Возлюбленный для Железной леди

– Вам назначено? – растягивая гласные, чем неимоверно меня раздражала, лениво спросила она.

– Георг Виландович у себя? – проигнорировав её вопрос, в свою очередь спросила я.

– Он сейчас не принимает, – последовал ответ. – Если вам не назначено, запишитесь у меня. Могу предложить пятницу и следующий вторник.

Отмахнувшись от неё, как от назойливой мухи, я уверенно подошла к двери и, даже не потрудившись постучать, вошла, проигнорировав вопли секретарши, доносившиеся мне вслед.

– Доброе утро, – улыбнувшись, бодро поприветствовала я Георга, в этот момент стоявшего возле окна с кувшином воды, заботливо поливая фиалки.

– Александра? – моё появление явно стало для вампира сюрпризом.

– Георгий Виландович, я пыталась её остановить! – секретарша влетела в кабинет следом за мной, излучая негодование.

– Всё в порядке, Танюша, – успокоил её Зиверс. – Можешь идти.

Наградив меня презрительным взглядом, девушка покинула кабинет, достаточно громко захлопнув за собой дверь.

– Я принесла взятку, – продемонстрировав коробку конфет в своих руках, объявила я, а затем добавила чуть смущённо: – И извинения. Пожалуй, вчера я была с вами излишне груба.

– Я не в обиде, – заверил Георг, и в его взгляде, направленном на меня, сквозила теплота. – Мы знакомы не первый год, так что я знаю, что порой ты можешь очень резко реагировать на некоторые вещи.

Поставив кувшин на тумбу возле подоконника, Георг отошёл к столу, жестом предлагая мне устроиться на стуле напротив.

– Чай будешь? – это было однозначное предложение мира, и отказываться от него было бы крайне глупо.

– С удовольствием, – ответила я, устраивая своё подношение на краю стола.

Георг повернулся к невысокому журнальному столику, на котором стоял электрический чайник, а также возвышалась солидная стопка каких-то папок, и нажал синюю кнопку на ручке.

– Полагаю, для того, чтобы избежать в будущем подобных ситуаций, я должен быть с тобой предельно откровенен, – проговорил Георг, вытаскивая из тумбочки две чашки и коробку зелёного Гринфилда с мелиссой – моего любимого, к слову. – Я не считаю тебя человеком второго сорта и твоё происхождение никак не влияет на моё к тебе отношение. Более того, я нахожу тебя крайне занимательной личностью, и в других обстоятельствах я был бы счастлив, если бы ты стала возлюбленной, а ещё лучше женой, моего сына.

– Да, Генрих мне уже объяснил тонкости своих взаимоотношений с Ричардом.

Георг заметно напрягся.

– Ты говорила с Генрихом?

– Да, – подтвердила я, не понимая, что на этот раз так взволновало старого вампира. – Он же вчера при вас в больнице заявил, что я должна приехать к нему и дать показания по поводу нападения оборотней. Вот я с утра пораньше и заехала в управление.

– Ах, да, нападение… – задумчиво протянул Георг, наливая в кружки кипяток. – Порой я забываю, что Генрих не только мой сын, но и оберст короля. – Зиверс поднял на меня глаза и улыбнулся. – Я должен ещё раз тебя поблагодарить: если бы не ты, я мог бы потерять дочь.

– Не нужно благодарностей, – покачала я головой. – Вы же знаете, у меня комплекс героя. Правда, обычно я спасаю бродячих животных и помогаю людям, попавшим в трудную жизненную ситуацию. А теперь, видимо, пришёл черёд и вампиров с оборотнями.

Георг наградил меня задумчивым взглядом.

– Не стоит к этому относиться так легкомысленно, – мрачно заметил он. – Не все, кто нуждается в помощи, на самом деле её заслуживают. Задумайся вот над чем, моя дорогая: если на порог твоего дома придёт истекающий кровью человек, до этого убивший нескольких людей и раненый при попытке к бегству, стоит ли ему помогать? Быть может, лучше позволить умереть?

– Нет, не лучше, – категорично возразила я. – Если этот человек – преступник, его должны судить по закону. Я же не судья и тем более не палач. Поэтому я окажу ему посильную помощь, а затем передам в руки полиции.

– А если закон молчит, а полиция бездействует? – Георг чуть подался вперёд, вперив в меня пронзительный взгляд, от которого по спине пробежали мурашки. – Если злодей уже избежал законного наказания, и теперь только ты можешь его покарать? Если же ты этого не сделаешь, он продолжит творить бесчинства и пострадает множество невинных людей.

