Итой. Искупление

— Приятно, что она всё ещё здесь, — ровно ответил он.

Саша посмотрел на него искоса.

— Ты совсем не помнишь, да?

Опять проверка.

— Обрывками, — сказал Итой. — Скорее ощущения, чем что-то определённое.

Саша кивнул, но не выглядел убеждённым. Несколько секунд они шли молча.

Потом он всё же заговорил:

— Знаешь, после аварий люди меняются. Я понимаю. Правда. И если ты чего-то не помнишь — это тоже можно понять.

Итой насторожился. Так говорят перед ударом.

— Но? — тихо спросил он.

Саша остановился. Повернулся к нему лицом. Во дворе было темно, но света из окна хватало, чтобы увидеть выражение его глаз. Там были боль, растерянность и нарастающий страх.

— Но иногда, — сказал он так же тихо, — Когда ты смотришь на меня… мне кажется, будто ты вообще не моя сестра.

ГЛАВА 6 ПРИЯТНЫЙ СЮРПРИЗ...

Мир не дрогнул, не покачнулся и не остановился. Но что-то внутри Итоя на миг застыло ледяным шипом. Неприятно. Случилось раньше, чем он рассчитывал. Саша не был глупцом. И видел слишком много. Итой медленно перевёл на него взгляд.

В такие мгновения особенно важно не торопиться. Не спорить и не защищаться слишком резко.

— Возможно, мне и самой иногда так кажется, — произнёс он после короткой паузы.

Это был рискованный ответ. Но правда, смешанная с ложью, почти всегда звучит убедительнее всего. Саша едва заметно вздрогнул. Он явно ожидал чего угодно — обиды, раздражения, оправданий, — но не этого.

— Я не это имел в виду, — быстро сказал он.

— Знаю, — ровно ответил Итой. — Но я действительно чувствую себя странно. Будто всё вокруг знакомо… и одновременно нет. Мне нелегко, Саша.

Мужчина смотрел на него ещё несколько долгих секунд. Потом медленно выдохнул.

— Ладно, — сказал он. — Прости. Я не должен был так говорить.

Должен был. И очень правильно сделал. Теперь Итой знал наверняка: времени на ошибки больше нет.

На обратном пути к дому он почти не слушал, что говорил Саша. Всё внимание было направлено внутрь. Он прокололся уже дважды. На вилке. На взгляде. А значит, дальше будет только сложнее.

Дом, семья, привычки Даши, её вкусы, её прошлое, её отношения — всё это было не фоном, а сетью. Слишком плотной, слишком живой, чтобы пройти через неё бесследно.

И самое неприятное заключалось в другом. Тело Даши не было пустым. Оно отзывалось. На слова. На имена. На страх.

Значит, внутри этой плоти ещё оставались следы прежней хозяйки. И если он не научится управлять этим, однажды тело выдаст его раньше, чем он успеет открыть рот.

Когда он поднялся в свою комнату — комнату Даши — и закрыл за собой дверь, то не сразу подошёл к кровати. Некоторое время просто стоял среди чужих вещей, обводя взглядом полки, стол, книги, одежду, фотографии, мелочи, в которых жила чья-то прежняя, слишком человеческая жизнь.

Ему предстояло не просто выжить здесь. Ему предстояло завоевать право быть в этом теле хозяином. И где-то в глубине, под раздражением, холодом и привычным презрением, шевельнулось чувство куда более неприятное.

Неуверенность. Совсем слабая. Почти неощутимая. Но уже настоящая. Итой медленно подошёл к зеркалу и остановился напротив отражения. На него снова смотрело чужое лицо. Светлые волосы. Тонкие черты. Женская мягкость, которой он всё ещё не желал признавать.

Он долго смотрел на себя. Потом тихо, почти беззвучно произнёс:

— Я всё равно сломаю этот мир под себя.

Но впервые за всё время слова прозвучали не как уверенность.

А как обещание, которое ещё только предстояло сдержать.

ВИКА

После долгого перелёта я была готова признать несколько вещей.

Первое: самолёты — это, конечно, чудо человеческой инженерии, но спать в них нормально могут только люди без позвоночника, младенцы и, возможно, Сеичи.

Второе: мой прекрасный план выглядеть свежей, собранной и загадочно-стильной умер где-то между пересадкой и попыткой найти нормальный кофе.

Третье: Сеичи всё равно выглядел так, будто не летел через половину мира, а просто вышел из красивой рекламы дорогих часов.

Ненавижу таких людей. Особенно когда люблю.

— Не смотри на меня так, — буркнула я, таща за собой чемодан.

— Как?

