Лавка на краю тёплого леса

— Вот так, — сказал он ниже обычного.

Она резко отступила вперёд, толкнула дверь плечом и едва не впала в лавку лицом.

— Я поняла.

— Конечно.

— Не надо этим тоном.

— Каким?

— Большим.

Он удивился и выпрямился.

— Тоном?

— Да.

— Тон бывает большим?

— У вас бывает.

Рейнар тихо фыркнул и пропустил её вперёд.

Лавка встретила их запахом пыли, сухого дерева и старых трав. Ариена забыла, что хотела сказать. Помещение оказалось больше, чем она ожидала. Невысокий потолок с тёмными балками. Окна на дорогу, мутные от грязи, но широкие. Длинный прилавок из потемневшего дерева. Полки вдоль стен. Часть полок перекосилась, одна совсем просела. На нижнем ярусе стояли банки, кувшины, коробки, свёртки ткани. В углу — весы с латунными чашами. Над ними висела выцветшая связка сушёных цветов. На полу лежала пыль. Очень много пыли. Пыль была везде. На полках, на прилавке, на весах, на забытой кружке, на стекле. Она легла тонким серым покрывалом, будто лавка заснула год назад и так и не решила просыпаться.

Ариена прошла внутрь. Доски тихо скрипнули под ногами. И вдруг стало очень странно. Не страшно. Не совсем. Перед ней была работа. Не абстрактный «другой мир», не письмо, не дорога между мирами, не магический насос и мужчина, который смеялся над ведром. А помещение. Запущенное, понятное в своей запущенности. Полки. Товар. Учёт. Ремонт. Свет. Грязь. Возможность взять тряпку, список, карандаш и начать приводить хаос в порядок. С этим она умела. Ариена провела пальцем по прилавку. На коже осталась серая полоска.

— Тут всё можно восстановить, — сказала она, оглядываясь.

Рейнар остановился у двери, скрестив руки.

— Можно.

— Полки придётся укрепить. Вон та почти отходит от стены. Стекло помыть. Кувшины проверить. Испорченное выбросить. Нужен список остатков. И понять, что вообще продаётся.

Он смотрел на неё с новым выражением. Не насмешливым. Оценивающим. И, кажется, немного удивлённым.

— Что? — она обернулась, поймав взгляд.

— Ты изменилась в лице.

— В смысле?

— Когда увидела работу.

Ариена отвернулась к полкам, чтобы он не видел, как это её задело. Не плохо. Слишком точно.

— Работа хотя бы не светится без предупреждения.

С ближайшей полки вдруг тихо упала пустая коробочка. Она подпрыгнула. Рейнар хмыкнул.

— Дом не согласен.

— Я уеду отсюда из принципа.

— Сначала почини полку.

— Не командуйте.

Но к полке подошла. На ней стояли банки. В некоторых — высохшие травы. В одной — что-то похожее на синие ягоды, которые чуть мерцали изнутри. Ариена застыла, не дыша.

— Это…

— Не трогай, — сказал Рейнар резко, шагнув к ней.

Она мгновенно убрала руку.

— Почему?

— Снотворные ягоды для лесных. Если раздавить, человек может проспать сутки.

— Почему они светятся?

— Потому что снотворные ягоды.

— Я понимаю, вы выросли среди зачарованных насосов и ягод-наркоманов, но для меня слово «снотворные» не объясняет подсветку.

— Они не наркоманы, — он подошёл, взял банку и поставил выше, туда, где она не смогла бы случайно задеть. — В лавке Кросс торговали травами, тёплыми настойками, дорожными смесями, сушёными плодами, простыми оберегами, свечами, тканями, мелким железом, посудой, иногда едой для путников. Люди из Лиорена останавливались перед лесом. Лесные — перед городом. Здесь договаривались.

Ариена медленно обернулась.

— Лесные — это кто?

— Жители лесных общин.

— Люди?

— Не только.

Она молчала. Потом очень осторожно спросила:

— Насколько «не только»?

Рейнар посмотрел в окно, на дорогу между деревьями.

— По-разному.

— Это худший ответ.

— Пока тебе хватит.

