Дахор. Забвение

— Вика.

Она замолчала. В этот раз я не стала отшучиваться сразу.

— Я не разваливаюсь, — сказала я. — Меня просто… иногда клинит. Но я не стеклянная.

Вика посмотрела на меня долго. Слишком внимательно. Потом кивнула.

— Знаю.

— Нет. Ты переживаешь так, будто я сейчас выйду за дверь и рассыплюсь.

— Я переживаю, потому что ты мне не чужая.

— Это принимается. Но без режима “Даша в пузырчатой плёнке”, ладно?

Она медленно выдохнула.

— Ладно.

Сеичи молчал, но я видела, что слушает.

— И ты тоже, — добавила я ему.

Он поднял брови.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо сказало.

— Моё лицо будет осторожнее.

— Спасибо.

Вика вдруг улыбнулась. Уже мягче.

— Всё. Тогда план такой: ты едешь, смотришь, записываешь свои журналистские наблюдения, возвращаешься, рассказываешь мне, почему туристический Сеул — это социальная конструкция.

— А если мне понравится?

— Тогда расскажешь, почему тебе понравилась социальная конструкция.

— Идеально.

Я встала из-за стола. У двери кухни я остановилась и обернулась.

— И да, — сказала я, — Если гид окажется красивым, высоким и загадочным, я сразу ухожу.

Вика прыснула. Сеичи посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего, — быстро сказала она. — Просто меры безопасности становятся всё конкретнее.

Я показала ей средний палец и пошла собираться

В комнате чемодан всё ещё был открыт. Одеяло лежало на кровати неидеально сложенной серой кучей, но уже не казалось живым. Я всё равно обошла его с небольшим запасом.

Затем достала джинсы, футболку, лёгкую куртку, удобные кроссовки и блокнот.

Блокнот был самым важным. Я провела пальцами по обложке и почувствовала, как внутри что-то чуть-чуть становится на место.

Не всё. Даже не половина. Но хотя бы один маленький кусок. Если я могу записывать — значит, я не только объект странных событий. Я наблюдатель. Я могу выбирать, что замечать. Могу задавать вопросы. Могу делать выводы и превращать это в текст. А это уже почти контроль. Почти мой.

ГЛАВА 9. НЕ ДЕЛАЙ ИЗ ЛЮБВИ КЛЕТКУ

Когда дверь за Дашей закрылась, Вика ещё несколько секунд смотрела в прихожую. Не потому что ждала, что та сейчас передумает, вернётся, заявит, что экскурсии — зло, а туристические группы придумали специально, чтобы добивать людей после кошмаров.

— Она справится, — сказал Сеичи спокойно.

Вика повернула к нему голову.

— Я знаю.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Но?

— Но я всё равно буду проверять телефон каждые десять минут.

— Каждые пять.

— Не придирайся к деталям.

Сеичи едва заметно улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. Он подошёл к окну, из которого было видно улицу перед домом. Такси уже отъехало, растворившись в утреннем потоке машин.

Вика сложила руки на груди.

— Ты отправил кого-то за ней?

Сеичи не стал делать вид, что не понял.

— Да.

Она подняла брови.

— Быстро.

— Я сделал это ещё до того, как она вышла.

Вика медленно вдохнула.

Не резко. Не с тем самым выражением, после которого здравомыслящие мужчины начинали искать ближайший аварийный выход. Просто вдохнула, досчитала до трёх и только потом спросила:

— Сеичи.

— Я не отправил охрану в привычном смысле.

— А в каком?

— Один человек будет держаться на расстоянии. Если Дахор появится рядом — я узнаю.

Вика посмотрела на него долго, затем отвернулась к кухонному столу, где всё ещё стояли чашки после завтрака. Дашина была почти пустой. Рядом лежала забытая салфетка, на которой та машинально нарисовала несколько кривых линий — то ли маршрут, то ли просто попытку занять руку.

— Я просила не дать ему забрать её, — сказала Вика.

— Я помню.

— Следить за ней — это уже тонкая грань.

— Поэтому я говорю тебе сейчас.

Она снова посмотрела на него, после чего устало провела ладонью по лицу.

