Вертикаль. Восхождение

Здесь было холоднее, чем наверху. Холод проникал сквозь подошвы сапог, сквозь робу, сквозь кожу — глубокий, бетонный, пахнущий озоном и старой бумагой. Воздух был сухим и спёртым, он царапал горло. Под потолком гудели лампы — не жёлтые, как в бараке, а белые, резкие, от которых слезились глаза. Вдоль стен тянулись ряды металлических ячеек — сотни, тысячи пронумерованных дверец. Где-то щёлкали арифмометры. Где-то шипела пневмопочта, перебрасывая капсулы с документами по трубам, оплетавшим потолок, как железные вены. Пахло озоном, старой бумагой и металлом — запах денег, которого Анка никогда не знала, но узнала сразу.

Она стояла в очереди — вместе с другими солдатами, цеховыми, механиками. Все пришли за одним: открыть счёт. У кого-то в руках были мятые пачки Марок — синие «синьки», зелёные «чешуи», красные «десятки». У кого-то — только пластиковые жетоны СВ, которые нужно было обменять с дисконтом. Анка сжимала в кулаке платёжную ведомость — бумагу с печатью Регулярного Корпуса, в которой значилось: «Зачислить 60 Марок на счёт военнослужащего». Шестьдесят Марок. Её первый боевой заработок. Её кровь. Кровь Рыжего.

Очередь двигалась медленно. Анка разглядывала банк. Она никогда не видела столько металла в одном месте. Ячейки были стальными, с гравировкой — имена, номера, суммы. Некоторые были пусты. Некоторые — опечатаны. Она думала о том, что где-то здесь, может быть, лежат Марки Грыза. Или Ломакиной. Или Корнеева. Все они когда-то стояли в этой очереди. Все они когда-то открывали свой первый счёт.

— Следующий.

Анка шагнула к окошку. Кассир — немолодая женщина с реакторной чешуёй на руках и усталыми глазами — протянула руку за ведомостью.

— Так. Шестьдесят Марок. Первый счёт?

— Да.

— Имя.

— Анка.

— Фамилия?

— Нет. Просто Анка.

Кассир подняла голову и посмотрела на неё — долгим, изучающим взглядом. Потом кивнула и что-то записала в толстой книге.

— Номер счёта: 1147. Держите карточку. Потеряете — восстановление платное.

Анка взяла металлическую пластину. Холодную, гладкую. На ней было выбито: «1147». Она провела пальцами по цифрам. Это был её номер. Не соискателя. Не рекрута. Её собственный.

— Спасибо, — сказала она.

Кассир не ответила. Она уже обслуживала следующего.

Анка отошла от окошка и прижала карточку к груди, рядом с амулетом-гайкой. Металл к металлу. Теперь у неё было не только прошлое. Теперь у неё было будущее.

2

Биржа «Горизонт» располагалась на уровне пять — и это был другой мир.

Анка поднялась на лифте — старом, скрипучем, пахнущем машинным маслом, — и вышла в огромный зал. Здесь было шумно, душно, жарко. Воздух был густым от запаха пота, масла, мела и металла — терпкий, пьянящий коктейль. Под высоким сводчатым потолком горели лампы, заливая всё резким, беспощадным светом. Люди кричали, размахивали руками, бегали между стойками. Где-то бил гонг — глухой, медный звук, отмечавший начало или конец торгов. Где-то трещали телетайпы, выплёвывая ленты с котировками. Стены были увешаны грифельными досками, на которых мелом писали цифры — цены на нефть, на медь, на тритий, — и мальчишки-посыльные стояли на стремянках, стирая и обновляя их каждые несколько минут.

Анка стояла у входа и смотрела. Она никогда не видела ничего подобного. Биржа бурлила, как котёл с кипящим маслом. Люди здесь двигались иначе — быстрее, резче, чем в цехах или бараках. Они были одеты в прорезиненные плащи поверх комбинезонов, и на поясах у них висели сумки с Марками. Анка заметила, что у многих на лицах было одно и то же выражение — смесь азарта и страха. Так, наверное, выглядели игроки в кости на нижних уровнях. Только здесь на кону стояли не жетоны. Здесь на кону стояли состояния.

Она прошла в центр зала. Здесь было углубление — «Масляная яма», как она услышала в разговоре двух трейдеров. Люди стояли по краям ямы, кричали, делали ставки. В центре, на возвышении, стоял аукционист — пожилой мужчина с зычным голосом, который перекрывал шум толпы. Он выкрикивал цифры, и каждый его выкрик вызывал новую волну криков.

Анка подошла к перилам и стала смотреть. Она не понимала и половины того, что происходило. Но она запоминала. Слова, жесты, интонации. Как трейдеры смотрят на доски. Как они переглядываются перед сделкой. Как они прячут эмоции за каменными лицами. Отец учил её читать следы. Здесь следами были цифры.

Она заметила женщину. Та стояла у дальнего края ямы, не кричала, не размахивала руками — просто смотрела. На ней был прорезиненный плащ поверх лётного комбинезона, на поясе — сумка с Марками, на шее — защитные очки. Лицо обветренное, с глубокими морщинами у глаз. Волосы собраны в тугой пучок. На правой руке — татуировка: шестерня и капля масла. От неё исходила уверенность — та особая, спокойная уверенность, которая бывает только у людей, привыкших рисковать и выигрывать.

Анка не знала, кто она. Но она видела, как другие трейдеры поглядывают на неё с уважением. И как сама женщина смотрит на доски — не с азартом, а с холодным расчётом. Так смотрят не игроки. Так смотрят хищники.