Лавка на краю тёплого леса

— Неважно.

Она отбросила одеяло, поставила ноги на пол и почти сразу пожалела. Доски были холодные. Воздух в спальне тоже. Печь, видимо, ночью погасла или решила, что один раз помогла — достаточно. Где-то в доме тихо стукнуло. Ариена замерла, прислушалась. Шагов не было. Только ветер возле окна и те самые птицы, которым явно переплачивали за энтузиазм. На стуле лежала одежда. Серая рубашка, длинная тёмная юбка, шерстяные чулки и мягкий жилет. Всё простое, чистое, чужое. Рядом с ними — её кардиган, вчерашние домашние шорты и шаль. Она посмотрела на платье. Платье посмотрело в ответ всем видом вещи, которая знала о выживании больше.

— Даже не надейся, — сказала Ариена.

Через десять минут стояла посреди комнаты в серой рубашке, шортах, кардигане, шерстяных чулках и с таким выражением лица, будто модная индустрия умерла у неё на руках. Юбку надевать не стала. Не потому, что отказалась от адаптации. Просто не готова была начинать утро с верёвок, завязок и неизвестного количества ткани вокруг ног. К тому же свои шорты оставались последней ниткой, связывающей её с миром, где люди хотя бы притворялись, что уважают личный комфорт. Она собрала волосы в низкий хвост, но несколько волнистых прядей тут же выбились у висков.

— Прекрасно. Уже похожа на женщину, которую три дня таскали по деревне в мешке.

Зеркала в спальне не было. Это показалось одновременно милосердием и угрозой. Ариена взяла с маленького столика кувшин, хотела умыться — и обнаружила, что он пустой. Постояла, посмотрела на кувшин, потом на таз, потом снова на кувшин.

— Где вода?

Дом промолчал.

— Нет, ну конечно. Зачем воде быть там, где она нужна? Это же слишком современно.

Она вышла в кухню. Там было прохладно, пахло остывшей золой, травами и вчерашней похлёбкой. На столе стояла вымытая миска. Сковорода висела на стене. Письмо лежало аккуратно сложенным рядом с ключом. Кто-то — очевидно, Рейнар — прибрал последствия вчерашнего дымового спектакля. Это раздражало. Не сильно. Ровно настолько, чтобы стало стыдно. Он помог. Он не обязан был. И всё равно факт, что чужой мужчина ночью ходил по её кухне и наводил порядок, цеплял за что-то больное. Будто дом уже успел стать её провалом, а он — свидетелем. Ариена подошла к раковине. Раковины не было. Был деревянный стол с тазом, полка с кружками и пустое ведро возле двери. Она выдохнула.

— Нет. Только не говорите мне, что…

Подошла к двери, распахнула её и выглянула наружу. Утро за порогом оказалось до неприличия красивым. Дом стоял у дороги, обрамлённый мокрой травой, кустами с рыжими круглыми цветами и тёмными стволами деревьев. Слева, чуть ниже по склону, виднелся колодец или что-то похожее на него: деревянный навес, железная ручка, каменный круг. За домом тянулась крытая пристройка, а дальше — низкое строение с потемневшей вывеской. Лавка. Та самая. На всё это легло мягкое солнце. Воздух был свежий, влажный и пах землёй. Красиво. Ужасно. Без водопровода.

— Я хочу душ, — сказала Ариена с такой яростью, будто обращалась к мирозданию. — Нормальный. Горячий. С давлением. С гелем. С полотенцем на батарее. С плиткой. С канализацией. С человеческим отношением к человеку.

Лес шелестел. Это было неприлично равнодушно. На крыльце лежали её ботинки. Городские, удобные, но уже вчера выглядевшие здесь как люди, случайно попавшие на сельскую ярмарку в деловом костюме. Ариена обулась, взяла ведро и вышла. Ведро оказалось тяжёлым даже пустым. Железная ручка больно давила в ладонь. Но она лишь крепче сжала пальцы. Ничего. Принести воду не равно построить мост через пропасть. Люди веками носили воду. Женщины носили. Дети носили. Иногда, судя по фильмам, ещё и пели при этом. Она справится.