— Ладно.

Сеичи немного расслабился.

— Ладно?

— Не радуйся. Это не амнистия. Это временное признание того, что я сама попросила держать Дахора подальше.

— Я понял.

— И если твой человек хоть раз полезет к Даше с разговорами, советами, спасением или лицом “мы просто беспокоимся”, я лично откушу тебе голову.

— Я лучше дам тебе нож. Береги зубы.

Она фыркнула и опустилась на стул. Злости как таковой не было. Была тревога — тяжёлая, вязкая, очень взрослая. Та, которая не кричит, а садится рядом, открывает блокнот и начинает считать варианты.

Сеичи сел напротив.

Некоторое время они молчали.

— Я не понимаю одного, — сказала Вика наконец.

— Чего?

— Даард смог отпустить меня.

Сеичи не перебил.

— Не сразу конечно, но все же — продолжила она. — Даже он. А ваш император… — она замолчала, подбирая слова. — Почему он снова возник перед Дашей? Почему спустя столько лет?

Сеичи положил ладони на стол.

— Потому что он не советник.

— Спасибо, очень информативно.

— Я не уклоняюсь. Просто это правда. У Даарда и тебя связь уже прошла через зверя, который получил право чувствовать тебя напрямую и одновременно столкнулся с последствиями своей ошибки. Дахор с Дашей в другой точке.

Вика нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, он не чувствует её?

— Не так.

— Но ты сам говорил, что змайсам важно психологическое состояние их хранимых.

— Хранимых, — мягко уточнил Сеичи.

Вика замолчала. Он не стал развивать сразу. Дал ей самой дойти.

— Она не его хранимая, — медленно сказала она.

— Нет.

— Потому что…

— Потому что между ними не было того, что создаёт полноценную связь.

— Интима, — сказала Вика прямо.

Сеичи кивнул. Она откинулась на спинку стула и посмотрела в сторону прихожей.

— Её кошмар из-за него.

Сеичи молчал.

— Я видела утром, как она смотрела на этот несчастный шнурок, — Вика потерла переносицу. — Я помню Элтаэ, Сеичи. Я помню, что для меня это путешествие тоже не было прогулкой с красивыми видами.

— Я знаю.

— Но Даша… Она ведь не выбирала даже тот уровень правды, который был у меня. Её просто швыряло между телами. И теперь он появляется в кафе, смотрит на неё своими темными глазами, и что? У неё ночью снова мучают кошмары?

— Возможно.

— Прекрасно.

Вика сказала это ровно. Почти спокойно. Сеичи потянулся через стол и накрыл её руку своей.

— Я не позволю ему подойти без предупреждения.

— А если Даша сама захочет знать?

— Тогда мы скажем.

— Не “подготовим удобную версию”?

Он выдержал её взгляд.

— Нет.

Вика переплела пальцы с его пальцами.

— Я не говорю, что нужно посадить её на диван и вывалить всё: “Привет, Даша, тот красивый красноволосый мужчина — император-змей из параллельного мира, возможно, связан с твоими кошмарами, приятной экскурсии”. Я не идиотка.

— Я никогда так не думал.

— Надеюсь. Но она взрослая. Ей тридцать один. Она не ребёнок, которого можно отвлечь мультиками, пока взрослые решают судьбу в соседней комнате. Если правда касается её тела, её памяти, её страха — она имеет право знать.

Сеичи кивнул.

— Согласен.

Вика чуть прищурилась.

— Ты слишком быстро согласился.

— Потому что ты права.

— Непривычная, но приятная стратегия.

Он тихо усмехнулся.

— Я учусь.

— Учись быстрее. Она сегодня поехала на обычную экскурсию. В обычный город. С обычной группой людей. Пусть у неё хотя бы один день будет нормальным.

Сеичи задержал взгляд на её лице.

— Ты правда веришь, что он будет нормальным?

Вика посмотрела на телефон, где уже открылась карта маршрута Дашиной экскурсии.

— Нет, — сказала она честно. — Но я хочу дать ей шанс.

***

Лондон спал плохо.

