Дахор. Забвение

Дахор. Забвение

ОН СДЕЛАЛ ЭТО САМ

Он не вспоминал тот момент. Он в нём застрял. Дахор открыл воду, проверил температуру ладонью и вошёл под душ. Струи ударили в плечи, потекли по спине. Он откинул мокрые волосы со лба и закрыл глаза.

Зря. Память не нуждалась в зрении.

Расстояние между ними. Положение Итоя. Собственная рука. Сила, которую он вложил в движение. Несколько секунд, вместивших решение, отменить которое не смогли годы.

Даша не сопротивлялась. Не попыталась уйти, защититься, ударить в ответ. Дахору не досталось даже борьбы, которую позже можно было бы превратить в оправдание. Всё произошло быстро, выверенно, с точностью, которую веками отрабатывали в нём наставники и войны.

Дахор выдавил шампунь на ладонь. Пальцы прошли по волосам, вспенивая средство. В тот день он действовал так же методично: оценил угрозу, увидел последствия, принял решение.

И исполнил его сам. Пена белыми полосами стекала по груди и исчезала в сливе. Никто не держал его руку. Приказы отдавал он. Дахор привык решать, кому: жить, умереть, или кого отправить туда, откуда вернутся не все. Власть редко оставляла хороший выбор. В тот раз ему показали цену, и он её принял.

Дахор открыл глаза. Вода била в затылок, перед ним блестела мокрая каменная плитка. Его искра. Та, ради которой он когда-то переступил через собственные законы и, которую не мог заставить чувствовать по своему желанию. Дахор выдавил гель на ладонь и начал намыливать плечо. Один раз. Второй. Третий. Только тогда заметил, что кожа давно чистая. Вода успела стать обжигающей. Он повернул регулятор, и по телу ударил холод.

Не помогло.

Сегодня он снова увидел ее, оказался так близко, что почувствовал ее запах. Зверь взвился внутри, вытаскивая наружу сдерживаемое желание. Хотелось подойти, закинуть ее на свое плечо, окружить кольцами своего хвоста и вбиваться в нее снова и снова, доводя до иступления и ее и себя.

Член от этой фантазии вновь приподнял голову, пришлось снова обхватить правой рукой ствол. Cколько раз уже за эти годы он занимался самоудовлетворением? Не счесть.

Кто бы сказал ему семь лет назад, что он, император, будет одиноко стоять под холодным душем и заниматься самоудовлетворением, он бы засмеялся тому смельчаку в лицо.

Сейчас же, по прошествии нескольких лет, его рука отработаным движением скользила по твердой плоти, вторая легла на яйца, крепко сжав.

Под веками мелькала несбывшаяся фантазия.

Даша, на его простынях, в его руках, щедро раскрывающая обнаженные бедра...

Рука задвигалась резче, душевую кабинку наполнило хриплое дыхание. Он прикусил до крови нижнюю губу. На скулах проступила кровавая чешуя. Совершив еще несколько быстрых движений он бурно кончил, орошая семенем графитового цвета плиту. Белое семя стекало по покрытию, пока бывший император смывал с себя следы своей позорной страсти.

Ждать он больше не мог. Пора Даше оказаться рядом с ним, иначе во время следующего гона, его змей сам явиться перед ней во всей красе. И тогда точно ничего нельзя будет исправить.

ГЛАВА 1. ПОЕЗДКА В СЕУЛ

ДАША

Я не помню, как согласилась на эту поездку. В какой-то момент решение просто появилось в моей жизни как факт, не требующий обсуждения: чемодан стоял у кровати, билет лежал на столе, а Сашка уже минут десять наблюдал за мной, опершись о дверной косяк, с таким выражением лица, будто пытался найти во мне что-то, что никак не складывалось в привычную картину.

Это нервировало.

Я сидела на краю кровати, медленно перебирая вещи, и ловила себя на странном ощущении — всё происходящее казалось немного сдвинутым, как будто я не проживала этот момент, а наблюдала его со стороны. Вопрос о том, уверена ли я, прозвучал не в первый раз, но ответ на него не становился яснее.

