Дахор. Забвение

Нет, ну это вообще незаконно — быть настолько спокойным за рулём в сеульском трафике. Вокруг сигналили, перестраивались, мигали вывески, люди будто коллективно решили, что правила дорожного движения — это философская рекомендация, а этот человек ехал так, словно контролировал не только машину, но и само движение воздуха вокруг неё.

— Видишь? — ткнула я пальцем вперёд. — Вот поэтому я и говорю, что у вас тут дорама.

— Не начинай, — простонала Вика.

— Поздно. Я уже начала. Мне нужно время адаптироваться к тому, что твой муж выглядит как человек, который в любой момент может либо спасти корпорацию, либо красиво страдать под дождём.

— Во-первых, не муж.

— Пока.

— Во-вторых, — невозмутимо продолжила Вика, — Он вчера полчаса искал свои наушники, которые были у него на шее.

— Это клевета, — спокойно отозвался Сеичи.

— Это было утром.

— Я был сонный.

— Ты был без кофеина.

Вика тнула его кулачком в предплечье. Он ничего не возразил.

— Это многое объясняет.— все так же спокойно ответил он.

Я не выдержала и фыркнула в окно. И, к собственному удивлению, поняла, что мне действительно становится легче. Не идеально. Не “я снова нормальный человек”. Но хотя бы не так, будто меня изнутри постоянно держит что-то ледяное.

— Короче, — подвела я итог, — хочу кофе. И какую-нибудь кафешку. Настоящую. Корейскую. С вайбом.

— С вайбом, — повторила Вика так, будто пробовала фразу на вкус. — Боже, Дашка вернулась окончательно.

— Это временно. Пользуйтесь моментом.

Сеичи коротко взглянул в зеркало заднего вида.

— Знаю одно место.

Конечно знает. У таких мужчин всегда есть “одно место”.

Кафе оказалось именно таким, каким и должно было быть кафе в Сеуле по версии человека, выросшего на дорамах и ночных просмотрах корейских влогов.

Тёплый свет. Стеклянные стены. Деревянные столики. Какие-то минималистичные постеры. Негромкая музыка. Бариста с идеальной укладкой и лицом, будто его тоже кастовали для сериала.

Я даже зависла на входе.

— Всё, потеряли человека, — вздохнула Вика.

— Не мешай мне культурно обалдевать.

Пока мы устраивались за столиком у окна, Сеичи ушёл за заказом. И я поймала себя на том, что автоматически наблюдаю за ним взглядом.

Спокойный. Собранный. Без лишней суеты. Он стоял у стойки так, будто вообще никогда никуда не торопился. И почему-то именно это больше всего цепляло.

Когда тебе самой всю жизнь кажется, что ты либо опаздываешь, либо сейчас что-то рухнет, люди с такой внутренней устойчивостью воспринимаются почти как отдельный вид существ.

— Даже не думай, — лениво протянула Вика.

Я моргнула.

— О чём?

— Я тебя знаю.

— Ничего ты не знаешь. — поперхнулась я воздухом.

— Ты сейчас сидишь и внутренне называешь его “дорамным мужиком”.

Я оскорблённо выпрямилась.

— Неправда. — затем все же добавила — Я уже дошла до “главный герой второго сезона”.

Вика закрыла лицо ладонью.

— Господи…

Я тихо засмеялась и потянулась за меню.

— Кстати, а почему он сам пьёт айс американо? На улице вообще-то не лето.

— Потому что это диагноз, — мрачно сказала Вика. — У них тут половина страны пьёт лёд даже в минус десять.

— А тебе сок?

— А мне нельзя кофеин.

Я подняла взгляд. Вика слишком поздно поняла, что сказала это вслух. Повисла пауза. Потом я медленно перевела взгляд на её живот. Потом обратно на лицо.

— Да ладно…

— Только без визга, — быстро предупредила она.

— Вика?!

Она обречённо выдохнула.

— Ну да.

Я уставилась на неё так, будто мне сейчас сообщили, что коты всё-таки управляют миром.