Шарлотта всегда считала, что у этого города бессонница где-то на уровне фундамента. Даже ночью он не затихал полностью: трубы шумели, старые стены потрескивали, где-то за окном проезжали редкие машины, туман с Темзы цеплялся за стекло так, будто тоже хотел попасть внутрь и ознакомиться с документами.

Она закрыла папку только после третьего напоминания организма о том, что позвоночник у неё всё-таки один и менять его в ближайшее время не планируется.

Итой из гостиной не напоминал.

Это было подозрительно. Раньше он бы появился в дверях ровно через час после того, как она сказала “ещё десять минут”. Потом через двадцать минут после этого. Потом, если совсем терял терпение, начинал проходить мимо кабинета с такой демонстративной случайностью, что даже мебель выглядела осуждающе.

Теперь не появлялся. Воспитанный. Почти.

Шарлотта выключила настольную лампу, собрала две папки в стопку и оставила третью открытой — нарочно. Если Итой утром решит, что не заметил, что она пометила красным его “предварительно несущественные” выводы, это будет уже не её проблема.

В спальне было темно и тепло. Итой лежал на своей стороне кровати с книгой в руках. Шарлотта остановилась в дверях.

— Ты хотя бы страницу перевернул за последние полчаса?

— Да.

— В обратную сторону?

— Один раз. В исследовательских целях.

Она устало покачала головой и прошла к шкафу.

— Если ты собирался доказать, что не караулил меня, попытка провалилась.

— Я не караулил.

— Итой.

— Я ждал.

— Гораздо приличнее, но смысл тот же.

— Не совсем. Караул подразумевает возможность вмешательства. Ожидание — признание, что объект сам решает, когда закончить работу.

Шарлотта сняла свитер и бросила его на кресло.

— Объект?

Он поднял взгляд от книги.

— Человек, которого я чрезвычайно разумно не стал вытаскивать из кабинета силой.

— Поздравляю с базовым уровнем цивилизованности.

— Спасибо. Путь был долог.

Она переоделась в мягкую ночную рубашку, выключила маленький светильник у шкафа и легла, повернувшись к нему спиной.

— Книгу убери. Ты всё равно не читаешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты держишь её вверх ногами.

Послышался шорох страниц.

— Теперь нет.

Шарлотта закрыла глаза.

— Невероятный прогресс.

Матрас за спиной тихо прогнулся. Итой убрал книгу на тумбочку. Потом стало тихо. Она уже почти решила, что он действительно проявит благородство и останется на своей половине, когда его рука легла ей на талию.

Шарлотта вздрогнула.

— Ты подкрался.

— Я переместился в пределах кровати.

— Без предупреждения.

— Это не твой кабинет.

Она открыла глаза.

— Что?

Итой придвинулся ближе, обнимая её со спины. Осторожно, но явно с тем самодовольным спокойствием, которое означало: аргумент он приготовил заранее и теперь намерен им наслаждаться.

— Кабинет — твоя территория, — сказал он. — Дверь, стол, папки, право входа, право молчания, право выгнать меня взглядом. Я признаю эти правила.

— Как великодушно.

— Спальня — общая территория.

— И что?

— А на общей территории я имею право на умеренное количество шалостей.

Шарлотта медленно повернула голову насколько могла.

— Шалостей?

— Да.

— Тебе несколько столетий.

— Это не помеха.

— Это должно быть отягчающим обстоятельством.

Он уткнулся носом ей в волосы.

— Ты пахнешь бумагой.

— Это не комплимент.

— Для тебя — комплимент.

Она хотела возразить, но не успела: его ладонь чуть крепче легла на её живот, не удерживая, а просто обозначая присутствие. Тёплая. Знакомая. Не требующая немедленного ответа.

Шарлотта расслабилась не сразу.

— Я могу отодвинуться, — сказал он тише.

Вот за это она его иногда почти ненавидела. Не за то, что спрашивал. А за то, что научился спрашивать именно тогда, когда ей уже не хотелось, чтобы он отодвигался.

— Не нужно, — сказала она.

Он не ответил сразу. Только выдохнул ей в волосы.

— Хорошо.