— А есть вариант не ехать? — спросила я, не столько рассчитывая на реальную альтернативу, сколько проверяя, даст ли он её.

Сашка едва заметно поморщился.

— Есть. Остаться дома.

Он сделал паузу, прежде чем добавить:

— Под присмотром.

Я коротко кивнула и, не продолжая эту мысль, запихнула последние вещи в чемодан. Хотелось поставить на этом точку хотя бы таким простым движением.

— Тогда я, пожалуй, люблю Сеул, — пробормотала я почти без интонации.

Раньше на подобную реплику Сашка обязательно отреагировал бы: отпустил колкость, пошутил или привычно попытался вывести меня из равновесия. Сейчас он ничего не сказал. Только продолжал смотреть.

Его внимание становилось всё заметнее, и от этого хотелось отвернуться. Взгляд не спорил со мной и не требовал ответа, но напряжение в нём ощущалось вполне отчётливо.

— Да перестань ты так смотреть, — не выдержала я и резко дёрнула молнию на чемодане. — Я никуда не денусь.

— Уже девалась, — спокойно ответил он.

И задело меня именно это спокойствие. Потому что спорить с ним было нечем.

Факты никуда не исчезали, сколько бы я ни старалась отодвинуть их подальше, сделать вид, что ко мне они отношения не имеют. Четыре года комы. Полгода состояния, о котором со мной говорили осторожно, тщательно подбирая слова. Потом авария. Лондон. И ещё одна потеря сознания.

Я всё это помнила. Только память оставалась странной — больше похожей на пересказ чужой жизни, которую мне зачем-то поручили хранить.

После Лондона, которого я почти не помнила, жизнь настойчиво продолжила изображать нормальность. Я вернулась, поступила в московский университет на журналистику, ходила на пары, сдавала зачёты, писала тексты, спорила с преподавателями и даже на какое-то время поверила: если достаточно долго изображать обычного человека, рано или поздно им станешь.

Не стала.

За годы учёбы вокруг меня происходила какая-то ненормальная ерунда. Сначала я объясняла всё совпадениями. Потом плохой кармой. Сначала я пыталась смеяться. Ну а что ещё оставалось? Выйти и честно сказать: «Здравствуйте, кажется, всех мужчин, которые ко мне приближаются, преследует невидимая дичь»? Отличный план. Прямой билет в соседнюю палату.

Но после пятого мне уже было не до смеха и поездка в Сеул перестала казаться прихотью. Она стала возможностью уехать туда, где никто не знал моей странной статистики, где за спиной не шептались и можно было хотя бы ненадолго перестать ждать очередной беды: следующий человек рядом со мной либо исчезнет, либо сломается, либо начнёт кричать про зубы и тьму.

— Я в порядке, — сказала я, стараясь придать голосу уверенность, которой сама не чувствовала.

Сашка спорить не стал. Не задал ни одного лишнего вопроса. Только взгляда не отвёл, и от этого мне стало ещё хуже.

— Саш, — выдохнула я уже мягче. — Ты собираешься снова водить меня по врачам?

— Нет, — ответил он так быстро, что это прозвучало почти как заготовленная реплика.

— Тогда в чём дело?

Он замолчал на секунду, будто подбирая слова, которые в итоге так и не прозвучали.

— Просто будь на связи.

Никаких наставлений, ограничений. Такая свобода почему-то тревожила сильнее привычного контроля.

Я закрыла чемодан, опустила его на пол и попыталась зацепиться за что-нибудь более понятное и логичное.

Поездка в Сеул.

Вика. Формально всё выглядело просто: дочь крёстной, с которой мы каждое лето пересекались у бабушки. Но для меня Вика никогда не была одной из девчонок, которые просто оказывались рядом. После той злополучной поездки в Лондон мы сблизились и стали часто созваниваться онлайн.

Она была старше меня на пять лет — в детстве такая разница казалась почти взрослостью. Я перенимала её словечки, наблюдала, как она смеётся, закатывает глаза, не боится быть заметной. Рядом с ней многое становилось легче: казалось, однажды я тоже вырасту и стану такой.