На полпути к колодцу из-за угла дома вышел Рейнар. Ариена остановилась. Он выглядел так, будто уже успел проснуться, пройти десять километров, поссориться с деревом и победить. Светлые волосы были стянуты кожаным шнурком, но несколько густых прядей всё равно падали на лоб. Рубашка — тёмно-зелёная, с закатанными рукавами, ворот расстёгнут. На плечах короткая кожаная куртка, на сапогах грязь, в руках связка каких-то длинных сухих стеблей. Увидев её, он сразу опустил взгляд на ведро. Потом на её обувь. Потом снова на ведро.

— Нет, — сказал он, кивнув на её руку.

Ариена моргнула, перехватила ручку поудобнее.

— Простите?

— Не это ведро.

Она демонстративно подняла его на уровень груди.

— Доброе утро, Рейнар. Как вы спали, Рейнар? Спасибо, что вчера не дали мне умереть от собственной печи, Рейнар. Вот пример начала разговора.

— Доброе, — он отвёл от неё ветку, висевшую над тропой, и бросил стебли в траву. — Не это ведро.

Она посмотрела на свою ношу, потом на него.

— А что с ним?

— Большое.

— Я заметила.

— Возьми маленькое.

— Я не ребёнок.

— Это не детское ведро. Это разумное ведро.

— Звучит оскорбительно для всех участников.

Он подошёл ближе и протянул руку к дужке. Ариена тут же отступила на шаг, прижимая ведро к бедру.

— Нет.

Янтарные глаза сузились.

— Ты сейчас обольёшься.

— Удивительно, как много веры в меня в одном коротком предложении.

— Это не про веру. Это про вес воды.

— В моём мире я таскала пакеты из супермаркета.

— В твоём мире пакеты были размером с это ведро?

— В моём мире никто не вынуждал меня обсуждать с незнакомым мужчиной вместимость ведра до завтрака!

Она сказала громче, чем собиралась. Крик ударил по утреннему воздуху резко и некрасиво. Птицы на ближайшей ветке испуганно вспорхнули. Ариена сама вздрогнула от собственного голоса. На секунду стало стыдно. Больно, почти физически. Она прикусила губу и отвернулась, делая вид, что просто поправляет волосы. Серо-голубые глаза защипало — не от дыма теперь, а от глупой, внезапной злости на всё сразу: на ведро, на дом, на лес, на его уверенность, на своё желание заплакать из-за воды. Рейнар молчал. И это бесило ещё сильнее.

— Я принесу воду, — сказала тише, но жёстче, и шагнула мимо. — Сама.

Он шумно выдохнул через нос.

— Упрямая.

— Наблюдательный, — бросила она, не оборачиваясь.

— Ладно.

Слово прозвучало плохо. Ариена пошла к колодцу. Кажется, слишком быстро. Ведро стукнуло по бедру, ручка больно врезалась в пальцы, но она не остановилась.

Колодец оказался не совсем колодцем. Под навесом стояла каменная чаша, в неё уходила железная труба. Сбоку торчала тяжёлая ручка насоса. На металле, возле основания, виднелась вырезанная спираль, внутри которой поблёскивало что-то голубое. Ариена наклонилась. Голубая точка дрогнула. Словно внутри металла горел маленький живой огонёк. Она резко отшатнулась.

— Что за…

— Не трогай знак, — сказал Рейнар за спиной.

Она обернулась так быстро, что хвост ударил по щеке. Рейнар стоял в паре шагов, скрестив руки, и смотрел не на неё, а на спираль.

— Почему он светится?

— Потому что насос зачарован.

— Он что?

— Зачарован.

— Насос.

— Да.

— Водяной насос.

— Да.

— Светится, потому что зачарован.

— Я это и сказал.

Ариена посмотрела на него. Потом на насос. Потом снова на него, подняв брови.

— Нормальные люди вешают инструкцию.

— Нормальные люди знают, что насосы иногда зачарованы.

— Нормальные люди знают, что насосы иногда электрические!

— Что такое электрические?

Она открыла рот. Закрыла. Подняла палец. Опустила.

— Неважно.

— Судя по лицу, важно.

— Судя по вашей жизни, уже поздно объяснять.