– А если он не собирается продолжать преступления? – задала я встречный вопрос. – Если до этого преступить закон его вынудили обстоятельства? В этом случае я лишу человека возможности исправиться. А ведь, возможно, он ещё сможет принести пользу этому обществу. – Я покачала головой. – Нет, Георг Виландович, я не стану обрывать ничью жизнь, у меня нет на это такого права.

– Ни при каких условиях?

– Разумеется, я не позволю никому причинить вред себе и своим близким, – заверила я его. – Но ещё ни разу я не проходила мимо, когда кто-то нуждался в помощи. Если меня просят, я всегда протягиваю руку. Так велит мне совесть.

– С высоты своего жизненного опыта могу сказать: пронести через года подобное мировоззрение очень сложно. Я бы сказал даже невозможно, – Георг как-то тяжело вздохнул, а в его взгляде промелькнула печаль. – Впрочем, возможно, именно вам, Александра, в этом повезёт.

* * *

Для занятий с Максимилианом я специально вытащила из закрамов несколько своих старых работ, которые никогда не выставляла в галерее и которые не собиралась продавать – они были слишком личными, чтобы показывать чужим глазам. Однако для того, чтобы Легран понял разницу между обычной живописью и творчеством, я готова была пойти на небольшие жертвы.

Оборотень, уже привычно развалившийся на диване, наблюдал за моими приготовлениями со снисходительным интересом. Когда я выставила три картины в центре кабинета на отдельных мольбертах, волк соскочил со своего места и подошёл поближе, чтобы внимательно их изучить.

– Надеюсь, вы с Максимилианом не перегрызёте друг другу горло, – с лёгкой тревогой проговорила я, нервно проведя пальцами по голове оборотня между ушами. Грог поднял на меня вопросительный взгляд и я, приподняв уголки губ в намёке на улыбку, шутливо заметила: – Кровь очень трудно отстирывается, а у меня ковёр бежевый.

Грог издал звук, напоминающий фырканье, и вернулся на диван. Я же перевела взгляд на часы: до назначенного времени осталось всего десять минут. Тяжело вздохнув, морально готовясь к предстоящим мукам наставничества, я вышла из кабинета и спустилась в выставочный зал.

Максимилиан, как и в прошлую нашу встречу, показал себя крайне пунктуальным человеком, пардон, вампиром, и пришёл в точно назначенное время. Причём на этот раз юноша был одет в простые тёмно-синие джинсы, белую водолазку и строгий чёрный пиджак.

– Добрый вечер, Александра Сергеевна, – вампир несколько скованно улыбнулся и отвесил мне учтивый поклон.

– Здравствуйте, Максимилиан, – отозвалась я. – Пойдёмте со мной, я уже всё подготовила для нашего первого занятия. Надеюсь, присутствие оборотня вас не сильно стеснит?

– Нисколько. Правда, учитывая ваши вчерашние приключения, я удивлён, что вы сами всё ещё согласны на подобную компанию.

– Смотрю, сарафанное радио работает исправно, – весело фыркнула я, по достоинству оценив скорость распространения информации в вампирском сообществе.

– Нападение оборотней на территории клана Легран не могло пройти мимо моего отца и, следовательно, меня, – пожал плечами Максимилиан. – Тем более что пострадавшая – сестра оберста и по совместительству моя невеста.

Для мужчины, чья избранница чуть не погибла весьма мучительным способом, он выглядел чересчур спокойным. И несмотря на то, что это всё вообще не моё дело, я не смогла удержать в узде любопытство.

– Вы не питаете тёплых чувств к своей невесте?

– Этот брак – ещё одна причина, по которой я так стремлюсь попасть в вашу галерею, – спокойно ответил он. – На данный момент отец не желает прислушиваться к моему мнению в каких-либо вопросах. Однако я надеюсь, что после выставки это изменится, и я смогу разорвать помолвку с Зиверсами. Каролина, бесспорно, очаровательная девушка, но я не испытываю к ней никаких чувств.

Всё это звучало крайне печально. Мне-то казалось, что в современном мире в брак вступают исключительно добровольно, пусть и не всегда по любви. А тут прям какое-то махровое средневековье. Впрочем, учитывая возраст участников, удивляться не приходится.