— Будто я сейчас сама должна понять, что мне надо поспать, поесть и перестать ненавидеть человечество.

— Ты уже поняла.

— Вот именно. Не мешай мне красиво отрицать очевидное.

Он не улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. И от этого, как назло, раздражаться стало сложнее.

Аэропорт встретил нас привычным хаосом. Люди с чемоданами, таблички, голоса, объявления, запах кофе, духов, усталости и чужих маршрутов. Всё это было до странного обычным. Настолько обычным, что на мгновение я даже почти убедила себя: ну вот, прилетели, сейчас нас встретят, поедем, обнимемся, поплачем, порадуемся, посмотрим на Дашу, и всё окажется обычным человеческим чудом.

Почти.

Потому что рядом шёл Сеичи. А Сеичи вёл себя слишком тихо. Не напряжённо или тревожно. Просто… так, будто прислушивался к чему-то, чего остальные не слышали.

— Ну? — не выдержала я, когда мы вышли в зал встречающих. — У тебя опять лицо древнего предзнаменования.

— У меня обычное лицо.

— Нет. Обычное лицо у тебя, когда ты делаешь вид, что не съел мой последний йогурт.

— Я не ел твой последний йогурт.

— Ага. Он сам просветлел и покинул холодильник.

— Возможно.

— Сеичи.

— Я смотрю.

— Я вижу, что ты смотришь. Я спрашиваю, что ты видишь?

Он чуть замедлил шаг.

— Пока ничего определённого.

Вот как человек должен реагировать на такую фразу? Правильно. Никак. Потому что если начать реагировать на каждую его загадочную недосказанность, можно быстро уехать крышей в закат.

Я уже открыла рот, чтобы сказать ему что-нибудь очень умное, но в этот момент услышала своё имя.

— Вика!

Я повернулась. У выхода стоял высокий мужчина с табличкой, которую явно держал только потому, что мама настояла. На табличке крупно, почти торжественно было написано: ВИКТОРИЯ.

Ну спасибо, мам. А то я без официального объявления в аэропорту себя не узнаю.

Мужчина махнул рукой и быстро пошёл к нам. Я узнала его не сразу. Последний раз видела Сашу много лет назад — ещё до всей этой истории с Дашей, до аварии, до комы, до моего личного путешествия туда, где нормальные люди не оказываются. В памяти он оставался каким-то более молодым, шумным и простым.

Сейчас передо мной был уставший, но светящийся человек.

Вот именно светящийся.

Не мистически. Не по-сеичевски. А по-человечески. Так выглядят те, кому вернули надежду, и они ещё не успели понять, куда теперь с ней идти.

— Вика, здравствуй! — он обнял меня быстро, чуть неловко, будто не был уверен, можно ли, и тут же отступил. — Спасибо, что прилетела. Правда. Мама твоя сказала, ты почти сразу согласилась.

Я мысленно кашлянула.

Почти сразу, ага.

Если не считать пяти стадий внутреннего торга, трагедии по Каннаму и одной маленькой битвы с совестью.

— Да ну что ты, — сказала я вслух, изображая человека благородного и бескорыстного. — Конечно, прилетела. Как Даша?

При имени сестры лицо Саши изменилось. Стало мягче. Осторожнее. Радость никуда не ушла, но под ней проступило что-то более сложное.

— Лучше, — сказал он. — Намного лучше, чем мы вообще могли надеяться. Врачи до сих пор не понимают, как так получилось. Говорят, восстановление идёт… ну, слишком быстро.

Я невольно скосила взгляд на Сеичи. Он молчал. Конечно.

Очень полезный мужчина. Особенно когда хочется, чтобы кто-то сказал: «Да, Вика, это подозрительно» или «Нет, Вика, ты накручиваешь себя». Но нет. Сеичи предпочитал режим красивой статуи с функцией надвигающейся беды.

— А она знает, что я приезжаю? — спросила я, возвращая внимание к Саше.

Тот вдруг улыбнулся. Почти мальчишески.

— Нет. Мы решили сделать сюрприз.

Я моргнула.

— Сюрприз?

— Ну да. Мама сказала, Даша раньше всегда радовалась тебе. Ты же у нас почти семейная легенда после тех ваших летних каникул.

Я медленно повернула голову к Сеичи. Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него. Очень выразительно.

Потому что, простите, но если человек очнулся после четырёх лет комы, ведёт себя «как будто другая», не узнаёт близких с первого раза, а мы такие: сюрприииз, вот тебе ещё одна фигура из прошлого, вспоминай давай бодрее — это как минимум смело.

Как максимум — глупо.