— Ты беременна?!

— Тише ты!

— Да как тише?! Ты! Беременна!

— Пока ещё не весь Сеул должен это знать.

Я закрыла рот ладонью, пытаясь не начать ржать прямо посреди кафе.

— Нет, подожди… — я ткнула в неё пальцем. — То есть всё. Всё серьёзно-серьёзно?

Вика закатила глаза.

— Даша, я живу с мужчиной, который сортирует специи по степени остроты. Как ты думаешь?

Я захлебнулась смехом ровно в тот момент, когда Сеичи вернулся с разносом.

— Мне стоит волноваться? — спокойно уточнил он, ставя передо мной чашку горячего кофе.

— Уже поздно, — выдавила я. — Я всё знаю.

Он едва заметно перевёл взгляд на Вику. Та посмотрела на него с выражением человека, которого предало собственное лицо. И вот тут я впервые увидела это по-настоящему.

Не шутки. Не флирт. Не “дорамность”. А то, как они друг на друга смотрят. Будто между ними давно выстроился какой-то отдельный язык, в который остальным доступа нет.

И внутри опять кольнуло чем-то странным. Не завистью даже. Скорее тоской по чему-то, чего у меня никогда не было.

Я поспешно уткнулась в кофе. Горячий. Слишком горячий.

— Аккуратнее, — спокойно сказал Сеичи.

— Я в порядке, — автоматически буркнула я.

— Это семейное, — вздохнула Вика.

Я уже собиралась съязвить что-нибудь в ответ, когда внимание вдруг зацепилось за движение чуть дальше. За соседним столиком сидели две кореянки. И очень старательно делали вид, что не пялятся.

Точнее… не совсем.

Одна что-то быстро шептала второй, вторая прятала телефон, потом снова доставала. И косились они то на Сеичи, то куда-то мне за спину.

Я сначала решила, что это из-за него. Ну а что? С таким лицом человек обязан осложнять жизнь окружающим женщинам.

Но потом одна из девушек снова нервно захихикала и осторожно подняла телефон чуть выше. Любопытство победило. Я обернулась.

И на секунду зависла. Потому что за несколькими столиками от нас сидел мужчина с ярко-красными волосами. Не “яркими” в плохом смысле. Не как подросток после неудачного бунта. Нет.

Это выглядело… слишком красиво. Так, будто красный ему был естественным цветом.

Он сидел вполоборота, лениво листая что-то в телефоне, и при этом всё равно умудрялся выглядеть так, будто вокруг него случайно снимается реклама люксового бренда.

Высокий. Очень. Черты лица резкие, цепляющие. Не сладкая айдольская красота, а что-то гораздо опаснее. Я машинально подумала, что это, наверное, какой-нибудь актёр или айдол, просто я опять выпала из жизни и никого не узнаю.

А потом он поднял взгляд. И мы встретились глазами. Меня будто током коротнуло. Не романтично. Странно. Слишком пристально. Слишком… осознанно.

Как будто он не просто посмотрел. Как будто узнал. Я тут же отвернулась обратно к столу, чувствуя, как предательски нагреваются щёки.

Господи. Только этого не хватало. Сейчас ещё Вика решит, что я прилетела в Корею охотиться на айдолов.

И именно в этот момент заметила, что они с Сеичи переглянулись. Очень коротко и очень понимающе. У меня внутри всё моментально сжалось. Ну всё. Заметили.

— Что? — настороженно спросила я.

— Ничего, — слишком невинно сказала Вика.

Это было ужасно подозрительное “ничего”. Я немедленно уткнулась в чашку, делая вид, что меня вообще не волнует существование крашеных красивых мужиков в радиусе километра.

Спойлер: волновало. Ещё как. Через пару минут Вика всё-таки поднялась.

— Пойдём, пока ты окончательно не решила, что переехала внутрь дорамы.

— Я ещё сопротивляюсь.

— Вижу я твоё сопротивление.