На звук открывающейся двери Грог никак не отреагировал, даже не повернул голову в нашу с Максимилианом сторону, продолжая притворяться спящим. Легран на секунду замер в дверях, напряжённо разглядывая волка, но потом всё же переступил порог.

– Для начала предлагаю вам взглянуть на несколько моих работ, – я жестом указала на картины, стоявшие на мольбертах, сама же подошла к дивану и опустилась на подлокотник. Не то, чтобы я не доверяла Ольгерду, однако предосторожность лишней точно не будет. Ссориться с королём вампиров из-за нападения оборотня на его сына мне совершенно не хотелось.

Максимилиан коротко кивнул и после секундной заминки приблизился к картинам. Я специально выставила мольберты так, чтобы вампир оказался ко мне, – и, соответственно, к Грогу тоже, – боком, а не спиной. Так он мог чувствовать себя более свободно, не опасаясь нападения сзади, а я сохранила возможность видеть выражение его лица.

На первом холсте на размытом грязно-сером фоне была изображена полупрозрачная женская фигура, словно состоявшая из снежинок или сверкающих серебристых искорок. Лица женщины видно не было – она стояла к зрителю спиной, – её длинные, слегка вьющиеся волосы свободно спадали на спину, руки были вскинуты вверх, а складки подола платья обвивали ноги, создавая иллюзию движения.

– Завораживающая красота, – признал Максимилиан. – Только вот…

– Только вот что? – уточнила я, вглядываясь в его сосредоточенное лицо.

– Я вижу перед собой танец, но он вызывает у меня неправильные чувства.

– Какие именно?

– Тоску, – после секундного колебания ответил Легран. – Возможно, скорбь.

– Это из-за сочетания серого и белого цвета, – объяснила я, а затем добавила: – Эта картина носит название «Прощальный танец». Я нарисовала её в третью годовщину смерти матери.

Максимилиан вздрогнул и поднял на меня настороженный взгляд.

– Сочувствую вашей утрате.

Я неопределённо пожала плечами.

– Эта рана уже давно не болит, – заметила я.

– И всё же эту картину вы ни разу не выставляли в галерее.

– Есть вещи, которыми не хочется делиться.

Максимилиан понимающе кивнул и перешёл к следующей картине, при виде которой на лице юноши отразилось замешательство.

На холсте был запечатлён Генрих Зиверс. Только вот выглядел он, как воплощение монстра из ночных кошмаров: лицо перекошено от ярости, глаза налиты кровью, рот раскрыт в беззвучном рыке, а длинные клыки неестественно блестят, словно лезвия кинжалов.

– Это?.. – Максимилиан судорожно сглотнул и взглянул на меня как-то затравлено. – Такими вы видите нас?

– Нет, – я покачала головой и, вытянув руку, принялась неспешно гладить Грога по пушистому боку. – Это то, каким я запомнила Генриха после нашей первой встречи.

– Он похож на чудовище, – заметил Максимилиан, вернувшись к изучению картины. – Я знаю Генриха не первое столетие, но даже у меня от этой картины по спине бегут мурашки. – Максимилиан задумчиво закусил нижнюю губу, а затем взглянул на меня: – Вы всё ещё видите его таким?

– Я всё ещё помню, что он может быть таким, – поправила я. – Как и вы, Ричард или Георг. Как любой из вас.

– Однако, несмотря на это, вы спасли Каролину и даже напоили её своей кровью, – задумчиво протянул Максимилиан. – А сейчас помогаете мне.

– Ответ на это вы можете видеть на следующей картине, – усмехнувшись, заметила я.

Работа на третьем полотне была совсем свежая, я закончила её буквально этой ночью. На картине на фоне тёмной столешницы были изображены изящные мужские ладони с тонкими, музыкальными пальцами. В одной руке был зажат бокал с красным вином, а другая, аристократически бледная, с отчётливо видимыми синеватыми венами на тыльной стороне ладони между указательным и средним и средним и безымянным пальцами, мирно лежала на столешнице, создавая изумительный контраст.

– Это руки Генриха? – Максимилиан выглядел поражённым.

– Как вы догадались? – я была заинтригована. Никаких опознавательных знаков вроде родинок или украшений на картине не было, лишь тёмно-синие манжеты рубашки.