— Нет. Мне не хватит. Я из мира, где если кто-то говорит «не только люди», обычно дальше начинаются либо мошенники, либо плохой сериал.

— Тогда считай, что начался плохой сериал.

— Рейнар.

— Ариена.

Она упёрла руки в бока.

— Я серьёзно.

— И я, — он повернулся к ней, и в янтарных глазах мелькнула та самая золотистая искра. — Здесь живут разные. Кто-то похож на людей. Кто-то меньше. Кто-то больше. Кто-то не любит, когда на него смотрят долго. Кто-то не любит железо. Кто-то ест только то, что сам попросил. Ты пока никого не гладишь, ничего не покупаешь без вопроса и не называешь милым, если оно смотрит зубами.

Ариена сглотнула.

— Смотрит зубами.

— Бывает.

Она медленно села на край прилавка. Пыль тут же пристала к юбке.

— Мне нужен интернет.

— Это тот, кто отвечает на вопросы?

— Да.

— Его здесь нет.

— Я знаю!

Слова вырвались слишком резко. Снова. Она закрыла глаза и выдохнула, сжав пальцы на краю прилавка.

— Прости. Я не на тебя.

Рейнар молчал секунду. Потом сказал:

— Заметил.

— Просто… у меня в голове всё время появляется вопрос, а следом — привычка достать телефон. Как будто рука сама ищет. А телефона нет. И ответа нет. И я должна спрашивать вас. Или дом. Или светящийся насос.

— Лучше меня.

— Спорно.

— Насос хуже объясняет.

— Зато не смеётся.

— Дом смеётся.

Ариена посмотрела на балки.

— Не смей.

Дом не щёлкнул.

— Вот. Уже слушается.

Рейнар прошёл вдоль полок, проверил одну, пошатал другую. Доска тихо скрипнула под его рукой.

— Старый договор держал дорогу спокойной, — сказал он. — Лавка была нейтральным местом. Город не заходил в лес без нужды. Лесные не мешали торговле. Кроссы следили за обменом, принимали путников, держали запас нужных вещей.

— То есть моя неизвестная родственница была чем-то вроде хозяйки придорожного магазина, переговорщика и пункта первой помощи?

— Упрощённо.

— Обожаю наследство, в котором вместе с ключами выдают дипломатический кризис.

— Пока ты владеешь домом, имеешь право попытаться возобновить торговлю. Если откажешься — гильдия заберёт дорогу под себя.

— Гильдия — это плохо?

— Не вся. Но некоторым людям дорога нужна без леса.

— А лесу?

— Лесу не нужны люди, которые считают его складом.

Он сказал это жёстче. В янтарных глазах снова появился тот самый золотистый отсвет. Короткий. Почти незаметный. Ариена нахмурилась.

— У вас глаза…

— Что?

— Ничего, — она отвернулась к полкам и провела пальцем по пыльной доске. — Потом.

Потом можно будет спросить. Когда вокруг перестанут светиться ягоды, насосы и, возможно, мужчины.

— Слушайте, — сказала она, спрыгнув с прилавка. — Я понимаю, что всё это важно. Договор, лес, лавка. Но я не собираюсь навсегда оставаться в мире без кофе, душа и нормального водопровода.

— Я не говорил «навсегда».

— Но все вокруг ведут себя так, будто я уже должна выбрать занавески.

— Какие занавески?

— Неважно. Символ.

— Символ чего?

— Домашнего рабства.

Рейнар сложил руки на груди.

— Ты странно говоришь.

— Я вчера проснулась в другом мире. У меня есть право говорить странно минимум неделю.

— Хорошо.

— И я не обязана спасать вашу дорогу.

— Не обязана.

— И лавку не обязана.

— Не обязана.

— И договор.

— Не обязана.

Она прищурилась.

— Почему вы не спорите?

— Потому что ты сейчас споришь сама с собой. Я подожду.

— Невыносимо.

— Уже слышал.

— Тогда перестаньте быть.

Он усмехнулся. В этот момент с потолка капнуло. Прямо ей на голову.

Глава 4. Крыша, мох и корень валры

Капля была холодная, наглая и очень точная. Ариена замерла и подняла лицо. Рейнар тоже посмотрел вверх. С потолочной балки сорвалась вторая капля, упала ей на лоб и медленно стекла по переносице. Она закрыла глаза.

