Наследие семи звёзд

Оба обернулись. Момент рассыпался, как сахар с уроненной ложки, но не весь: Эрида, вместо того чтобы снова замкнуться, только смущённо поправила выбившуюся прядь.

— Ора сказала, тебе положена вода и десять минут, — сказала она наливая воду. — Садись. Ты белая, как эта скатерть.

Мелисса села. Вода была холодной и настоящей

— Керн, — сказала она вместо благодарности. — Дознаватель. Спрашивал про мои глаза.

Тобиас застыл с подносом в руках.

— И?

— И Элиас соврал чиновнику короны.

— Второй раз за месяц, — заметила Эрида, и в её голосе впервые за долгое время не было ни капли льда, обращённого к Мелиссе. — Сначала Нанум. Теперь ты. Он либо самый безрассудный человек короны, либо самый терпеливый.

— Я такое видел один раз в жизни. — сказал Тобиас, ставя поднос. — У Шамаша, когда он решил учить тебя земле бесплатно, хотя дар у тебя был воздушный и никакой выгоды ему это не сулило.

Имя прозвучало без тяжёлого молчания, которое падало после него весь этот месяц. Все заметили это одновременно, и никто не стал заострять.

— Десять минут, — сказала Эрида. — Потом обратно к вину. Вы оба. У Керна ещё полный бокал, а ночь длинная.

* * *

Приём закончился далеко за полночь, когда последняя карета с гербом укатила в темноту, а Ора начала гасить люстры одну за другой.

Мелисса нашла Элиаса там же, где он давал им наставления за час до приёма, только теперь они стояли одни.

— Керн вернётся? — спросила она, останавливаясь рядом.

— Керн всегда возвращается. Это его работа. — Элиас не обернулся. — Вопрос не в том, вернётся ли он. Вопрос в том, что он найдёт в следующий раз, когда придёт с настоящим запросом, а не с бокалом в руке.

— Ты об этом не жалеешь? О сегодняшнем?

Он повернул к ней голову, и она видела его не сдержанным, не расчётливым, просто усталым.

— Нет, — сказал он. — Не жалею. Что меня беспокоит куда больше, так это как легко даётся ложь ради вас четверых. Раньше это стоило мне усилий. Сегодня, не стоило почти ничего. — Он посмотрел на пустую аллею снова. — Не знаю, хороший это знак или плохой.

— Надеюсь, что хороший.

Элиас не ответил.

Но когда она уходила спать, ей показалось, что он проводил её взглядом дольше, чем требовалось хозяину.

Она уснула не сразу. Вечер всё ещё звенел в ушах голосами, звоном бокалов, шагами Керна, а когда наконец она провалилась в дрёму, перед глазами всплыл тот самый момент: его пальцы на ножке бокала, перстень, тускло блеснувший в свете люстры.

Мелисса открыла глаза. Ключ, обвитый шипами вместо кольца.

Она встала, зажгла свечу, и стараясь не разбудить дом, потянулась за пером и чистым листом. Утром она должна помнить это в точности, а не так — как помнят сны.

Глава 21. Дверь с обеих сторон

Дом без Элиаса и Тобиаса казался вдвое больше и тише, только Ора время от времени простукивала где-то этажом ниже, наводя порядок с методичностью, не признающей выходных.

Мелисса устроилась в библиотеке с тазом воды перед собой. Вода поднялась ленивой лентой, послушная и гладкая, впервые за неделю без единой подсказки.

Она испытала совершенно недостойное её положения ликование. Она заставила воду закружиться вокруг себя, будто край невидимой юбки.

— О, господин Элиас, — прошептала она, приседая в неуклюжем подобии реверанса перед пустым креслом у окна, — вы приглашаете меня на танец?

Вода взметнулась широким кругом, изображая подол несуществующего платья, и Мелисса закружилась следом за ней по комнате, смеясь собственной глупости.

— Буду счастлив, — ответила она сама себе низким, важным голосом, изображая поклон несуществующего кавалера.

Дверь библиотеки открылась.

Мелисса не услышала скрипа — не за смехом, не за плеском воды вокруг себя, — а когда обернулась, оказалось, что дознаватель Керн стоит в дверях уже не первую секунду.

— Простите за вторжение, — сказал он, и в голосе не было и следа извинения. — Я искал хранителя библиотеки. Того, чья запись была восстановлена так удачно.

Вода, которую она забыла удержать, с влажным звуком рухнула на пол между ними. Он перевёл взгляд на пол, наблюдая за пятном, растекающимся по паркету.