Рейнар чуть усмехнулся. Ариена схватилась за ручку насоса и дёрнула вниз. Ручка почти не сдвинулась. Дёрнула сильнее. Та подалась рывком. Из трубы с глухим кашлем вылетела струя воды, ударила в дно ведра и брызнула ей на рубашку.

— Ай!

Вода была ледяная. Рейнар сдавленно фыркнул и отвернулся к деревьям, но плечи у него явно дрогнули.

— Молчите.

— Я молчу.

— Громко молчите.

Она поставила ведро ровнее, снова качнула ручку. В этот раз вода пошла лучше, чистая, быстрая, с серебристыми пузырями. На камне у трубы голубая спираль вспыхнула ярче. Ариена смотрела на неё, забыв дышать. Вода текла без электричества. Из трубы. С помощью руны. И это происходило не в кино, не в игре, не в красивом ролике с атмосферной музыкой, а прямо перед ней, пока ноги мёрзли в чужой траве, а рубашка липла к груди от холодных брызг.

— Это невозможно, — прошептала она.

Рейнар услышал. Конечно, услышал.

— Здесь возможно.

— Ненавижу этот ответ.

Ведро наполнилось наполовину. Уже выглядело тяжёлым. Внутренний голос, который иногда пытался быть разумным, предложил остановиться. Ариена покосилась на Рейнара. Он стоял рядом, высокий, широкоплечий, с таким выражением лица, будто заранее знал весь сюжет ближайших трёх минут. Она накачала ещё. И ещё.

— Хватит, — сказал он, и на этот раз голос прозвучал резче.

— Я сама вижу.

— Тогда остановись.

— Я сказала, вижу.

Ведро почти наполнилось. Ариена отпустила ручку и взялась за дужку двумя руками. Первый подъём получился. Почти. Вода качнулась. Ведро потянуло вниз с силой оскорблённой реальности. Она стиснула зубы, выпрямилась и сделала шаг. Второй шаг был хуже. На третьем вода плеснула через край на чулки. Ледяная.

— Чёрт!

Рейнар прикрыл рот ладонью. Плечи у него дрогнули, и он снова отвернулся.

— Не смейте.

Это не помогло. Смех всё равно вырвался. Низкий, глухой, потом громче. Заразительный — наверное, в другой ситуации. Сейчас он ударил точно туда, где уже болело. Ариена замерла посреди двора с огромным ведром в руках, мокрыми ногами, прилипшей к телу рубашкой и лицом, которое начало гореть.

— Вам смешно?

Рейнар попытался взять себя в руки. Неудачно.

— Немного.

— Да что вы.

— Ты выглядишь так, будто решила победить реку и пока проигрываешь ручью.

Слова были не злыми. Но внутри что-то оборвалось. Может, потому что она сама понимала, как выглядит. Нелепо. Глупо. Женщина из города, которая вчера едва не задымила дом, сегодня проигрывала ведру. В мире без телефона, без душа, без понятных правил, где даже насос был магический, а большой лесной мужчина стоял рядом и смеялся. Она резко опустила ведро. Слишком резко. Вода хлынула через край, окатила ботинки и нижнюю часть шорт.

— Хватит!

Рейнар перестал смеяться. Ариена стояла, сжимая ручку ведра так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Я понимаю, что это всё очень забавно. Правда. Женщина из другого мира не умеет растапливать печь, не умеет открыть окно, не умеет носить воду, не знает, что ваш чёртов насос светится, потому что он, видите ли, зачарован. Очень смешно. Можно ещё позвать соседей, пусть тоже посмотрят.

Голос дрожал. Проклятье. Она ненавидела, когда голос дрожал. Рейнар сделал шаг к ней, но она вскинула руку.

— Нет. Не надо.

— Я не…

— Не что? Не смеётесь надо мной? Не считаете беспомощной? Не думаете, что я идиотка, которая без вас тут всё сломает?

— Я этого не говорил, — он нахмурился, и между бровями пролегла глубокая складка.

— Вы это показываете каждой своей бровью!

— Моей бровью?

— Да!

— Одна бровь не может…

— Не цепляйтесь к словам!