Мы вышли из кафе первыми. Вечерний Сеул встретил шумом улицы, огнями вывесок и прохладным воздухом. Я только успела вдохнуть поглубже, когда поняла, что Сеичи почему-то не идёт следом.

— А где…

Но договорить не успела. Потому что внутри кафе что-то изменилось, не знабю в чем причина, но через десять минут оттуда вышел очень взьерошеный Сеичи, Вика смерила его недовольным взглядом но ничего не сказала. Мы сели в машину.

***

Дом у Вики и Сеичи оказался слишком спокойным. Именно это первым делом не понравилось Даше.

Не интерьер, не порядок, не аккуратные линии мебели, не мягкий свет в прихожей, не запах чистоты, кофе и чего-то древесного. Всё это как раз было нормально. Даже слишком нормально — из тех картинок, которые обычно видишь в блогах про “жизнь в Сеуле без фильтров”, где фильтров почему-то больше, чем жизни.

Не понравилась тишина. После аэропорта, кафе, дороги, огней за окнами и Викиного бесконечного комментария ко всему подряд эта тишина показалась нарочитой. Будто дом не просто ждал хозяев, а прислушивался вместе с ними.

— Так, — Вика сбросила обувь и тут же обернулась к ней, — правила простые. Вещи пока туда. Душ можешь принять в гостевой. Полотенца в шкафу. Если захочешь есть — скажешь. Если захочешь спать — тоже скажешь. Если захочешь героически делать вид, что всё нормально, — не скажешь, но я всё равно пойму.

Даша устало прищурилась.

— Ты всегда такая заботливая или это беременность усилила командный режим?

Вика замерла. Сеичи, который как раз ставил чемодан у стены, едва заметно опустил взгляд.

— Я тебе сейчас что-нибудь усилю, — пообещала Вика.

— Всё, молчу. Я гость. Я кроткая. Я благодарная.

— Ты Даша.

— Ну да. Поэтому кроткость будет недолгой.

Вика хотела что-то ответить, но только махнула рукой и улыбнулась — коротко, устало, но по-настоящему. Затем подтолкнула её к коридору.

— Иди. Тебе надо отдохнуть.

Даша послушно пошла. Не потому что резко стала дисциплинированной. Просто силы закончились где-то между кафе и лифтом. За спиной тихо закрылась дверь гостевой комнаты.

ГЛАВА 4. ДОРАМНЫЙ МУЖИК И КРАСНЫЙ ФЛАГ

Вика ещё несколько секунд смотрела в ту сторону. Потом медленно выдохнула.

— Она выглядит хуже, чем пыталась показать.

— Да, — сказал Сеичи.

Одно слово. Спокойное. И именно поэтому Вика повернулась к нему.

— И ты тоже выглядишь хуже, чем пытаешься показать.

Он снял куртку, повесил её на крючок и ничего не ответил. Вот это Вике не понравилось уже окончательно. Но разнос устраивать в прихожей, где за одной дверью только что уложили нервно истощённую девчонку после перелёта, а за второй стояла их обычная жизнь, было неразумно.

Вика умела быть неразумной красиво, шумно и с размахом. Но не при Даше. Пока не при Даше.

— Я в ванную, — сказала она.

Сеичи поднял взгляд.

— Вика.

— Что?

Он смотрел на неё слишком спокойно. И слишком виновато. Это было худшее сочетание из возможных.

— Ничего, — сказал он.

— Вот именно, — отрезала она и ушла.

Ванная встретила её тёплым светом, большим зеркалом и раздражающе ровным отражением.

Вика включила воду, хотя не собиралась сейчас мыться. Просто нужно было чем-то занять руки, пока внутри постепенно поднималось то самое чувство, от которого хотелось либо ударить кого-нибудь полотенцем, либо сесть на край ванны и честно спросить у вселенной, почему она никак не может выбрать для их жизни жанр поспокойнее.

Романтика? Нет, конечно. Бытовая драма? Было бы слишком просто. Мистика, драконы, змайсы, параллельные миры, бывшие мужья, беременность и красноволосые императоры в корейских кафе?