— Не ожидал застать вместо хранителя нечто гораздо более занимательное. Изумруд, значит и лазурь. Ты понимаешь, что это значит для тебя и для твоего хозяина?

— Я могу — Мелисса отступила на шаг, объяснения у неё не было ни одного.

— Достаточно. — Он полез во внутренний карман плаща, и то, что он вытащил, тускло звякнуло: два тонких кольца, потемневших от старости металла, с гравировкой по всей окружности. — Руки. Так будет проще для на

Она не успела подумать — рука сама метнулась к столу, к тяжёлому тому, который так и остался лежать открытым со вечера, и ударила Керна в висок раньше, чем он договорил.

Керн покачнулся, пробуя устоять из чистого упрямства, и упал.

Мелисса стояла над ним и не могла заставить себя сделать первый шаг. Она только что ударила дознавателя короны, и та девочка из приюта внутри требовала объяснений, которых не было. Книга лежала рядом с его головой — впервые использованная не по прямому назначению.

Что если она его убила?

Потом руки задрожали, тело получило разрешение испугаться, и она побежала.

Нанум спал в своей комнате — привычка, которую он завёл себе за последние недели. Дверь была неплотно прикрыта, он лежал поверх покрывала, не раздевшись, одна рука свисала с края кровати.

— Нанум!

Он медленно открыл глаза — возвращение в сознание было для него делом, требующим согласия.

— Если дом горит, — сказал он, не поднимаясь, — у нас есть примерно минута, прежде чем это станет твоей проблемой больше, чем моей.

— Керн, — выдохнула она. — Он видел. Я его ударила. Кажется, я его убила.

Он резко сел, впервые без единого намёка на лень.

* * *

Керн сидел на полу библиотеки, потирая висок, когда они вошли.

Взгляд его успел стать цепким и деловым, словно книга по голове была не более чем досадной помехой в расписании.

— Я хранитель библиотеки, — сказал Нанум, — и не припомню, чтобы разрешал входить в неё посторонним.

— Дознаватель Керн, особый учёт, — сказал Керн, поднимая голову. — Где девчонка?

Мелисса глубже юркнула за спину Нанума.

— Какая из?

— С двумя дарами.

— Понятия не имею, о чём вы.

Керн начал подниматься, опираясь рукой о край стола.

— Не делайте вид, что

Свет в комнате сгустился в форму, и лег ровно на глаза Керна, тонким слоем, как воск запечатывает письмо. Керн замер с открытым ртом, рука так и осталась на столе, а потом мягко, почти вежливо, осел обратно на пол, как будто просто передумал вставать.

Нанум буднично присел рядом, без единого намёка на спешку или торжество.

— Три года я думал, кого запечатать в ответ, — сказал он. — Не думал, что это будет так по-канцелярски.

— Он ведь — начала Мелисса и не смогла закончить.

— Жив, — Нанум не обернулся. — Просто больше не видит. И, полагаю, ближайший час будет во сне.

— Этого мало. — Голос у неё сорвался. — Он пришёл за тобой и видел меня. Слепота не сотрёт то, что он уже знает.

— Не сотрёт, — согласился Нанум. Он спокойно повернулся к ней. — Значит, придётся стереть день, а не зрение.

— Ты можешь это сделать?

— Я? Нет. — Он кивнул на лужу воды, блестевшую на паркете. — А вот ты

Мелисса посмотрела на свои руки так, будто видела их впервые. Это ведь то же самое, что сделала Эрида. Залезла в её голову без спроса.

— Да, — подловив её мысль, ответил Нанум. — Хочешь, чтобы я соврал тебе, что это другое, потому что на этот раз враг? Нет. Это ровно то же самое.

Она вспомнила тот день. Тобиас ударил по голове, Эрида влезла в память, а Шамаш он принял решение за всех. И сейчас, то, на что она злилась, делала сама.

— Ладно, — прогоняя воспоминание, сказала она. — Покажи, как.

Нанум опустился на колени рядом с Керном, взял её руку и положил поверх лужи, всё ещё растёкшейся по полу.

— Вода уже в нём: в крови, в глазах, которые я запечатал. Она везде, где есть человек. Тебе нужно будет запечатать день. Не человека целиком, не память вообще, только сегодня. Найди его так же, как находишь то, что прячешь в себе, только направление другое. Внутрь себя ты тянешь. Здесь же толкай.

Мелисса закрыла глаза и оттолкнулась от себя — не внутрь, куда она уходила всю жизнь, а наружу, в чужое.