Крик сорвался второй раз. И сразу после него пришла вина. Горячая, мерзкая. Она ударила под рёбра, сжала горло. Ариена резко отвернулась, уставилась на мокрую траву, на свои ботинки в воде, на тёмные капли, бегущие по чулкам. Глаза защипало. Только не плакать. Только не из-за ведра. Не перед ним. Рейнар молчал дольше, чем обычно. Когда заговорил, голос был ниже.

— Я смеялся не потому, что ты беспомощная.

Она сжала губы.

— А потому что я смешная?

— Потому что ты упрямая до безумия и всё равно полезла с самым большим ведром, хотя я сказал.

— Вот. Снисходительность.

— Это не снисходительность, — он провёл рукой по волосам, и светлые пряди выбились из шнурка, упав на лоб. — Это злость.

Ариена резко посмотрела на него.

— Что?

— Я злюсь, когда человек на моих глазах делает то, из-за чего ему через минуту будет плохо.

— Почему вам вообще есть дело?

Он ответил не сразу. Челюсть сжалась. Янтарные глаза стали ярче, почти золотыми на утреннем солнце. Это было странно. Неправильно. Она заметила и тут же подумала, что просто свет так лёг.

— Потому что дом Кросс стоит у моей дороги, — сказал он наконец. — Потому что старая хозяйка оставила твоё имя в письме. Потому что ты ничего здесь не знаешь. И потому что ты вчера едва не задохнулась, а сегодня уже таскаешь ведро себе по колено. Выбирай любую причину.

— Благородно, — она усмехнулась, но вышло криво.

— Не начинай.

— А то что?

Он шагнул ближе. Не угрожающе. Но резко, горячо, всем большим телом сразу. Между ними осталось меньше шага. От него пахло лесом, холодной водой и кожей. Ариена невольно подняла голову, потому что иначе смотрела бы ему в грудь.

— А то я скажу, что ты сейчас злишься не на меня.

Сердце стукнуло.

— Не смейте.

— На меня тоже. Но не только.

— Я сказала…

— Ты злишься, потому что страшно.

Слово попало точно. Слишком точно. Ариена побледнела. А потом ударила. Не по нему. По ведру ногой. Ведро перевернулось, вода плеснула по траве, по её ботинкам, по его сапогам.

— Да, страшно! — выкрикнула она. — Представляете? Страшно! Я проснулась непонятно где, у меня нет телефона, нет связи, нет душа, нет нормальной еды, нет даже понимания, как налить воду и не устроить катастрофу! А вы стоите, смеётесь и говорите: «Возьми маленькое ведро». Да мне плевать на ведро!

Последняя фраза вышла почти сорванной. Она тут же прижала ладонь к губам. Поздно. Сказала. Слишком много сказала. Рейнар стоял неподвижно. Большой, напряжённый, мокрый по сапогам. Смотрел уже без смеха. Совсем.

— Ариена…

— Не надо, — голос стал тихим.

Ей хотелось провалиться под землю. Или проснуться. Или хотя бы получить пять минут в ванной, закрыть дверь, включить воду и разрыдаться так, чтобы никто не видел. Но ванной не было. Была трава. Было ведро. Был Рейнар. Она наклонилась, подняла ведро и пошла к дому. Пустое. Потому что с водой уже не смогла бы. На крыльце поскользнулась на мокрой ступеньке, но удержалась за перила. Вошла в кухню, поставила ведро у двери и только там заметила, что руки дрожат так сильно, будто внутри неё до сих пор продолжался крик.

Рейнар вошёл через минуту. С маленьким ведром воды. Поставил его возле печи и остался стоять у двери, не подходя ближе. Молчал. Ариена стояла у стола, спиной к нему, и пыталась развязать хвост. Резинка запуталась в волосах. Пальцы не слушались.

— Дай, — сказал он тихо.

— Не надо.

— Ты сейчас выдерешь половину волос.

— Я сказала, не надо!

Резинка больно потянула прядь. Она зашипела. Рейнар выругался, шагнул ближе, но остановился, когда она резко обернулась.

— Не командуйте мной, — сказала почти шёпотом. — Пожалуйста.

Последнее слово вышло неожиданно. Сломало и её, и его. Рейнар медленно опустил руку.

— Ладно.