— Саш, — осторожно сказала я, — а вы уверены, что сюрприз — хорошая идея?

Он слегка смутился.

— Мы думали… ну, ей будет приятно. Может, поможет что-то вспомнить. Она многое узнаёт обрывками. Иногда реагирует на вещи, на имена. Иногда нет. Врачи говорят, память может возвращаться странно.

— Странно — это сейчас ключевое слово, да? — пробормотала я.

— Что?

— Ничего. Это я после перелёта становлюсь философом.

Саша нервно усмехнулся, потом будто только сейчас вспомнил о Сеичи и перевёл взгляд на него.

— Простите, я совсем… Вы, наверное, Сеичи?

— Да, — спокойно ответил тот.

Они пожали руки.

И вот тут я увидела, как Саша на долю секунды замер.

Не сильно. Не драматично. Просто рукопожатие длилось на миг дольше обычного. Лицо у него осталось вежливым, но взгляд стал растерянным, будто он неожиданно почувствовал что-то, чему не мог найти объяснения.

Сеичи же смотрел на него спокойно.

Слишком спокойно.

— Приятно познакомиться, — сказал Саша, отпуская его руку. — Спасибо, что прилетели вместе с Викой.

— Она не должна была ехать одна.

Сказал просто. Ровно. Без вызова.

Но Саша почему-то кивнул так, будто услышал не заботливую фразу парня, а приказ старшего по званию. Я прикусила губу, чтобы не фыркнуть.

Вот он, мой Сеичи. Человек, который умудряется даже в аэропорту создавать вокруг себя атмосферу древнего клана, тайного ордена и лёгкой угрозы для всех, кто неудачно моргнул.

— Машина недалеко, — сказал Саша, подхватывая мой чемодан. — По дороге всё расскажу. Мама дома, Даша тоже. Мы решили пока её не перегружать больницами и чужими людьми, пусть привыкает.

— А я у нас кто? — уточнила я. — Не чужой человек или перегрузка?

— Ты — приятный сюрприз, — с надеждой сказал он.

Я вздохнула.

Ну вот как с такими спорить?

Слишком добрые. Слишком радостные. Слишком уверенные, что если чудо уже произошло, то дальше всё обязательно наладится.

А у меня за спиной шёл Сеичи. И молчал. Ненавижу, когда он молчит так выразительно.

Мы вышли из здания аэропорта. Холодный воздух тут же полез под куртку, напоминая, что я вообще-то вылетала из Сеула, где моя жизнь была понятной, тёплой, почти красивой и определённо не требовала срочного участия в чужих чудесах.

Я поёжилась. Сеичи тут же, не спрашивая, поправил на мне шарф.

— Я сама могу, — машинально буркнула я.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что ты не сделала.

Саша, кажется, попытался спрятать улыбку.

Я бросила на него взгляд.

— Даже не начинай. У меня перелёт, стресс и моральное право быть вредной.

— Да я ничего, — быстро сказал он. — Просто… Даша раньше тоже так говорила.

Я замерла едва заметно.

— Как?

— Ну… когда о ней заботились. Вечно: «я сама», «не надо», «я справлюсь». А потом всё равно забывала шарф или ключи.

Что-то кольнуло внутри. Не сильно. Просто странно. Я почему-то подумала, что Даша мне уже начинает нравиться. Заочно. Очень неудобно.

Сеичи посмотрел куда-то в сторону дороги.

— Нам лучше не задерживаться, — сказал он.

— Почему? — спросила я.

— Пока не знаю.

Отлично. Просто прекрасно. Вот именно таких ответов мне и не хватало после двенадцати часов дороги. Саша, конечно, не понял скрытого смысла. Или сделал вид, что не понял. Кивнул и повёл нас к парковке.

— Даша будет рада, — сказал он уже тише. — Я очень на это надеюсь.

Я посмотрела на него и впервые по-настоящему увидела, насколько он устал. Радость радостью, но четыре года ожидания не проходят просто так. Они оставляют в человеке что-то такое, что не исчезает даже после чуда.

— Будет как будет, — сказала я мягче, чем собиралась. — Не дави на неё слишком сильно. Даже хорошими сюрпризами можно пришибить, если размахнуться от души.

Саша усмехнулся.

— Постараюсь.

Я хотела добавить что-нибудь ещё, но Сеичи вдруг чуть заметно коснулся моей спины. Почти невесомо. Для чужого взгляда — просто жест поддержки.

Для меня — знак. Он что-то почувствовал. Я не стала спрашивать при Саше. Только крепче взялась за ручку сумки и пошла к машине.

Ну что ж, Вика. Добро пожаловать в очередную историю, в которую ты вообще-то не собиралась ввязываться.