Внутри было темно, не было ни стен, ни пола. Только тьма, в которой что-то тускло светилось впереди.

«Сегодня», — подумала она, пытаясь нащупать нужный свет, ближайший, самый свежий. Но темнота не слушалась порядка, который она хотела ей навязать. Воспоминания Керна оказались слоями, и, потянувшись к верхнему, она провалилась сразу в несколько.

Элиас, более молодой, в форме, которую Мелисса никогда не видела, стоял выше на невидимой лестнице, пока Керн стоял ниже. Он всегда получал то, что должно было достаться другим. По праву рождения, не по заслугам. Обрывок зависти.

Стол, заваленный бумагами, и рука, ставящая печать на документ, размашисто, с удовольствием.

Академия не резиновая.

Голос, не вслух, а как много раз повторённая мысль.

Последние годы дети с дарами рождаются чаще, и с каждым годом их сложнее удерживать под учётом. Приюты — единственное место, где их можно взять чохом, не поднимая шума по одному ребёнку зараз. Закроем — убьём сразу двух зайцев: избавимся от лишних магов и сохраним казне деньги на их содержание.

Мелиссе стало нечем дышать.

Она заставила себя не тонуть в этом, не разглядывать дольше необходимого. Потянулась дальше, мимо стола с печатью, мимо старого унижения на лестнице, к самой яркой точке — к библиотеке.

Она нашла его, весь сегодняшний день целиком, от лошади у крыльца до её собственного лица в дверях.

Мелисса вместо того, чтобы войти, потянулась к ручке. Дверь закрылась мягко, без сопротивления.

Она вынырнула обратно в собственное тело так резко, что чуть не упала. Нанум уже стоял на коленях рядом с Керном, обе ладони на его висках.

Свет собирался у него в руках, золотой, плотный, стекающий с пальцев, как воск. Он лёг Керну на лоб тонким слоем и впитался внутрь, не оставив следа снаружи. Печать легла поверх той самой двери, только с другой стороны.

— Готово, — сказал Нанум, убирая руки. — Дверь заперта с обеих сторон разом: ты закрыла её изнутри, я запечатал снаружи. Ни один маг воды, каким бы сильным он ни был, эту дверь больше не откроет. Даже ты — реши ты однажды заглянуть туда снова.

— А сам он? Не сможет вспомнить?

— Захочет — упрётся в запертую дверь и решит, что за ней ничего нет, — сказал Нанум. — Это разница между тем, что делаешь ты сама с собой, и тем, что делаем мы вдвоём. Ты умеешь прятать. Я умею запирать так, чтобы никто, включая тебя саму, не вскрыл это по случайности.

Мелисса смотрела на неподвижное тело Керна и чувствовала, как то, что она держала на расстоянии всё это время: приюты, дети, ровный деловой голос, наконец накрывает её целиком.

— Это ведь он, — сказала она тихо. — Это его приказы. Дети Это он решил, что от них нужно избавиться.

Нанум не ответил сразу, он и так это знал.

— Значит, мы только что вернули ему часть того, что он забрал. Не всё и не так, как следовало бы. Но хоть что-то.

Мелисса кивнула, и тут же поняла, что не может вспомнить, зачем кивала: комната качнулась, ноги перестали держать. Всё, что она держала внутри последние десять минут разом потребовало платы.

— Эй. — Нанум подхватил её прежде, чем колени окончательно подогнулись.

— Я в порядке, — голос подвёл раньше слов: вышел тонким, чужим.

— Врёшь ты хуже, чем я. — Он легко поднял её на руки и понёс к двери, даже не оглянувшись на тело за спиной. — Я позабочусь о теле позже.

Она уткнулась лицом ему в плечо, не в силах спорить, чувствуя, как коридор проплывает мимо, затягивая в сон.

Глава 22. Гостья

Элиас и Тобиас вернулись к вечеру третьего дня. Первое, что сделал хозяин дома — нашёл Мелиссу.

— Сядь. — Сказал он, закрывая за собой дверь.

Просьбой это не звучало, и Мелисса не стала спорить.

— Дознаватель Керн ослеп. — Он остался стоять, и разговор сразу стал похож на допрос. — Внезапно. Без причины, которую способен назвать хоть один лекарь при дворе. В управлении шепчут, что зрение у него не потеряно — запечатано магией света. Наглухо, профессионально, без единой ошибки в работе. Я лично пересчитал магов света в этом королевстве. Их не наберётся и на одну руку, и один из них живёт под моей крышей.