Поэтому новости о том, что у Вики теперь «всё серьёзно», вызвали во мне не один интерес. Появилось странное ощущение: знакомый с детства образ вдруг приобрёл другую жизнь. Парень, стабильность, новые обстоятельства. Сеичи.

Я видела его только на фотографиях, но и этого хватало, чтобы заметить странный дисбаланс. Рядом с Викой — той самой Викой, которая могла ещё минуту назад смеяться, а потом уже выяснять с кем-нибудь отношения на повышенных тонах, — находился человек без суеты и ненужных движений.

Он выглядел так, будто способен выдержать этот хаос. Возможно, даже удержать его в границах. Я поймала себя на том, что задержалась взглядом на фотографии дольше, чем собиралась, и резко отвернулась.

Глупо.

Дело было не в том, что он кореец, и не в дурацких ассоциациях с дорамами. Я давно уже не верила в сказочные совпадения. Цеплял сам образ человека, рядом с которым можно не держать всё на себе.

Когда рядом есть тот, кто не рассыпается вместе с тобой. Когда можно на минуту перестать всё контролировать и допустить, что кто-то другой тоже способен принять решение. Я провела ладонью по крышке чемодана, стирая с неё невидимую складку.

— Ты меня вообще слушаешь? — голос Сашки вернул меня к разговору.

— А? — я моргнула и снова посмотрела на неё.

— Если что-нибудь покажется странным — звони.

Я тихо усмехнулась.

— Саш, я лечу в Сеул, а не в какой-то параллельный мир.

На секунду я задержала взгляд на нём и тут же пожалела об этом. Он смотрел серьёзно. Ни тени иронии.

— Ты даже не представляешь, насколько это может быть близко, — сказал он негромко.

Неприятное ощущение отозвалось внутри, но я тут же отмахнулась от него, не позволяя этой мысли задержаться.

— Всё, хватит, — бросила я, поднимая чемодан. — Я просто съезжу, отвлекусь, сменю обстановку… посмотрю на нормальных людей.

Может, заодно получится хоть немного выдохнуть.

Я не произнесла этого вслух, но сама мысль прозвучала достаточно отчётливо.

Я направилась к выходу, ощущая его взгляд спиной. Он ничего не сказал. И всё же я не могла отделаться от чувства, что за его молчанием скрывалось больше, чем я пока могла — или хотела — понять.

ГЛАВА 2. ДОРАМНЫЙ МУЖИК

Сам перелёт я почти не запомнила. Аэропорт гудел, как огромный улей: тележки катились между людьми, звучали голоса и объявления, где-то плакали дети, из кафе тянуло кофе, в воздухе смешивались запахи духов и усталости. Я шла вместе с потоком, придерживая ручку чемодана, немного заторможенно переводила взгляд с лиц на светящиеся табло, и всё вокруг казалось одновременно шумным и каким-то ненастоящим. Меня не просто привезли в Сеул — меня аккуратно внесли в другую декорацию, так и не объяснив толком зачем.

Впрочем, особенно сопротивляться мне всё равно не хотелось.

Сеул оставался Сеулом. И как бы я ни старалась убеждать себя, что всё это ерунда, всё равно ловила себя на том, что разглядываю азиатские лица, отмечаю манеру двигаться и тот особый вайб, который раньше существовал для меня исключительно по ту сторону экрана. После бесконечных разговоров родителей, тревожных взглядов Сашки и ощущения, что дома за мной следят так, будто я в любой момент могу сказать или сделать что-нибудь не то, сама мысль просто сменить картинку уже воспринималась почти как подарок.

И тут сквозь общий шум прорезалось до боли знакомое, очень викино:

— Даша!

Я резко обернулась — и едва успела среагировать.

В следующую секунду в меня влетела Вика. Именно влетела — яркая, стремительная, пахнущая дорогим парфюмом, холодом улицы и чем-то знакомым, почти пришедшим из другой жизни. Она стиснула меня так резко, что я чуть не выпустила чемодан, а сама за это короткое движение, кажется, успела и выдохнуть, и рассмеяться, и едва не выругаться от избытка чувств.

— Господи, Дашка…

Она отстранилась ровно настолько, чтобы впиться в меня взглядом, а потом снова ухватила за плечи, крепко удерживая, словно я могла исчезнуть в следующую секунду.