— Нет.

Третья попала на выбившуюся тёмную прядь у виска.

— Нет, я сказала.

Потолок не послушался. Сверху глухо зашуршало, и вода закапала чаще: на пол, на прилавок, на её плечо. Рейнар уже шёл к двери.

— Крыша.

Ариена проводила его взглядом, вытерла лицо ладонью.

— Да вы что?

— Начинается дождь.

— Спасибо, я теперь в курсе. Он у меня на лице.

Рейнар схватил с угла лавки старое ведро и поставил под капель. Ариена смотрела на него, потом на потолок, потом на прилавок — и резко рассмеялась. Смех вышел высокий, на грани. Рейнар обернулся.

— Ариена.

— Всё нормально. Отлично даже. Просто чудесно. Нет душа, зато есть персональная протечка. Прямо премиум-обслуживание. Не надо искать ванную, потолок сам тебя найдёт.

— Дыши.

— Не говорите мне дышать.

— Тогда перестань смеяться таким голосом.

Смех оборвался. Она резко посмотрела на него, вцепившись пальцами в край прилавка.

— А каким мне смеяться, Рейнар? Правильно? Уместно? Чтобы большой хранитель леса не решил, что я опять неправильно использую тело?

Он шагнул ближе.

— Ты сейчас на грани.

— Да! — выкрикнула она. — Я на грани! Потому что у моего наследства течёт крыша, в кладовой ягоды-усыплялки, дом щёлкает в ответ, а я не мылась нормально уже чёрт знает сколько часов!

Рейнар смотрел прямо, не отводя взгляда.

— Тогда сначала починим крышу, потом нагреешь воду.

— Конечно. Обычный утренний план женщины из двадцать первого века.

— Из какого?

— Из нервного.

Он выдохнул, взял с лавки моток верёвки и плоский инструмент.

— Нужна лестница.

— У меня есть выбор не лезть на крышу?

— Есть.

— Тогда я лезу.

— Это противоположность выбора.

— Это принцип.

— Принцип сломает себе шею.

— Принцип уже выбрал большое ведро и выжил.

— Благодаря пустому двору.

— Благодаря моей силе духа.

— И пролитой воде.

Она ткнула в него пальцем.

— Вы опять начинаете.

— Я ещё не закончил.

— Вы ужасный помощник.

— Зато полезный.

Снаружи дождь начался по-настоящему. Сначала мелкий, почти невесомый, потом плотнее. Небо над лесом быстро темнело, хотя утро только набирало силу. Капли застучали по крыше. Рейнар нашёл лестницу в пристройке и приставил к стене лавки. Ариена тем временем натянула короткие сапоги, которые обнаружила у двери: мягкие, с узким носом и гладкой подошвой. Рейнар посмотрел вниз.

— Не эти.

— Что опять?

— Скользкие.

— Они сухие.

— Пока.

— У меня нет каталога обуви для крыш.

— Есть рабочие сапоги в кладовой.

— Они на два размера больше.

— Зато не убьют тебя.

— Какая забота.

— Какая упрямая женщина.

— Какая повторяемость аргументов.

Он сжал челюсть.

— Ариена, не лезь в них.

— Рейнар, не командуй.

Несколько секунд они смотрели друг на друга под дождём. Его рубашка темнела на плечах. Светлые волосы выбились из шнурка и прилипли к вискам. Он стоял так, чтобы в случае чего успеть поймать, — и от этого хотелось спорить ещё сильнее. Ариена первая отвела взгляд и полезла по лестнице.

— Я держу, — сказал он снизу.

— Не сомневалась.

— Это не комплимент.

— Я и не благодарила.

Первые ступени дались легко. Потом подошва скользнула. Самую малость, но Ариена застыла, вцепившись в мокрую перекладину. Снизу очень тихо прорычали:

— Я сказал.

— Не. Смейте.

— Обувь.

— Я поняла.

— Скользкая.

— Рейнар.

— Ты могла…

— Замолчите!

Крик вырвался резкий, испуганный. Лестница под ногами вдруг стала слишком высокой, дождь — слишком холодным, земля качнулась внизу. Серо-голубые глаза расширились, дыхание сбилось. Рейнар сразу изменился.