— Ты о чём?

— Мелисса. — Её имя прозвучало предупреждением. — Я и так проявляю к вам четверым больше снисхождения, чем разрешает мне должность, присяга и здравый смысл разом. Не заставляй меня жалеть об этом сегодня. Нанум выходил из библиотеки?

Ей не хотелось говорить правду. Не хотелось подставлять Нанума — ведь всё случилось по её вине.

— Нет

— Спрошу в последний раз, Мелисса. Замешан ли Нанум в

Дверь открылась без стука, прерывая Элиаса на полуслове.

Тобиасу всё ещё плохо давалась служба, привычка стучать перед господской дверью ещё не прижилась в нём, и он влетел в кабинет с той же лёгкостью, с какой врывался в палатку в лагере.

— Элиас, тут к тебе гостья, говорит, важно. — Он даже не сразу заметил, что прервал разговор. — Я объяснил, что ты только с дороги, но она настаивала.

Женщина, стоявшая позади него, шагнула в проём и застыла на полуслове, которое ещё висело в воздухе.

— Нанум, — повторила она, будто оно могло оказаться чужим, случайно похожим. — Я не ослышалась? Ты сказал Нанум?

— Лиора? — Элиас резко поднялся, стул скрипнул по полу. Весь его тщательно собранный контроль, который Мелисса видела ровным даже перед дознавателем короны, дал трещину прямо на глазах. — Что ты здесь делаешь?

Мелисса переводила взгляд с одного на другую, и внутри у неё медленно, неотвратимо складывалось то, чего складываться было не должно.

— Лиора? — переспросила она. — Жена Нанума?

Тобиас перевёл взгляд с одного застывшего лица на другое, явно решив, что напряжение в комнате это что-то из области этикета, который он всё равно не понимал до конца.

— Хранителя библиотеки позвать? — спросил он. — Раз уж все повторяют его имя, может, ему тоже стоит быть здесь?

Лиора не стала ждать ответа.

Она оттолкнулась от дверного косяка так резко, что задела плечом Тобиаса, и бросилась мимо него — не спрашивая, где библиотека, не дожидаясь, чтобы кто-то указал путь. Она уже знала. Земля под её ногами, каждая плита, каждая ступень этого дома, сами подсказывали ей дорогу.

— Лиора! — Элиас рванулся следом.

— Что происходит? — Тобиас растерянно посмотрел на Мелиссу, всё ещё держась за ручку двери. — Кто она такая? Куда она

Мелисса не ответила. Она уже бежала следом.

Нанум спускался медленно — торопиться было не в его характере.

Он увидел её на середине лестницы.

Личина не дрогнула — свет держался ровно, тот же немолодой библиотекарь, каких в столице тысяча. Но остановился Нанум так резко, что рука, скользившая по перилам, замерла на полпути.

— Нанум. — Лиора остановилась тремя ступенями ниже.

Он не ответил сразу. Мелисса ещё ни разу не видела, чтобы у него не нашлось слов.

— Ты не должна была меня узнать, — голос Нанума сел. — Личина не рассчитана на тех, кто

— На тех, кто знал тебя до неё, — закончила она. Голос дрожал как натянутая струна.

Элиас, Мелисса и Тобиас застыли у подножия лестницы, не решаясь подняться ни на ступень выше.

Лиора сделала шаг вверх — один, не больше.

— Пятнадцать лет. — Голос совсем дрогнул. — Пятнадцать лет я хоронила тебя заново каждую годовщину. А ты ни разу

— Тот Нанум мёртв, — холодно перебил он и пошёл дальше вниз. Этим холодом обдало всех присутствующих.

Рука на перилах дрогнула. Всего на мгновение, не больше, но лицо он удержал ровным до последней ступени. Нанум прошёл мимо Лиоры, не позволяя себе смотреть дважды, и скрылся за поворотом коридора, ни разу не оглянувшись.

— Нанум! — Лиора наконец подала голос, но было уже поздно.

Мелисса сделала шаг вслед за ним не раздумывая, чисто на инстинкте.

— Вернись к бумагам в архив. — Голос Элиаса ударил раньше, чем она успела сделать второй шаг. — Тобиас проводи Мелиссу до архива. Проследи, чтобы у неё не возникло желания уйти от обязанностей.

Тобиас перевёл взгляд с одного на другого, явно не понимая ровным счётом ничего из происходящего, но достаточно смышлёный, чтобы не задавать вопросов в комнате, где воздух всё ещё звенел от того, что произошло секунду назад.