— Нет, подожди. Стой. Я должна посмотреть. Ты правда это ты? Нормальная? Узнаёшь меня? Хотя нет, дурацкий вопрос… — Вика нервно фыркнула. — Хоть что-нибудь из прошлой жизни обо мне у тебя осталось или мне снова придётся производить впечатление?

Я моргнула. А потом, совершенно неожиданно для себя, улыбнулась.

Потому что это была Вика. Настолько узнаваемая, что внутри у меня наконец что-то встало на место. Передо мной стояла не глянцевая девушка с фотографий из чужой жизни, а моя Вика — быстрая, чуть истеричная в хорошем смысле, с глазами, в которых всё всегда происходило ярко и одновременно.

— Ну… — протянула я, всё ещё немного оглушённая её напором. — Если брать по шкале от «овощ» до «сойдёт»… наверное, где-то ближе ко второму.

Вика прищурилась, ещё раз внимательно оглядела меня с головы до ног, словно проверяла на подлинность, а потом вынесла вердикт:

— Ладно. Уже лучше, чем я ожидала. Хотя выглядишь ты так, будто тебя сначала забыли разморозить, а потом резко вытащили в люди.

— Спасибо, — хмыкнула я. — Вот это я понимаю — тёплый приём.

— А я всегда за честность, — отрезала она, хотя губы уже тронула усмешка. — И вообще, не надо на меня так смотреть. Я, между прочим, переживала. Очень. Просто красиво переживать я не умею.

— Это я помню, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Мы обе на мгновение притихли.

Лицо Вики чуть изменилось — едва заметно, но я уловила. Она тоже услышала эту оговорку, этот маленький осколок прошлого, случайно выскользнувший наружу.

А потом она, конечно, всё испортила по-своему.

— Ну слава богу, — заявила она, картинно закатив глаза. — Хоть какие-то полезные воспоминания у тебя остались. Значит, не всё потеряно.

И тут я уже засмеялась по-настоящему.

Тихо, но искренне. Тяжесть, с которой я сошла с самолёта, немного отпустила. Только теперь я заметила, что рядом с Викой кто-то стоит. Вернее, не заметила — почувствовала. Спокойное, плотное присутствие, совсем не похожее на вихрь по имени Вика. Я подняла взгляд и почти сразу поняла: Сеичи.

На фотографиях он выглядел впечатляюще. Вживую — хуже. В смысле, для женской психики опаснее.

Высокий, собранный, с тем спокойствием, от которого не становилось скучно. Наоборот, рядом с ним я вдруг особенно остро вспомнила, насколько сама состою из импульсов, недосыпа и случайных решений.

Я перевела взгляд на Вику, потом снова на него. И внутренне, очень по-женски, очень некрасиво, но честно подумала: вот ведь зараза. Реально нашла себе дораму.

Потому что это читалось даже без слов — в мелочах, в том, как Вика стояла чуть впереди и явно говорила за двоих. Он не пытался её перебить, осадить или перехватить инициативу. Просто удерживал всё пространство вокруг под контролем, почти не двигаясь. Вика в своём привычном хаосе рядом с ним ни на секунду не выглядела одинокой. А он смотрел спокойно и цепко, замечая каждую мелочь.

— Это, — Вика махнула рукой в его сторону с таким видом, будто представляла не человека, а главную проблему своей жизни, — Сеичи. Сеичи, это Даша. Даша, это мужчина, который столько времени терпит мой характер, что остаётся только решить: либо он святой, либо псих.

Сеичи слегка склонил голову.

— Я всё ещё надеюсь на первое, — ровно произнёс он.

— Не надейся, — мгновенно отозвалась Вика. — У тебя были все шансы, но ты выбрал меня.

— Я заметил.

И вот это его спокойное «я заметил» почему-то прозвучало так, что я едва не фыркнула.

Да нет. Они правда были как в дораме.

Только не в той сахарной версии, где все томно молчат под дождём, а в хорошей: героиня вечно несётся не туда, лезет куда не следует, громко живёт, а герой в какой-то момент принимает простой факт — теперь это и есть его стиль существования.