— Смотри на стену, — сказал он другим голосом: твёрдым, низким, спокойным. — Не вниз. На стену. Рука выше. Да. Теперь нога. Медленно.

Она сделала, как сказал. Без спора. Потом ещё ступень. На крыше пахло мокрым деревом, мхом и глиной. Рейнар поднялся следом так легко, будто лестницы и высоты были ему родственниками, и оказался рядом слишком быстро. Одной рукой придержал её за талию, второй перехватил край крыши. Ариена резко вдохнула.

— Я держу, — сказал он возле уха.

— Я заметила.

— На этот раз не спорь.

Его ладонь лежала на талии поверх жилета. Крепко, полной ладонью, не случайно и не призрачно. Сквозь ткань чувствовалось тепло пальцев и сила. Дождь стекал по лицу, тёмные волосы выбились из косы и прилипли к щеке, сердце било куда-то в горло.

— Вы слишком близко.

— Ты на мокрой крыше в скользких сапогах.

— Это не отменяет личное пространство.

— Сейчас отменяет гравитация.

— Ненавижу разумные ответы.

Он усмехнулся, но руку не убрал.

— Держись за меня, если надо.

— Не надо.

Она сделала шаг, и сапог поехал по мокрой доске. Мир дёрнулся, крыша ушла из-под ноги. Ариена вскрикнула, схватилась за воздух, и в следующую секунду Рейнар поймал её. Не за руку. Всю. Резко притянул к себе, одной рукой обхватив за талию, другой — под лопатками. Она ударилась ладонями ему в грудь. Под мокрой рубашкой мышцы были твёрдыми и горячими. Слишком горячими для дождя. Его сердце билось тяжело и быстро.

— Я сказал, — выдохнул он ей в волосы.

Голос прозвучал зло и испуганно. Ариена подняла лицо. Они стояли так близко, что она видела капли на его ресницах. Янтарные глаза стали почти золотыми, челюсть сжата, дыхание грубое. В мокрых светлых волосах застряла маленькая тёмная веточка.

— Не кричите на меня, — сказала она, хотя он не кричал.

— А ты не падай.

— Я не планировала.

— Но почти сделала.

— Спасибо, что сообщили.

— Ты понимаешь, что могла сорваться?

— Да!

— Тогда какого…

— Потому что я не могу всё время стоять внизу и смотреть, как вы делаете мою жизнь вместо меня!

Рейнар замолчал. Дождь стучал по крыше, по плечам, по его рукам вокруг неё. Где-то внизу капало в ведро, поставленное под протечку. Лес за домом шумел, тёмный и тёплый даже под водой. Ариена поняла, что всё ещё держится за его рубашку. Пальцы сжали ткань почти до боли. Он понял тоже. Рука на её талии на короткое мгновение прижала крепче, будто тело решило раньше головы. У неё сбилось дыхание. Она стояла на мокрой крыше чужого мира, в скользких сапогах, с дырой над лавкой и мужчиной, который ещё вчера казался просто бесцеремонным громилой. Его ладонь держала её так уверенно, что часть внутри, предательская и уставшая, вдруг захотела на секунду опереться всем весом. Ариена тут же разозлилась на эту часть.

— Отпустите.

Рейнар отпустил. Сразу. Но лицо у него осталось напряжённым.

— Хорошо. Чиним крышу и спускаемся.

— Наконец-то конструктив.

— После этого ты меняешь обувь.

— После этого вы учитесь формулировать просьбы.

— Это была просьба.

— Это была угроза обуви.

— Обувь заслужила.

Она фыркнула. Он тоже. Напряжение не исчезло, но стало выносимым.

Крышу они чинили почти час. Рейнар работал, Ариена подавала инструменты, держала доску, ругалась на дождь, дважды пыталась предложить более логичное решение и один раз получила в ладонь кусочек мха, который шевельнулся. Она завизжала. Не вскрикнула. Именно завизжала. Рейнар резко обернулся, чуть не уронив молоток.

— Что?!

— Оно живое!