Вот это уже похоже на их уровень идиотизма. Она опёрлась ладонями о раковину и посмотрела на себя в зеркало. За спиной тихо открылась дверь. Вика не обернулась.

— Я сказала, что иду в ванную, а не объявила дипломатическую амнистию.

Сеичи подошёл сзади, остановился совсем близко и осторожно обнял её за талию, она напряглась. Не сильно, просто для принципа. Сеичи положил подбородок ей на плечо и тоже посмотрел в зеркало.

И вот так, в отражении, они оба выглядели почти неправдоподобно спокойными. Она — в домашнем свитере, злая, растрёпанная, беременная и готовая шипеть. Он — с тем самым лицом человека, который уже всё понял, но почему-то решил, что лучший способ выжить — не говорить первым.

Плохой способ. Очень плохой.

— Мы его видели, — сказала Вика.

Сеичи не двинулся. Только пальцы на её талии едва заметно сжались. Она прищурилась, глядя на это в зеркало.

— Не делай вид, что не понял, о ком я.

— Я понял.

— Отлично. Значит, слух ещё при тебе. Уже хорошо.

Он медленно выдохнул. Тёплый воздух коснулся её шеи, и Вика на секунду почти забыла, что собиралась злиться. Но потом вспомнила красные волосы в кафе, девчонок с телефонами, Дашу, которая решила, что увидела какого-то айдола, и Сеичи, который остался внутри явно не потому, что хотел допить кофе.

Внутри снова всё неприятно стянулось.

— Что он тут вообще забыл? — тихо спросила Вика. — Его лет пять не видели. Пять, Сеичи. Столько бы ещё не видели — и все были бы счастливы.

Сеичи молчал. Вика медленно повернула голову, насколько позволяли его руки.

— Ты сейчас серьёзно решил промолчать?

— Я думаю.

— О, нет. — Она резко вывернулась из его объятий и развернулась к нему лицом. — Нет-нет-нет. Вот это вот “я думаю” ты можешь оставить для своих корейских переговоров, где все смотрят друг на друга, пьют чай и делают вид, что никто никому не угрожает. Со мной так не работает.

Сеичи опустил руки, опять слишком спокойно.

— Я не хотел тебя тревожить.

Вика даже рот приоткрыла, закрыла и снова открыла.

— Ты сейчас сам себя слышал?

— Да.

— И как? Не стыдно?

— Немного.

— Немного?!

Она понизила голос до шипения, потому что за стеной спала Даша, а беременной женщине, если верить здравому смыслу, не следовало орать. Правда, здравый смысл в их доме давно ходил на костылях.

— Сеичи, если ты опять от меня что-то утаишь, я тебе клянусь… тебе не сдобровать.

— Я знаю.

— Нет, ты не знаешь. Ты думаешь, что знаешь. Это разные вещи.

Он чуть склонил голову.

— Вика.

— Не “Викай” мне тут. Ты уже один раз решил, что лучше сам разберёшься. Помнишь, чем закончилось? Или мне напомнить?

В его взгляде мелькнуло что-то тяжёлое.

— И, между прочим, ты у меня ещё за Уфу нагоняй не получил.

Сеичи непонимающе первед взгляд с ее рук.

— За Уфу?

— Да. За Уфу.

— Я думал, мы это обсудили.

— Мы это не обсудили. Я тогда была слишком занята тем, что пыталась не развалиться, не убить кого-нибудь и не потерять последние остатки рассудка. А теперь у меня есть время.

— Вика, я был не виноват.

Она замерла, очень медленно.

— Что?

Сеичи, видимо, понял, что выбрал не лучшую фразу. Но было поздно.

— Я был не виноват, — повторил он осторожнее, и это почему-то прозвучало ещё хуже. — Я просто вышел за кофе.

— Просто вышел за кофе, — повторила Вика.

— Да.

— И тебя просто окружила стайка девиц?

— Они были туристками.

