, да и вот сейчас только и делает, что в компьютере своем сидит.

- Я бы, если в 20 лет тут побывала, детей вообще не захотела никогда, - вдруг сказала Анжела. Мысль об экскурсии по отделению, видимо, затронула ее.

- И ладно, - ответила Вероника. – Значит, ты поняла бы, что не готова и вернулась к этому вопросу позже. Женщина должна верить в свою интуицию и сама решать. Но решать реально, без розовых соплей и картинок с пупсами! Я вот боли не боюсь! Я готова!

- Готова к чему? – Женя осторожно привстала и направилась к умывальнику, всполоснуть кружку к завтраку. – Терпеть? А я желаю этой боли. Иногда думаю, мечтаю, как испытываю боль при родах и знаю, что она ведет меня к моему первенцу. Все бы отдала за эту боль. Уже два года стремимся к ней с мужем. В этой боли такое для меня счастье.

Вероника взялась расчесывать волосы, пока слушала Женю.

- Звучит жутковато. Но вот ты говоришь про боль. А волосы? Посмотрите? – она показала нам расческу. – Еще пару взмахов, и я лысая!

- Странно, - сказала Лена. – У меня во время первой беременности наоборот волосы стали намного лучше. До самого пояса была коса.

- Да подожди, - Анжела весело поглядела на то, с каким несчастным лицом Вероника рассматривает свою расческу. – Это может быть от чего угодно. Сейчас ты здоровье свое наладишь, и волосы твои попрут из всех мест.

- Ну спасибо, - с сомнением ответила Вероника. – У меня же вообще загадочная беременность, - пояснила она Лене. – Тесты показывают, что беременна, а на УЗИ ничего нет. Я в начале даже думала, что лучше бы внематочная, потому что мы с мужем разводимся. А теперь – нет. Теперь я вижу, какой это подарок, если все хорошо и малыш мой начнет благополучно расти.

- Срок просто еще маленький, - рассуждала Лена. – УЗИ ведь не микроскоп. Это как просматривать глазами, если бы могли все там видеть.

- Вот и я ей это говорю, - подтвердила Женя.

- Девочки, завтрак! – позвали из коридора.

- Мы тебе возьмем завтрак? – предложила Вероника Лене.

- Не нужно. Я на обед схожу. И сын во второй половине дня привезет, что покушать.

Мы отправились за кашей и бутербродами с чаем, оставив Лену ждать врача.

Это была пятница. Завтрак был как бы праздничный. Я думала, что на него никто не явится из-за странной, душераздирающей бессонной ночи, но, кажется, что не спала только наша палата и пятая. Все стояли спокойные, свежие, бодрые, беременные или бывшие беременные. Никогда в таковом положении здесь не была, кажется, только я. Это вызывало чувство даже словно бы тревоги. В столовую зашла делегация пятой палаты, куда привезли этой ночью несчастную Беллу. Они составляют, на мой взгляд, интересную картину. Одна из них высокая веселая брюнетка с длинными, всегда распущенными, идеально ровными волосами. За ней в столовую вошла девушка с пышными формами, небольшого роста (она макушкой еле доставала до плеча брюнетки). Рядом стояла стройная хрупкая блондинка, выразительные голубые глаза ее были сонными, постоянно щурились и медленно моргали. Позади грозно возвышалась могучая плечистая женщина с высоким русым хвостом на затылке и пристальным, суровым взглядом, губы ее были сжаты в тонкую линию: создавалось впечатление, что она пришла не за кашей, а за нами. Вся эта компания была видно не выспавшейся, и, подойдя к окну для раздачи, высокая брюнетка сообщила, что им нужна порция для девушки, которая поступила в отделение этой ночью.

Когда мы несли завтрак в палату, то каждая из нас попыталась заглянуть к Белле. Я лишь разглядела капельницу. Только Вероника вошла к ней в палату, как к себе, и пристально всмотрелась в больную. Мы переглянулись и засеменили вслед за ней. Белла спала, лежа на спине. К одной руке была присоединена капельница, другая рука была спрятана под белое больничное одеяло. Балла совсем юная девушка, на вид лет шестнадцати, миниатюрная, смуглая шатенка.

- Идемте, пока нас отсюда не выгнали, - шепнула Женя.

Я вспомнила вчерашние походы с клавиатурой и подумала, что меня вполне могли бы выгнать отсюда за поведение.