— Как скажешь, — пробормотал он и осторожно тронул Мелиссу за локоть. — Идём.

Они прошли по коридору молча. Только у поворота, где голоса окончательно стихли позади, Тобиас наконец не выдержал:

— Кто она такая?

— Не сейчас, — сказала Мелисса.

— Мэл.

— Не могу сказать. — Это было почти правдой: не «не хочу», а именно «не могу». — Прошу. Не сейчас.

Мелисса остановилась так резко, что Тобиас чуть не налетел на неё.

— В архив мы не идём.

— Элиас сказал

— Элиас сказал проводить меня, чтобы я не сбежала от работы. — Она понизила голос почти до шёпота. — Он не сказал, что мы должны сидеть в архиве всю ночь.

Тобиас прищурился.

— Я не могу тебе рассказать, — ответила Мелисса. — Это не моя тайна, и я обещала. Но я и не обещала, что ты сам ничего не услышишь.

— Ты предлагаешь подслушивать хозяина дома.

— Я предлагаю случайно оказаться недалеко от его кабинета, где происходит важный разговор, — поправила она.

— Это ужасная идея.

— Да.

— Меня это устраивает.

Они вернулись тем же коридором, держась ближе к стенам, и остановились у поворота, откуда через приоткрытую дверь кабинета доносились голоса.

— Пятнадцать лет, Элиас, — донёсся голос Лиоры. — Ты знал?

Слишком долгая пауза для честного «нет».

— Знал, — сказал он, без попытки смягчить. — Не сразу. Но знал достаточно долго, чтобы это считалось молчанием, а не неведением.

— И молчал.

— Молчал.

— Ты приходил ко мне. Пил со мной чай. Смотрел, как я хороню его заново каждую годовщину, и молчал.

— Да.

— Почему?

— Потому что он попросил меня об этом первым, — сказал Элиас. — И потому что я не был уверен, что имею право забрать у тебя единственное, что ты вообще смогла сохранить.

Тишина после этих слов была плотной, стены наклонились ближе, чтобы расслышать.

— Тебе следует вернуться домой, — сказал Элиас. — Я заеду к тебе на днях, и мы всё обсудим — спокойно, без свидетелей и без спешки, которая сейчас делает нам обоим только хуже. Мне нужно разобраться с делами, которые поставили меня в крайне невыгодное положение, а в любой момент в этот дом могут ворваться инквизиторы с ордером на арест. Тебе не стоит находиться здесь, когда это случится.

— Ты гонишь меня.

— Я забочусь о том, чтобы твоё имя не оказалось рядом с моим в одном протоколе.

Лиора долго молчала.

— Хорошо. Но ты приедешь сам. Не пришлёшь письмо, не пришлёшь слугу с извинениями.

— Приеду.

Послышался шелест ткани — Лиора поднялась. Мелисса прижалась спиной к стене коридора, всё ещё сжимая рукав Тобиаса. Оба замерли, боясь вздохнуть, пока звук шагов не стих. Внизу скрипнула входная дверь, и через мгновение снаружи донёсся стук копыт, уходящий прочь по подъездной дороге.

Только тогда они позволили себе выдохнуть.

— Мелисса, — раздался вдруг голос Элиаса, ровный и совершенно не удивлённый. — Пятнадцать шагов. Тобиас — семнадцать, если считать от твоего последнего скрипа половицей.

Тобиас закрыл лицо ладонью.

— Тени — моё время суток, — донеслось из кабинета, почти со скукой. — Вы оба ослушались приказа. И я уже начинаю жалеть о том, что привёл вас в свой дом и дал больше свободы, чем положено слугам.

Тобиас открыл рот, чтобы взять вину на себя, как делал всегда.

— Это была моя идея, — опередила его Мелисса. — Не его.

— Знаю. — В этом единственном слове было больше усталости, чем упрёка. — Именно поэтому я злюсь на тебя вдвое больше, чем на него.

Дверь в кабинет открылась. Элиас стоял в проходе и смотрел на обоих — вечер только что стал длиннее, чем он рассчитывал.

— Впрочем. — Он перевёл взгляд на Мелиссу. — Раз уж ты здесь, а не в архиве, где должна была быть — закончим начатое. И я не в том расположении духа, так что спрошу один раз. Нанум причастен к тому, что случилось с Керном?

Мелисса открыла рот, но не смогла произнести ложь. После всего случившегося за последний час, ответить «нет» показалось ей мельче, чем сама ложь того стоила.