— Ой, конечно. Туристки. Очень редкий вид. Водятся исключительно вокруг красивых мужчин с лицом “я сейчас спасу кому-нибудь жизнь и не вспотею”.

— Они попросили сфотографироваться.

— Бедный. Как ты выжил?

— С трудом.

— Не нарывайся.

Сеичи опустил взгляд, но уголок его губ дрогнул. Вот это было совсем зря.

— Ты улыбаешься?

— Это нервное.

— У тебя?! — такая наглая ложь едва не заставила ее захлебнутся воздухом.

— Рядом с тобой — бывает.

Вика ткнула его пальцем в грудь.

— Ты мог переключить их внимание.

— Я так и сделал.

Она осеклась.

— Что?

Сеичи спокойно посмотрел на неё.

— Я переключил их внимание.

Вика нахмурилась, а потом до неё дошло.

— На Дахора?

Он ничего не ответил. И вот это молчание было настолько красноречивым, что Вика на секунду даже забыла возмутиться. Потом вспомнила.

— Ты использовал красноволосого императора-змайса как отвлекающий манёвр для кореянок с телефонами?

— Он сам сидел на виду.

— Сеичи!

— Они хотели красивую фотографию. Он выглядел… заметно.

— Заметно?! — прошипела Вика. — Он выглядел как ходячий красный флаг с имперскими травмами!

— Поэтому и сработало.

Она уставилась на него. Несколько секунд просто смотрела. Потом закрыла лицо рукой.

— Господи. Я живу с человеком, который в критической ситуации скармливает фанаткам древнего змайса.

— Не скармливает.

— А что?

— Перенаправляет.

— Сеичи. — предкреждая протянула она.

— Вика.

— Я тебя сейчас укушу.

— Нельзя.

— Почему?

Он опустил взгляд на её живот.

— Ты беременна. Тебе нужно беречь зубы.

Вика медленно убрала руку от лица.

— Ты сейчас очень близок к тому, чтобы узнать, насколько беременная женщина может не беречь твои.

Он почти улыбнулся. И это почему-то добило её окончательно. В действительности она не хотела ругаться из-за девиц или из-за того, что он задержался внутри. А потому что под всем этим стояло главное. Дахор и рядом с Дашей. И Сеичи не удивился достаточно сильно. Вика снова посмотрела на него, уже без театральной злости.

— Ты знал, что он может появиться?

Сеичи молчал, её сердце неприятно стукнуло.

— Не знал, — сказал он наконец. — Но допускал.

— Почему?

Он провёл рукой по волосам, и впервые за весь вечер его спокойствие дало трещину. Небольшую.

— Не молчи загадками. Я беременная, злая и плохо переношу поэтическую хрень.

Сеичи посмотрел на неё.

— После Лондона, после того, что было с Итоем… я не верил, что связь закрылась окончательно.

Вика сглотнула.

— Ты мне этого не говорил.

— Потому что доказательств не было.

— А теперь?

— Теперь Дахор здесь.

Тишина стала плотной. Вика вдруг очень ясно услышала шум воды из крана. Слишком долго включённого. Бессмысленного. Она повернулась, закрыла воду и снова посмотрела на их отражение. Теперь они выглядели уже не как пара в красивой ванной.

А как люди, которых прошлое снова нашло по неправильному адресу.

— Он пришёл за ней? — спросила она.

Сеичи не ответил сразу и ей это не понравится.

— Возможно.

Внутри всё оборвалось холодным, злым комком.

— Даша даже не знает, кто он.

— Я знаю.

— Она думает, что он айдол.

— Я заметил. — увидев ее говорящее лицо, добавил — Я не позволю ему забрать её.

Фраза прозвучала спокойно, без пафоса. Но именно от этого у Вики по коже прошёл холодок. Она слишком хорошо знала этот тон. Так Сеичи говорил, когда решение уже было принято, а обсуждению подлежали только детали.

— А если он не спрашивать пришёл? — тихо сказала она.

Сеичи посмотрел на неё через зеркало.