Несколько минут они лежали молча. За окном шуршал Лондон. Где-то вдалеке прошла машина. Дом тихо скрипнул, как старое судно.

— Ты опять не спишь из-за срока? — спросила Шарлотта.

Рука на её талии едва заметно напряглась.

— Я думал, мы собирались спать.

— Я собиралась. Потом ко мне в кровать пробрался мужчина с выражением лица “я не читаю книгу, потому что мысленно спорю с календарём”.

— Ты не видела моего лица.

— Я живу с ним почти шесть лет. Мне не обязательно видеть.

Итой молчал. Шарлотта повернулась в его руках. Теперь они лежали лицом друг к другу. В темноте его глаза казались почти чёрными, только у самого зрачка иногда проступал холодный свет.

— Скажи, — потребовала она.

— Что?

Она посмотрел на него долго.

— Я боюсь, — сказал наконец.

Шарлотта провела пальцами по его щеке.

— Знаю.

— Это не делает меня менее раздражающим?

— Нет.

— Жаль.

— Но делает честнее.

Он поймал её руку и поцеловал пальцы. Без той опасной нежности, которой можно закрыть разговор. Просто коснулся губами, как будто признавал факт её присутствия.

— Я не буду делать из тебя срок, — сказал он.

— Хорошо.

— Не буду делать из тебя дверь.

— Ещё лучше.

— Но если ты снова решишь работать после полуночи, я оставляю за собой право быть недовольным.

— На общей территории?

— Везде.

— А вот это уже нарушение границ.

— Я готов вынести письменное предупреждение.

Шарлотта тихо рассмеялась.

— Ты невыносим.

— Зато обучаем.

— Медленно.

— Качественно.

Она покачала головой и снова повернулась к нему спиной, уже сама притянув его руку обратно на талию.

— Спи, Хортар.

— Слушаюсь, Маккензи.

— И не считай дни.

— Я не считаю.

— Итой.

Пауза была очень говорящей.

— Хорошо. Не буду.

— Вот теперь прогресс.

Он прижался ближе. Иногда это просто лежать в темноте, слышать её дыхание и не пытаться купить у времени ещё одну минуту раньше, чем она сама попросит.

Шарлотта уже почти уснула, когда он тихо сказал:

— Шарлотта.

— М-м?

— Завтра я покажу тебе один документ.

Она не открыла глаз.

— Тот, который ты сегодня назвал предварительно несущественным?

— Вероятно.

— Я пометила его красным.

— Я заметил.

— Хорошо. Значит, завтра начнём с него.

— Да.

Она сонно усмехнулась.

— Видишь? Когда не прячешь правду, у нас остаётся больше времени на шалости.

Итой замолчал. А потом тихо рассмеялся ей в волосы.

— Убедительный аргумент.

— Я знаю.

За окном туман прижался к стеклу, но в спальню не вошёл. Здесь дверь была закрыта. И впервые за долгое время Итой не пытался проверить, выдержит ли замок.

ГЛАВА 10. СЛИШКОМ УДОБНОЕ СОВПАДЕНИЕ

Такси остановилось у тротуара. Я расплатилась, вышла и сразу получила в лицо Сеул во всей его утренней самоуверенности. Точка сбора оказалась у выхода из метро. Рядом уже стояла группа. Я сразу поняла: это будет не экскурсия, а социальный эксперимент.

Пара блогеров в одинаковых бежевых куртках снимала друг друга на фоне вообще всего. У парня была камера, у девушки — лицо человека, который знает свой лучший ракурс лучше, чем дату рождения. Чуть дальше стоял высокий немец с фотоаппаратом и выражением, будто он приехал не смотреть Сеул, а проводить аудит геометрии улиц. Рядом с ним британская пенсионерка в ярком шарфе листала бумажный путеводитель с таким видом, будто она лично проверяла, не испортился ли город со времён предыдущей редакции.

Ещё была польская девушка в розовой шапке, которая радостно сказала кому-то:

— I hope we see something like in dramas!

Я медленно отвернулась. У бордюра стоял гид. Корейка лет тридцати, короткая стрижка, красная папка, микрофон и такая бодрость в глазах, какую, по моему глубокому убеждению, надо выдавать только по рецепту.