— Да, — сказала она вместо этого, опуская глаза в пол.

— А ты?

— Больше, чем Нанум.

Тобиас смотрел на подругу и не узнавал её. Мелисса стала другой. Та Мэл из лагеря была осторожная, всегда думала дважды прежде, чем сказать вслух, даже безобидную мысль. А эта, оказывалась замешана в каждом происшествии этого дома.

— Сегодня ты солгала мне в лицо. И эта ложь касалась не мелочи, Мелисса. — Элиас прошел к своему столу, медленно оседая в кресле. — Ослепший дознаватель, это не тот масштаб проблемы, которую скрывают от того, кто рискует за тебя головой.

— Я — Мелисса хотела оправдаться, но Элиас выставил руку вперед, прерывая.

— Ты должна будешь показать мне всё, что произошло, в своей памяти. Эрида меня проведёт. Завтра. Не потому, что я хочу тебя унизить. Просто слов, между нами, сегодня оказалось недостаточно. Ты солгала. И этим стёрла всё, что я успел решить о тебе с момента нашей первой встречи.

Внутри Мелиссы всё похолодело не от страха за себя, а от того, насколько справедливо это звучало.

— Ты решаешь за меня.

— Да, — согласился Элиас. — Ты потеряла право на собственное решение, когда сказала «нет», зная, что это ложь, которая может обрушить весь дом.

Тобиас хотел шагнуть вперёд и вмешаться. Он понимал, что Элиас сейчас прав, но также хотел заступиться за подругу.

— Идите спать.

Оба молча повернулись к двери. Тобиас проводил её до комнаты, не пытаясь больше ничего спрашивать.

Глава 23. Свидетели

Утро пришло серое и тихое.

Дом молчал по-новому. Эта тишина была тяжёлой, не той, что стояла в первую неделю, когда все учились жить под одной крышей. За завтраком никто не смотрел друг на друга дольше секунды. Тобиас дважды начинал разговор и дважды замолкал. Нанум не выходил вторые сутки подряд и дверь в библиотеке оставалась запертой. Эрида лишь единожды задержала взгляд на Мелиссе, но так и не нашла что сказать.

— Пора, — сказал Элиас, появившись в полдень. Мелиссе показалось, что он не спал, но старательно держал спину, пытаясь этого не показывать.

Для ритуала выбрали малую гостиную. Мелисса села в одно кресло, Элиас напротив. Эрида с тазом воды устроилась между ними.

— Правила простые, — пальцы Эриды разглаживали несуществующие складки на юбке, выдавая волнение. — Ты не сопротивляешься, а вы смотрите и не вмешиваетесь.

— Только тот день, — сказала Мелисса. — Мы договаривались.

— Только тот день. — подтвердил Элиас.

Эрида опустила ладонь в воду, вторую положила Мелиссе на висок. Проделала то же самое и с Элиасом, создавая между ними тонкую нить. Оба закрыли глаза. Слышно было только, как вдалеке падает капля.

Дверь открылась с утра. Библиотека, таз с водой и лента, послушно лёгшая в воздухе широким кольцом.

Мелисса из воспоминания рассмеялась, настоящая же почувствовала, как у неё горят щёки.

«О, господин Элиас.» Присед в неуклюжем реверансе перед пустым креслом у окна, «Вы приглашаете меня на танец?»

Вода взметнулась подолом несуществующего платья, и девушка закружилась по библиотеке, смеясь и ответила низким, важным голосом: «Буду счастлив».

Элиас замер, его бровь поползла вверх. Эрида не издала ни звука. Но нить, державшая троих, дрогнула. И Мелисса могла поклясться, что слышала её смех.

День покатился дальше.

Танец. Керн. Изумруд и лазурь. Кольцо, мелькнувшее на его руке. Книга. Удар.

Элиас смотрел молча. Он оценивал, впитывал кадр за кадром.

Нанум. Свет. Печать. Сомнение. Печать.

Чужая память. Молодой Элиас. Лестница. Зависть. Ненависть.

Стол. Печать. «Академия не резиновая». Приюты. Печать.

Мелисса обмякла. Слёзы. Усталость. Тепло Нанума.

Эрида разорвала связь, и тонкая нить исчезла. Мелисса открыла глаза. Свет в гостиной сместился, прошло не меньше двух часов, хотя внутри всё уложилось в один вдох.

Элиас сидел в кресле не шевелясь. Он смотрел в точку на столе, и лицо у него было закрытое, аккуратно собранное. Было видно, как он раскладывает по полкам только что увиденное.