– Чисто интуитивно, – заверил меня Максимилиан, а затем вернулся к предыдущей картине. – Это потрясающе. Я не представляю, как вам это удаётся. Если бы я увидел эти картины по отдельности, то мне бы и в голову не пришло, что на них изображён один и тот же человек. Но вот они стоят рядом… и я чувствую…

– Инь и ян, – мои губы дрогнули в намёке на улыбку. – Две грани одного человека. Гнев и умиротворение.

– Да, – кивнул Максимилиан. – Поразительно. – На лице вампира отразилась грусть. – Мне подобного не достичь никогда.

– Ошибаетесь, – уверенно заявила я. – Насколько я могу судить по вашим работам, главная проблема – вы рисуете головой, а надо сердцем. Для вас картина – лишь способ передачи визуальной информации, а должна быть – голосом души.

Мягко потрепав Грога между ушами, я поднялась с дивана и жестом поманила вампира за собой.

– Идёмте, Максимилиан, я постараюсь научить вас творить искусство.

Вдвоём мы поднялись по лестнице на крышу, где я заранее подготовила два мольберта с ватманом и акварельными красками, а также установила портативную колонку и притащила с кухни небольшой столик, бутылку своего любимого фруктового вина (то, что я обычно не пью алкоголь, не значит, что я его ненавижу) и два бокала.

Лёгкий порыв ветра ласково коснулся моего лица, слегка растрепав выбившиеся из причёски пряди волос у висков. Не обращая внимания на своего спутника, я ловко откупорила вино и разлила ароматный напиток по бокалам, включила на колонке Шопена, а затем с бокалом в руке подошла к самому краю плоской крыши и села, свесив ноги вниз.

Некоторое время тишину нарушали лишь переливы фортепиано да неясный шум города, доносивший снизу. А затем я услышала осторожные, неуверенные шаги.

– Любите Шопена? – вкрадчиво спросил Максимилиан, усаживаясь рядом со мной.

– Под настроение, – ответила я, делая глоток из своего бокала. – Классическая музыка отлично помогает настроиться на определённый лад и вызвать в голове яркие образы.

– Вы всегда так рисуете?

– Нет, обычно я стараюсь остаться наедине с собой, но в вашем случае стимул извне точно не помешает.

Я повернула голову к Максимилиану и улыбнулась, заметив в его руке бокал.

– Вино, к слову, тоже неплохо стимулирует воображение, – добавила я, делая ещё один глоток. – Хотя злоупотреблять подобным стимулом не советую.

Максимилиан многозначительно хмыкнул и пригубил немного вина из своего бокала.

– Ваши уроки мне нравятся намного больше занятий в академии, – заметил он с лёгкой насмешкой.

– Если бы мне пришлось учить вас художественным техникам, разумеется, подход был бы иной, – заверила я вампира. – Однако с технической точки зрения вы полностью обучены. Мне осталось лишь научить вас выражать в картинах собственное «я».

Некоторое время мы молча сидели на крыше, потягивая вино и слушая музыку. Я полностью отрешилась от окружающей действительности, сосредоточившись на чувстве умиротворения и душевного равновесия. Хотелось показать Максимилиану, что на картину можно выплёскивать не только сильные эмоции, вроде горя, страха или страсти, но и отражать нечто более спокойное, тихое, но при этом светлое и вдохновляющее.

– Готов попробовать произвести на меня впечатление? – спросила я, наградив вампира тёплой улыбкой.

Ответом мне стал твёрдый взгляд карих глаз, на дне которых отчётливо виднелась решимость идти до конца.

– Предлагаю начать с чего-то простого, – я огляделась кругом в поисках источника вдохновения. Естественно, глаза зацепились за многочисленные высотки с оранжевыми оконцами, видневшиеся впереди. – Как насчёт ночного города?

– Это скучно, – скривился Максимилиан. – Быть может, лучше ночное небо?

– Пошло, – возразила я. А потом мой взгляд остановился на лице вампира, и неожиданно меня озарила гениальная идея. – Лучше нарисуйте меня. А я нарисую вас.

– Что? – Максимилиан на мгновение опешил от подобного предложения.

– Просто нарисовать портрет человека может каждый, – объяснила я. – А вот предать своё отношение к нему… это уже задача мастера.

– Не уверен, что у меня получится, – Максимилиан смущённо опустил глаза, а я с огромным трудом удержалась от того, чтобы рассмеяться.

– Не узнаете, пока не попробуете,– заметила я и, оперевшись на плечо вампира, поднялась на ноги и направилась к одному из мольбертов, оставив пустой бокал стоять на краю крыши.