И, к собственному стыду, от одного этого зрелища мне стало теплее.

Потому что где-то глубоко, очень по-девчачьи и совершенно не вслух, мне тоже хотелось чего-то такого. Не пафоса, красивых сцен или «корейца ради корейца», господи прости. Хотелось чувства, что рядом есть человек, которого твоя спонтанность не утомит через три минуты и который не станет переделывать тебя под удобный для себя формат.

— Чего ты так смотришь? — подозрительно спросила Вика, мгновенно уловив мой взгляд.

— Да так, — невинно сказала я. — Оцениваю. Сравниваю с ожиданиями.

— И?

Я ещё раз посмотрела на них обоих и не удержалась:

— Ну… вынуждена признать, у вас действительно всё как в дораме.

Вика фыркнула, явно собираясь возмутиться, но слишком хорошо понимала: спорить бессмысленно.

— Только без спецэффектов, — буркнула она. — И с ипотекой в перспективе.

— Романтика нового поколения, — пробормотала я.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — сухо отозвался Сеичи.

— Нет уж, — Вика тут же ткнула его локтем в бок. — Не порть человеку адаптацию в первые пять минут.

Он даже не поморщился. Только перевёл на неё взгляд — короткий, с лёгкой насмешкой. И у меня тут же возникла очень нехорошая, завистливая мысль: некоторым, оказывается, идёт вот так спокойно быть влюблёнными.

Настроение, как назло, поползло вверх.

Пусть я до конца не понимала, как вообще оказалась в этой поездке и почему все вокруг вели себя так, будто мне срочно требовалось сменить обстановку. За последние годы моя жизнь и без того больше напоминала чужой пересказ, чем собственную историю. Сашка смотрел на меня внимательно, родители подбирали слова, а в голове время от времени оставалось странное ощущение: я не до конца попадаю в собственную реальность.

Но здесь, в шумном аэропорту, рядом с Викой, которая по сути совсем не изменилась, и с Сеичи, действительно пугающе похожим на героя из дорам, мне впервые за долгое время стало нормально.

Почти весело. И в тот же момент по коже прошёл холод — лёгкий, острый, как сквозняк в наглухо закрытом помещении. Я едва заметно напряглась и машинально повела плечом, стараясь избавиться от неприятного ощущения. Улыбка ещё оставалась на губах, но внутри уже возникло знакомое чувство: что-то пошло не так.

— Ты чего? — тут же спросила Вика, заметив перемену раньше, чем я успела придумать, как её скрыть.

— Ничего, — слишком быстро ответила я и, сама не понимая зачем, обернулась.

Позади двигалась обычная толпа. Люди с сумками и пакетами, родители с сонными детьми, пассажиры, которым предстояли перелёты, пересадки, встречи и опоздания. Ничего необычного. Ничего, что могло бы объяснить холод, прошедший по коже.

Я уже почти решила, что всё придумала, когда краем глаза заметила движение.

Чуть в стороне, среди людского потока, удалялась высокая фигура. Ничего откровенно странного в ней не было, однако взгляд зацепился сам. Рост выделял человека среди остальных, а собранные движения не совпадали с общей суетой вокруг. Разглядеть лицо или одежду я не успела — ещё секунда, и силуэт растворился в толпе.

— Даш? — снова окликнула Вика.

— Да так… — я качнула головой. — Наверное, усталость.

Повернувшись обратно, я заметила, что Сеичи смотрит туда же, куда мгновение назад смотрела я.

Спокойно. Внимательно. Без лишних эмоций. От этого стало чуть менее уютно, но всего на миг.

В следующую секунду он уже смотрел на нас, а Вика, то ли ничего не заметив, то ли решив не заострять внимание, снова подхватила меня под руку. По её виду оставалось только гадать, собирается ли она немедленно тащить меня дальше — в машину, в город, в свою жизнь, не оставляя времени снова провалиться в мысли.

И, если честно, я была не против. Поэтому поудобнее перехватила ручку чемодана и велела себе не накручивать. Мало ли кто там шёл. Мало ли отчего мне вдруг стало холодно. Я прилетела в Сеул. Меня встретила Вика. У Вики оказался настоящий дорамный мужик. Всё остальное вполне могло подождать.