Хотя кого я обманываю? Со мной иначе и не бывает.

ГЛАВА 7 ДОМ НЕ ВЫДЕРЖАЛ ТРОИХ

Когда внизу хлопнула входная дверь, Итой даже не сразу поднял голову.

За последние часы он уже успел возненавидеть этот дом почти так же сильно, как больничную палату. Здесь всё было пропитано чужой жизнью. Не просто бытом — памятью. Вещи стояли не абы как, а на своих местах. Кружки, книги, фотографии, ваза у окна, плед на диване, запах кофе, выпечки и человеческого тепла. Всё это складывалось в цельную, устойчивую систему, в которую его пытались втиснуть, как лишнюю деталь.

Возмутительно.

Он стоял у окна в гостиной, делая вид, что рассматривает улицу. На деле же слушал. За те дни, что он провёл в этом теле, слух успел обостриться не хуже инстинкта. Чужая жизнь требовала слишком много внимания. И если в начале его раздражала одна только слабость тела, то теперь к ней прибавилось другое — плотность чужих связей. Люди здесь были нелепо привязаны друг к другу. Звали. Ждали. Вглядывались. Запоминали интонации, жесты, вкусы. Это мешало.

Особенно брат.

Саша был неопасен в привычном понимании. Не обладал ни силой, ни хищной волей, ни даром, который стоило бы принимать в расчёт. Но он наблюдал. А наблюдательные смертные иногда доставляют больше неудобств, чем открытые враги.

В коридоре послышались голоса.

Один — мужской, знакомый.

Саша.

Второй — женский. Итой нахмурился. Гостья? Не вовремя.

Он уже собирался отступить вглубь комнаты, чтобы в очередной раз изображать потерянную и раздражённую Дашу, когда голос ударил по памяти так, будто кто-то резко сорвал покров с давно застывшей поверхности.

— Саш, ты серьёзно? Вы решили сделать сюрприз человеку после четырёх лет комы? У вас вообще инстинкт самосохранения в семье передаётся через поколение или выборочно?

Итой замер.

На одно долгое, вязкое мгновение ему показалось, что он всё ещё находится во власти какого-то дурного наваждения. Что Аллимуа опять издевается, подсовывая ему образы из тех линий судьбы, которые давно иссякли.

Но нет. Он узнал этот голос сразу. Виктория. Человечка, которую он однажды вплёл в свои расчёты так же хладнокровно, как вплетал в них всех остальных.

Та самая, чья смерть на Элтаэ должна была стать частью большой, необходимой цепи. Та самая, которую в итоге унёс из-под носа у самой смерти белый змайс.

Невозможно. Итой медленно обернулся.

Сначала он увидел её.

Лицо не изменилось. Время, мир, одежда, осанка — всё это могло стать иным, но черты остались теми же. Живое лицо. Человеческое. И слишком… настоящее для существа, которое он когда-то внутренне уже списал в категорию принесённых жертв.

На долю секунды сознание дало сбой. Потом взгляд скользнул правее. И вот тогда мир действительно качнулся.

Рядом с ней стоял глава рода сша Сфашей.

В человеческом облике. С тем же лицом. С той же посадкой головы. С тем же почти невыносимым спокойствием, под которым всегда скрывалось нечто куда более опасное, чем позволяла увидеть поверхность.

И всё же это был он. Не тень и не жалкий отпечаток души. Целитель был здесь, на Земле.

Живой.

И сильный.

Итой понял это сразу, по тому как изменился воздух в комнате. Как пространство вокруг целителя вдруг стало казаться теснее.

И как всё внутри самого Итоя мгновенно насторожилось, словно встретило не просто старого знакомого, а хищника, способного разорвать глотку быстрее, чем ты успеешь выдохнуть.

Надежда поднялась в нём так же резко, как несколько мгновений назад поднялось неверие.

Если целитель здесь. Если он не растерял силу. Если этот мир всё же способен удерживать подобную сущность и не рассыпаться в прах…

Значит, Земля не так пуста, как казалось. Итой ощутил, как уголок губ сам собой дёрнулся в почти невидимой усмешке. Любопытно. Очень любопытно.

Потрясённым, впрочем, он себе показаться не позволил. Лишь медленно выпрямился. Саша, до этого ещё что-то говоривший, запнулся на полуслове и растерянно посмотрел то на «сестру», то на Вику, то на стоящего рядом с ней мужчину.

Вика тоже уже увидела его. А вот целитель отреагировал иначе. Просто в какой-то момент Итой увидел, как вся его человеческая маска — спокойная, ровная, почти безупречная — стала чем-то натянутым поверх настоящего существа.