Надо отдать Леграну должное, его смятение длилось лишь пару мгновений, после чего он стремительно выпрямился, отнёс оба бокала на стол и занял второй мольберт.

Глава 3. Новые сюрпризы

Максимилиан очень старался выполнить поставленную задачу. Вампир сосредоточенно водил карандашом по альбомному листу, закреплённому на мольберте, время от времени бросая на меня напряжённые взгляды. Однако каждый раз в наброске его что-то не устраивало – лист безжалостно срывался с мольберта, рвался на несколько частей и отбрасывался в сторону. Я наблюдала за потугами юноши, втайне наслаждаясь зрелищем: вот на дне карих глаз промелькнула тень досады, уголки губ опустились вниз, а между бровей залегла небольшая складка. Спустя долю секунды в глазах вспыхнул тёмный огонь – досада сменилась гневом, губы поджались, крылья носа раздулись. Мгновение – и очередной лист был решительно уничтожен.

Мне было Максимилиана откровенно жалко. Он слишком много думал и, очевидно, отчаянно стремился к какому-то недосягаемому идеалу. Мой собственный набросок был готов уже спустя час – обиженный на весь мир, одинокий юноша на фоне звёздного неба, этакая крохотная песчинка среди бескрайней Вселенной. Очень грустный образ.

– Думаю, на сегодня достаточно, – объявила я, когда стало очевидным, что мой ученик не сумеет выполнить задание. Оставаться с ним до утра у меня не было никакого желания.

Максимилиан не стал спорить, просто молча положил карандаш на горизонтальную полочку мольберта, открепил очередной эскиз, смял его и бросил себе под ноги.

– Когда я смогу прийти в следующий раз? – в его взгляде, обращённом ко мне, светилась настороженность.

Неужели Максимилиан решил, что я откажу ему в дальнейшем обучении?

– Думаю, послезавтра, – я попыталась воскресить в памяти своё расписание, но потерпела фиаско, поэтому добавила: – Я посмотрю ежедневник и завтра утром позвоню, чтобы согласовать день и время.

– Хорошо, – Максимилиан коротко кивнул, и на его лице на мгновение отразилось облегчение. – Спасибо.

– Пока не за что.

Я открепила лист от мольберта, подошла к вампиру и протянула ему своё творение.

– Небольшой подарок в память о первом уроке, – улыбнувшись, объяснила я. – Надеюсь, через несколько занятий этот образ изменится.

Максимилиан осторожно принял из моих рук рисунок, словно тот был чем-то невероятно хрупким и ценным. Вампир несколько минут внимательно разглядывал собственное лицо, нарисованное карандашом, и я видела, как эмоции сменяли друг друга, точно картинки в калейдоскопе. Сначала недоверие, затем восхищение, потом отчего-то печаль и под конец раздражение с нотками обречённости.

– Я никогда не смогу рисовать так, как вы, – траурным голосом резюмировал юноша.

– Вы и не должны рисовать так, как я, – твёрдо заявила я, а затем, сократив и без того небольшое расстояние, разделявшее нас, ободряюще положила руку на плечо вампира. – Максимилиан, вы – это вы. Не пытайтесь притворяться кем-то другим, это бессмысленно и очень тяжело как физически, так и морально.

– Но мой отец…

– Не думайте об отце, – перебила я, чуть сильнее сжимая его плечо. – Думайте о себе. О том, чего хотите вы. – Я пристально посмотрела в лицо юноши. – Скажите, только честно: вам самому нравится рисовать? Или вы выбрали живопись исключительно потому, что этот вид искусства нравится отцу?

– Я люблю живопись, – Максимилиан чуть вздёрнул подбородок, словно задиристый мальчишка-подросток, готовый с боем отстаивать свою точку зрения.

– Хорошо, – я не собиралась устраивать диспут, хотя и догадывалась, что молодой вампир со мной не до конца откровенен. – Значит, продолжим наши занятия, пока не добьёмся результата.

Выключив музыку, я прихватила пустые бокалы и недопитую бутылку вина и направилась к лестнице. В этот самый момент дверь, ведущая на крышу, резко распахнулась, едва не ударив меня по носу, и перед моим взором предстал Ричард, облачённый в пижонские кожаные штаны с зауженными брючинами и ярко-красную рубашку навыпуск.