На её ладони сидел маленький зелёный комок с тонкими корешками и двумя круглыми чёрными глазами. Он моргнул. Ариена перестала дышать.

— Почему мох смотрит на меня?

Рейнар посмотрел. Потом закрыл глаза.

— Это мшаник.

— Это мох с глазами!

— Мшаник.

— Он живой!

— Да.

— Почему он в крыше?!

— Любит влажные места.

— Я тоже люблю горячий душ, но не поселяюсь в чужой сантехнике!

Мшаник открыл крошечный рот и пискнул. Ариена чуть не уронила его.

— Он пищит!

Рейнар протянул руку.

— Дай сюда.

— Вы его убьёте?

— Отнесу на дерево.

— Почему я волнуюсь о мхе?!

— Потому что он смотрит.

Она осторожно переложила мшаника ему на ладонь. В огромной руке Рейнара крошечное существо выглядело особенно нелепо. Он спустил его на ветку ближайшего дерева. Мшаник зацепился корешками, встряхнулся и обиженно отвернулся. Ариена смотрела с открытым ртом.

— Я видела живой мох.

— Да.

— Он обиделся.

— Похоже.

— Я больше никогда не буду нормальной.

Рейнар улыбнулся.

— Уже поздно.

— Не добивайте.

— Ты сама справляешься.

Она ткнула в него мокрой перчаткой.

— Это было снисходительно или смешно вместе со мной?

Он подумал.

— Вместе.

Ариена посмотрела на него внимательнее.

— Ладно. Засчитано.

Когда они спустились, дождь уже ослаб. Волосы Ариены растрепались окончательно, юбка промокла по подолу, на щеке осталась грязная полоска. Рейнар выглядел почти довольным: мокрый, с закатанными рукавами, с царапиной на предплечье. В лавке больше не капало. Ариена встала под сухим потолком, подняла лицо, и гордость на секунду перекрыла даже усталость.

— Мы сделали.

— Сделали.

— Не вы. Мы.

Рейнар посмотрел на неё.

— Мы.

Слово прозвучало просто. Но тепло от него почему-то осталось.

К вечеру дом пах уже не дымом и не мокрой крышей, а едой. Ариена нашла в кладовой корнеплоды, похожие на картошку, лук, сушёные грибы и масло. После короткого допроса выяснилось, что всё это съедобно, не светится, не усыпляет и не смотрит зубами.

— Прогресс, — сказала она.

Рейнар сидел у стола, чистил ножом луковицу и выглядел слишком большим для её кухни. Он снял куртку, остался в рубашке с расстёгнутым воротом. Светлые волосы после дождя высохли волнами и снова растрепались. На рукаве темнело пятно от воды.

— Ты уверена, что умеешь готовить это?

— Я умею жарить картошку.

— Это не картошка.

— Сегодня будет картошка.

— Это корень валры.

— Не усложняйте личность ужина.

Он понюхал очищенный кусок.

— Валра с грибами лучше тушится.

— А я хочу жареное.

— Сгорит.

— Не сгорит.

— У тебя вчера горела тряпка.

— Это была другая кулинарная школа.

Рейнар засмеялся. Она бросила в него луковой шелухой. Он поймал. Слишком быстро. Ариена замерла на секунду.

— Как вы это делаете?

— Что?

— Вот это. Быстро.

— Руки есть.

— У меня тоже руки есть. Они так не делают.

— Тренируй.

Он сказал это спокойно, но в глазах опять мелькнул странный блеск. От печи, наверное. Она решила не спрашивать. Пока.

Сковорода быстро зашипела. Масло пахнуло орехами. Лук стал золотистым, грибы — тёмными и ароматными, корень валры вёл себя почти как картошка, только с лёгкой сладостью. Ариена помешивала деревянной лопаткой, и впервые за весь день под руками было что-то понятное. Печь горела. Вода грелась в баке. Крыша не текла. Рейнар сидел рядом и резал хлеб толстыми ломтями.

— Соль, — сказал он, кивнув на коробку.

— Уже добавила.

— Мало.

— Вы даже не пробовали.

— Пахнет мало.

Она обернулась.

— Вы чувствуете соль по запаху?

Он на мгновение задержался.

— Привычка.

— Очень странная привычка.