ГЛАВА 3. КОФЕ, СОК И КРАСНЫЙ ФЛАГ

— Нет, домой сейчас нельзя, — заявила я минут через десять после того, как мы выбрались из аэропорта.

Вика, сидевшая впереди, повернулась ко мне так резко, будто я сообщила о намерении немедленно вступить в корейскую мафию.

— Это ещё почему?

— Потому что если я сейчас приеду, приму душ и сяду в тишине, мой мозг снова начнёт делать вот это вот всё.

— Какое “всё”? — уточнила она подозрительно.

— Накручивать. Анализировать. Вспоминать криповых бывших, психушки и собственную кукуху.

— А-а. Ну да, тогда действительно нельзя домой, — серьёзно согласилась Вика.

С водительского сиденья послышался тихий смешок.

Я покосилась на Сеичи.

Нет, ну это вообще незаконно — быть настолько спокойным за рулём в сеульском трафике. Вокруг сигналили, перестраивались, мигали вывески, люди будто коллективно решили, что правила дорожного движения — это философская рекомендация, а этот человек ехал так, словно контролировал не только машину, но и само движение воздуха вокруг неё.

— Видишь? — ткнула я пальцем вперёд. — Вот поэтому я и говорю, что у вас тут дорама.

— Не начинай, — простонала Вика.

— Поздно. Я уже начала. Мне нужно время адаптироваться к тому, что твой муж выглядит как человек, который в любой момент может либо спасти корпорацию, либо красиво страдать под дождём.

— Во-первых, не муж.

— Пока.

— Во-вторых, — невозмутимо продолжила Вика, — Он вчера полчаса искал свои наушники, которые были у него на шее.

— Это клевета, — спокойно отозвался Сеичи.

— Это было утром.

— Я был сонный.

— Ты был без кофеина.

Вика тнула его кулачком в предплечье. Он ничего не возразил.

— Это многое объясняет.— все так же спокойно ответил он.

Я не выдержала и фыркнула в окно. И, к собственному удивлению, поняла, что мне действительно становится легче. Не идеально, но хотя бы не так, будто меня изнутри постоянно держит что-то ледяное.

— Короче, — подвела я итог, — хочу кофе. И какую-нибудь кафешку. Настоящую. Корейскую. С вайбом.

— С вайбом, — повторила Вика так, будто пробовала фразу на вкус. — Боже, Дашка вернулась окончательно.

— Это временно. Пользуйтесь моментом.

Сеичи коротко взглянул в зеркало заднего вида.

— Знаю одно место.

Конечно знает. У таких мужчин всегда есть “одно место”.

Кафе оказалось именно таким, каким и должно было быть кафе в Сеуле по версии человека, выросшего на дорамах и ночных просмотрах корейских влогов.

Тёплый свет. Стеклянные стены. Деревянные столики. Какие-то минималистичные постеры. Негромкая музыка. Бариста с идеальной укладкой и лицом, будто его тоже кастовали для сериала.

Я даже зависла на входе.

— Всё, потеряли человека, — вздохнула Вика.

— Не мешай мне культурно обалдевать.

Пока мы устраивались за столиком у окна, Сеичи ушёл за заказом. И я поймала себя на том, что автоматически наблюдаю за ним взглядом.

Спокойный. Собранный. Без лишней суеты. Он стоял у стойки так, будто вообще никогда никуда не торопился. И почему-то именно это больше всего цепляло.

Когда тебе самой всю жизнь кажется, что ты либо опаздываешь, либо сейчас что-то рухнет, люди с такой внутренней устойчивостью воспринимаются почти как отдельный вид существ.

— Даже не думай, — лениво протянула Вика глядя на мое оторопевшее лицо — Ты сейчас сидишь и внутренне называешь его “дорамным мужиком”.

Я оскорблённо выпрямилась.

— Неправда. — затем все же добавила — Я уже дошла до “главный герой второго сезона”.

Вика закрыла лицо ладонью.

— Господи…

Я тихо засмеялась и потянулась за меню.