— Good morning, everyone! My name is Jisoo, and today we will see historical Seoul, cultural Seoul and modern media Seoul.

Я подняла голову.

Modern media Seoul?

Вика присылала мне программу. Там были дворец, старые кварталы, рынок и смотровая. Про “медиа-Сеул” я что-то не помнила.

Я открыла ссылку ещё раз. Внизу программы мелким шрифтом появилась строка: Special stop: Digital Media City cultural showcase. Optional.

Гид тем временем пересчитала нас по головам, выдала наклейки с номером группы и предупредила, что в исторических местах надо уважать пространство местных жителей, не шуметь и не фотографировать частные дома.

Блогерша сразу спросила, можно ли снимать сторис. Джису улыбнулась так профессионально, что я почти услышала, как у неё внутри умерла маленькая часть души.

— Yes, but please be respectful.

Экскурсия началась бодро. Первой остановкой был Кёнбоккун.

Дворец встретил нас широким пространством, каменными дорожками, цветными крышами, горами вдали и туристами, которые фотографировали всё подряд с таким энтузиазмом, будто без них дворец мог исчезнуть.

Гид рассказывала про династию Чосон, королей, церемонии, вторжения, разрушения и восстановления, а я слушала и записывала обрывками.

На церемонии смены караула немец фотографировал так, будто от чёткости кадра зависела безопасность Европы. Британская пенсионерка громко заметила, что в прошлый раз барабаны звучали “чуть увереннее”. Гид Джису сделала вид, что не услышала. Блогеры снимали себя на фоне караула, стараясь выглядеть спонтанно в восьмой попытке.

Я записала:

Туристы делятся на два типа: те, кто смотрит на объект, и те, кто доказывает объекту, что они тоже здесь были.

После дворца нас повели к автобусу. Следующая остановка — Букчон.

Вот там стало веселее. Узкие улицы, ханоки, аккуратные крыши, таблички с просьбами не шуметь, туристы, которые эти таблички фотографировали, а потом громко обсуждали, как мило здесь всё устроено.

— People actually live here, — напомнила гид.

Блогерша тут же прошептала в камеру:

— Guys, people actually live here!

В одном из переулков группа растянулась. Немец ушёл снимать крышу под углом, который, видимо, снился ему с детства. Британская пенсионерка остановилась у маленького магазина керамики. Польская девушка рассматривала открытки.

Я отошла на пару шагов, чтобы не мешать никому своим внутренним исследовательским лицом, и заметила мужчину на другой стороне улицы.

Обычный. Тёмная куртка. Кепка. Телефон в руке. Я посмотрела на него. Он посмотрел не на меня — мимо. Очень грамотно мимо. Либо у меня паранойя, либо человек работает.

Я достала телефон и сделала вид, что фотографирую вывеску. На самом деле сняла кусок улицы так, чтобы он попал в край кадра.

Мужчина не отреагировал. Профессионал. Или просто местный, который ждёт жену из магазина, а я уже строю международный заговор из кепки и скучного лица.

В Инсадоне группа ожила окончательно.

Тут были лавки, галереи, чайные, кисти, бумага, керамика, сладости, витрины, сувениры и ощущение, что традицию здесь не просто сохраняют, а красиво упаковывают, перевязывают ленточкой и продают в трёх размерах.

В маленькой галерее нам дали десять минут свободного времени. Остальные рассредоточились по витринам. Я задержалась у серии современных гравюр по мотивам старых легенд.

На одной была женщина у горы, тёмный склон, раскрытый как дверь. Перед ним стояла маленькая фигура, за ней — люди с фонарями.

Я прочитала подпись на английском: The Bride Who Followed the Mountain Spirit.

Невеста, последовавшая за горным духом. Ну конечно. Куда же без духов, невест и добровольности, которая в легендах всегда подозрительно удобна для тех, кто потом рассказывает историю.

— This one is popular, — сказала продавщица. — Old motif. Love, destiny, mountain promise.

Тут в галерею заглянула Джису.

— Everyone, please gather outside. We are going to Digital Media City earlier. There is a live filming schedule, so we need to be on time.