Глаза чуть сузились. Черты застыли. И в следующее мгновение Итой понял: белый змайс узнал его. Как и подобает тому, кто умеет работать с тем, что обычные существа даже не в состоянии ощутить, по душе.

— Вика? — осторожно позвал Саша, явно почувствовав, как резко изменилось напряжение в комнате. — Даша? Всё нормально?

— Нет, — тихо ответил Сеичи, не сводя глаз с Итоя. — Сссовсем нет.

Вика резко повернула голову к нему.

— Что это значит?

Но он уже сделал шаг вперёд. Один. Медленный. Почти ленивый. И от этого шаг показался опаснее любого броска.

— Выйди, — произнёс Сеичи, глядя на Итоя. — Немедленно.

Саша нахмурился.

— Простите, я не очень понимаю, что…

— Не ты, — всё так же спокойно произнёс Сеичи. — Он.

Тишина стала плотной. Саша все ещё пытался понять, кто такой он. Ведь помимо него и избранника Вики, в комнате мужчин не было. Итой выдержал короткую паузу. Ровно настолько, чтобы слова противника успели впитаться в воздух, в лица, в сознание людей.

Затем медленно поднял подбородок и позволил себе усмешку.

— Надо же, — протянул он голосом Даши, от которого теперь сквозило чем-то ледяным и совершенно неженским. — Ты всё-таки не окончательно растерял остатки полезных способностей... Главааа....

Саша побледнел. Вика моргнула, будто услышала не просто неуместную грубость, а что-то такое, чего не могло быть в принципе.

Целитель же не дрогнул, только произнёс тише:

— Итой.

Вика резко вдохнула. Имя ударило по комнате почти так же ощутимо, как до этого её голос — по памяти эльфа. Тот самый вездесущий и вредный эльф?

— Что?.. — выдохнула она и перевела взгляд на Дашу, затем снова на возлюбленного — Нет. Подожди. Ты сейчас о чём вообще?

Итой посмотрел прямо на неё. Вот теперь в глазах Виктории проступило не просто замешательство. Он все ещё сомневалась, была неуверенная. Но на поверхность уже проступала давно забытая злость.

Он видел, как в ней одна за другой вспыхивают ассоциации.

Вика сравнивала то что видела сейчас с тем, что всплывало в памяти специально позабытое. Высокомерие. И тот самый яд, который когда-то сочился из него с такой естественностью, словно был частью крови.

— О не-ет… — это невозможно...откуда он здесь появился.

Итой склонил голову набок.

— Какая трогательная проницательность, — произнёс он. — Твой вкус к неприятным открытиям, вижу, не изменился.

Вот теперь она действительно поверила.

Это было видно по тому, как лицо Виктории сначала вытянулось от шока, а потом исказилось чем-то между неверием и отвращением.

— Это… это не может быть, — выдохнула она. — Ты же…

— Что? — мягко осведомился Итой. — Должен был остаться по ту сторону? Исчезнуть? Рассыпаться в прах от стыда? Увы. Мир, как видишь, иногда бывает к удивительным существам чрезмерно терпим.

Саша сделал шаг вперёд, заслоняя собой то ли Дашу то ли Вику. Сестра вела себя странно, но она все же была его сестрой.

Жест был почти смешным.

— Так, стоп, — резко сказал он. —Я не знаю что сейчас происходит.. Так что давайте без…

— Без чего? — лениво перебил Итой. — Без правды? Или неудобных воспоминаний? Без тех вещей, о которых вы, смертные, предпочитаете догадываться вполголоса?

— Замолчи, — произнёс Сеичи.

И в этот раз в его голосе уже не осталось ничего человечески-ровного. Итой перевёл взгляд на него.

И, конечно же, он не мог удержаться. Не теперь. Не перед ним.

— Что ж, — тихо произнёс эльф, позволяя яду пропитать каждое слово. — Хоть здесь, возможно, сумеешь её защитить. На Элтаэ у тебя вышло не слишком... убедительно.

Мир не рухнул. Но что-то в Сеичи — рухнуло. Вика резко побледнела. Саша, не понимая смысла, но мгновенно уловив его тяжесть, отшатнулся на полшага.

А Сеичи… Сеичи перестал быть тем мужчиной, который жил с ней все эти четыре года и приехал из аэропорта.

Это произошло не сразу.

Сначала воздух в комнате стал плотнее. Тяжелее. Как перед грозой, только без запаха дождя. Затем тени в углах дрогнули, будто в них плеснули чёрнил. Стекло в окне едва слышно завибрировало. Мебель заскрипела.