— Полезная.

— Не лезьте в мою сковороду.

— Я спасаю ужин.

— Ужин не просил спасения.

Рейнар встал, подошёл, протянул руку к коробке с солью. Ариена перекрыла путь лопаткой.

— Стоп.

Он посмотрел на лопатку, потом на неё.

— Ты угрожаешь мне кухонным инструментом второй день подряд.

— Вы плохо обучаетесь границам.

— Я хочу посолить.

— Я хочу, чтобы вы сели.

— Ты пожалеешь.

— О недосоле?

— О гордости.

— Моя гордость пережила ведро. Переживёт ужин.

Он наклонился чуть ближе, и воздух между ними стал теплее. Голос опустился:

— Ариена.

Она подняла лопатку выше.

— Рейнар.

— Дай соль.

— Попросите нормально.

Он помолчал. Было видно, как внутри что-то сопротивляется: большое, упрямое, привыкшее делать, а не просить. Потом выдохнул:

— Дай, пожалуйста, соль.

Она улыбнулась.

— Вот. Мир не рухнул.

— Рано радуешься.

Он всё-таки взял коробку и посолил. Много.

— Эй!

— Теперь будет вкусно.

— Вы испортили мою картошку.

— Валру.

— Не защищайте её после такого.

Они спорили ещё пять минут, а потом сковороду сняли с огня и поставили прямо на стол: перекладывать было некуда, да и желания не было. Рейнар принёс две вилки. Ариена нашла две кружки и налила странный напиток из жареного корня виры. Тёмный, горький, пахнущий совсем не кофе. Она сделала глоток и поморщилась.

— Нет.

— Что «нет»?

— Это не кофе.

— Я говорил.

— Это горячее разочарование.

Рейнар попробовал из своей кружки.

— Нормально.

— У вас низкие стандарты.

— У тебя избалованный язык.

— У меня цивилизованный язык.

— Он переживёт.

— Он не обязан.

Валра получилась неидеальной. Часть кусочков подрумянилась слишком сильно, часть осталась мягкой, грибы местами прилипли ко дну. Зато было вкусно: горячо, сытно, с луком, с дымком от печи и соли оказалось ровно столько, сколько нужно, к раздражению Ариены. Они ели прямо из одной сковороды. Сначала каждый со своего края. Потом граница исчезла. Рейнар тянулся за самыми поджаренными кусками. Ариена била его вилкой по руке.

— Это моя сторона.

— У сковороды нет сторон.

— Теперь есть.

— Тогда твоя сторона слишком большая.

— Это компенсация за отсутствие душа.

— Вода уже тёплая.

Она застыла с вилкой в воздухе.

— Что?

— В баке. После ужина сможешь помыться.

Мир на секунду стал лучше. Совсем чуть-чуть. Но ощутимо.

— Горячей водой?

— Тёплой.

— Почти душ?

— Нет.

— Не разрушайте.

— Хорошо. Почти душ.

Ариена взяла из сковороды кусочек валры и положила на его край.

— Это вам.

Рейнар посмотрел на подношение.

— За что?

— За крышу, за воду и за то, что сегодня не смеялись над мшаником.

— Смеялся.

— Внутри.

— Громко.

— Но не вслух же. Это прогресс.

Он взял кусок и вдруг улыбнулся — широко, тепло, так по-настоящему, что на мгновение изменилось всё лицо. Исчезла грубая настороженность, осталось что-то живое, почти домашнее. Ариена быстро отвела взгляд к сковороде.

— Не привыкайте.

— К чему?

— К благодарности.

— Поздно.

— Вы очень самоуверенный.

— Да.

— Это не комплимент.

— Но правда.

Она рассмеялась — легко, впервые за весь день, просто потому что день был невозможным, мокрым, раздражающим, полным ведра, крыши, живого мха, магического бака и мужчины, который мог довести её до крика, а потом молча принести маленькое ведро и извиниться так неуклюже, что злиться становилось сложно. За окном темнел Тёплый лес. В печи горел огонь. На столе между ними стояла одна сковорода на двоих. Ариена всё ещё хотела домой. Очень. Но впервые за день мысль «сначала надо пережить вечер» не казалась поражением.