— Тогда ему придётся вспомнить, что этот мир не Элтаэ.

— Думаешь, его это остановит?

— Нет.

— Отлично. Прекрасно. Очень успокаивает.

— Но это усложнит ему задачу.

Вика нервно усмехнулась.

— Ты говоришь так, будто мы обсуждаем плохую доставку еды, а не императора, который однажды может решить, что законы физики — это рекомендация.

— Я не недооцениваю его.

— А он тебя?

Сеичи чуть задержал взгляд.

— Возможно.

Вика тихо выругалась. Потом сделала шаг ближе и снова ткнула его пальцем в грудь.

— Слушай меня внимательно, дорамный мужик.

— Слушаю.

— Если ты ещё раз решишь, что можешь защищать меня от правды, я тебя сама сдам Дахору. Пусть он с тобой поговорит о доверии, хвостах, судьбе и прочей вашей мужской катастрофе.

— У меня сейчас нет хвоста.

— Не придирайся к деталям.

— Хорошо.

— И не смей вот так стоять и делать вид, что ты железобетонный. Я знаю, когда ты врёшь спокойствием.

Сеичи чуть мягче посмотрел на неё.

— Я не железобетонный.

— Правда? А то я уже начала переживать, что родила ребёнка от архитектурного объекта.

На этот раз он действительно улыбнулся. Вика хотела разозлиться ещё сильнее, но не получилось.

Потому что в его взгляде было всё то, от чего она каждый раз сбивалась: нежность, усталость, вина и такая упрямая готовность стоять между ней и любой бедой, что хотелось одновременно ударить его и уткнуться лбом в грудь.

Она выбрала первое. Слегка стукнула кулаком.

— Ненавижу, когда ты так смотришь.

— Как?

— Как будто уже решил умереть красиво, но сначала уточнишь, удобно ли мне.

Он поймал её руку.

— Я не собираюсь умирать.

Он притянул её ближе. Вика успела только возмущённо вдохнуть:

— Сеичи, не смей уходить от разговор—

Он закрыл ей рот поцелуем. Таким точным, что все слова у неё действительно рассыпались. Вика упёрлась ладонью ему в грудь — скорее по инерции, чем всерьёз. Секунду сопротивлялась. Вторую. На третьей пальцы сами сжались на ткани его футболки.

Предательские пальцы. Сеичи обнял её осторожно, без давления, помня о животе, но достаточно крепко, чтобы Вика почувствовала: он здесь. Не где-то в своих тайнах, не в будущей драке, не в тревоге, не в просчётах.

Здесь. С ней. Она ненавидела, как хорошо он это умел. Когда он отстранился, она ещё пару секунд молчала.

Потом сузила глаза.

— Это не считается ответом. И разговор не закончен. И нагоняй за Уфу тоже.

— Знаю. — покивал он головой.

— И за кореянок с телефонами.

— Они были безобидные.

— Сеичи.

— Понял.

Она фыркнула и всё-таки позволила ему снова обнять себя. На этот раз сама. Ненадолго. Просто на пару секунд. Потому что за стеной спала Даша, в городе появился Дахор, а прошлое, судя по всему, снова решило, что у него есть право входить без стука.

Вика закрыла глаза, прислушиваясь к ровному дыханию Сеичи рядом с ухом.

— Он не должен к ней подойти, — сказала она тихо.

— Не должен.

— И ты мне всё расскажешь.

— Да.

Она открыла глаза и встретилась с ним взглядом в зеркале.

— Всё, Сеичи.

Он выдержал этот взгляд.

— Всё.

Вика очень хотела поверить. Очень. Но где-то глубоко внутри уже знала: если Дахор действительно пришёл за Дашей, одним разговором это не закончится.

ГЛАВА 5. КОШМАР И ЗМЕИ

Я опять была не собой. Это стало понятно не сразу. Сначала была темнота. Плотная, вязкая, такая, что её хотелось отодрать от лица руками. Потом — запах сырого камня, пыли и чего-то горячего, металлического. Крови.