– А вот и я! – торжественно объявил он, радостно улыбаясь.

– Я вижу, – проворчала я, наградив это ходячее недоразумение недовольным взглядом. – И что тебя сюда привело в столь поздний час?

– Влюблённое сердце, томящееся от тоски, – патетично ответил он. И если бы у меня не были заняты руки, я бы с удовольствием отвесила ему хороший такой подзатыльник. Однако пришлось ограничиться закатыванием глаз.

– Ричард, – подал голос Максимилиан из-за моей спины.

– Месье Легран, – Ричард ответил вполне дружелюбной улыбкой и даже протянул ладонь для рукопожатия, которую мой новоявленный ученик с готовностью принял. – Надеюсь, я не сильно помешал?

– Напротив, ты пришёл вовремя, – я усмехнулась. – Раз уж ты здесь, поможешь мне тут прибраться. Максимилиан, – я повернулась к юноше, – доброй ночи.

– Доброй ночи, Александра Сергеевна, – Легран отвесил мне галантный поклон. – Буду завтра ждать вашего звонка.

После чего юноша покинул крышу, беззвучно закрыв за собой дверь.

– Мне твой оборотень рассказал, где тебя искать, – едва только Максимилиан пропал из поля зрения, объяснил Ричард, моментально прекратив валять дурака и приобретя серьёзный вид. – Прости, что приехал без предупреждения.

– Не припомню, чтобы оно было тебе когда-либо необходимо.

Я зябко пожала плечами, хотя на улице было не особо холодно. Просто сейчас, после всех тех признаний, прозвучавших накануне, я чувствовала себя не вполне уверенно рядом с Ричардом. Как же было хорошо, пока мы были просто друзьями! Всё было просто и понятно. Теперь же я понятия не имела, как вести себя с другом… парнем… ухажёром. Да я даже не знала, как правильно его теперь называть!

– Итак, чем я могу тебе помочь? – Ричард, похоже, не мучился никакими моральными дилеммами и вёл себя точно так же, как и раньше, то есть с нотками насмешливого превосходства по отношению ко мне, словно я была не взрослой тридцатилетней женщиной – владелицей картинной галереи, а несмышлёной девочкой-подростком.

– Собери мольберты и перенеси их в мой кабинет, – распорядилась я. – Стол с магнитофоном отнеси на кухню, в угол возле подоконника.

– Слушаюсь, мой генерал.

Привычное ласково-насмешливое обращение вызвало мимолётную улыбку на моих губах. Всё-таки Ричард был неисправим! Наверно, за это я его и любила.

Грог ожидал меня на прежнем месте – на диване в кабинете. Едва только я переступила порог, оборотень тут же спрыгнул на пол и за считанные секунды обратился в человека.

– Хоть пледом прикройся, что ли, – без тени недовольства пробормотала я, аккуратно ставя бокалы и бутылку на стол. Судя по шорохам позади, Ольгерд поспешил выполнить моё пожелание.

– Я могу переночевать здесь, – сообщил оборотень каким-то странным голосом. Впрочем, меня куда больше заинтересовали сами слова, нежели интонация, с которой они были произнесены.

– Зачем? – обернувшись, я пристально взглянула в глаза мужчины, пытаясь понять, какие мадагаскарские тараканы бегают у него в голове.

– Очевидно, Ричард рассчитывает провести с тобой эту ночь, – Ольгерд уверенно выдержал мой взгляд.

– И? – в принципе, я могла понять ход его мыслей, но предпочитала не играть в угадайку. Как гласит народная мудрость, лучше один раз услышать, чем десять раз предположить.

– Я буду вам только мешать.

– Лично я не планирую сегодня предаваться с Ричардом грязному, разнузданному сексу, – я никогда не стеснялась в выражениях, поэтому не стала жалеть потенциально хрупкую психику оборотня, называя вещи своими именами. – Впрочем, это не исключает того, что эту ночь мы проведём в его квартире. Для тебя это проблема?

– Я – оборотень, – напомнил Ольгерд, словно существовал хоть какой-то шанс, что я могла забыть об этом. – У нашего вида очень острые слух и обоняние.

– У тебя вызывает отторжение запах вампиров? – а вот это уже было интересно.

– Не то чтобы прямо отторжение, – Ольгерд неожиданно замялся, старательно подбирая слова. – Вампиры – хищники, их запах действует на нас на инстинктивном уровне, вызывая настороженность и чувство опасности.