Молчание. Печь тихо потрескивала. Где-то снаружи капала вода с крыши. От мокрых чулок по ногам полз холод. Он наконец сказал:

— Я не хотел смеяться над тобой.

Ариена посмотрела в сторону.

— Но смеялись.

— Да.

— Спасибо за честность.

— Я смеялся, потому что это выглядело… — он запнулся и потёр ладонью шею. — Смешно.

— Великолепное извинение.

— Я плохо извиняюсь.

— Уже заметила.

Он шумно выдохнул. Потом взял со стула сухое полотенце, подошёл не слишком близко и протянул ей.

— Прости.

Ариена посмотрела на полотенце. Потом на его лицо. Слово было грубоватым. Не украшенным. Без длинных объяснений. Но настоящее. Она взяла полотенце.

— Принято.

— Частично?

— Пока частично.

Рейнар кивнул так серьёзно, что стало почти смешно.

— Тогда я покажу, как работает вода. Без смеха.

— И без «я же говорил».

— Попробую.

— Прямо изо всех сил?

— Не обещаю невозможного.

Ариена фыркнула, хотя ещё минуту назад была уверена, что не сможет. Он заметил и на этот раз не улыбнулся открыто. Только уголок рта дрогнул.

— Сначала переоденься.

— Рейнар.

— Что?

— Это опять прозвучало как приказ.

— Потому что мокрые чулки надо снять.

— Я сама решу, что мне снять.

Фраза повисла между ними. Не та фраза. Не с тем тоном. Не в той кухне. Рейнар медленно поднял брови. Ариена почувствовала, как лицо наливается жаром.

— Не так.

— Я понял.

— Ничего вы не поняли.

— Понял достаточно.

— Выйдите.

— Выхожу.

Он повернулся к двери, но на пороге всё-таки бросил:

— Сухая одежда на стуле. И маленькое ведро — под лавкой.

— Вон.

Он вышел. Ариена закрыла лицо полотенцем.

— Господи, убей меня ведром.

Дом не исполнил просьбу. Через четверть часа она вышла во двор уже в длинной тёмной юбке, серой рубашке, жилете и сухих чулках. Чувствовала себя странно. Женственно, неудобно и немного так, будто играет роль в исторической реконструкции без согласия на участие. Волосы заплела кое-как в низкую косу. Несколько тёмных прядей всё равно выбились у лица. На щеке осталась лёгкая краснота после умывания холодной водой.

Рейнар ждал у колодца. Рядом стояло маленькое ведро. Он не сказал ничего. Ариена посмотрела на ведро, потом на него.

— Ни слова.

— Я молчу.

— Ваше молчание самодовольное.

— Как умею.

Насос в этот раз показался не менее странным. Голубая спираль тихо мерцала на металле, будто внутри жил кусочек холодного света. Когда Рейнар положил ладонь на ручку, знак вспыхнул мягче, глубже. Вода пошла ровно, без кашля и брызг. Ариена невольно подалась ближе.

— Он вас узнаёт?

— Дом узнаёт.

— Дом.

— И насос.

— Конечно. Почему бы насосу не иметь личной жизни.

Рейнар усмехнулся, но руку с ручки не убрал.

— Не личной. Память договора.

— Вы сейчас сказали такие слова, будто они всё объясняют.

— Для меня объясняют.

— Для меня звучит как описание психоза.

Он посмотрел на неё искоса, и в янтарных глазах мелькнуло что-то вроде веселья.

— В твоём мире совсем нет магии?

— У нас есть ипотека. Похоже, это тёмная ветвь.

Рейнар нахмурился.

— Опасно?

— Очень. Люди отдают душу банку на тридцать лет.

— Банку?

Ариена махнула рукой.

— Потом. Не готова начинать день с финансовой демонологии.

Он не понял, но кивнул так, будто принял к сведению серьёзную угрозу. Потом показал, как ставить ведро, где держать ручку, когда остановиться. Не говорил «видишь, как просто». Не смеялся. Только один раз перехватил её кисть, когда ручка насоса пошла слишком резко вниз. Ладонь у него была горячая. Неприлично горячая для утреннего холода. Ариена замерла. Рейнар тоже почувствовал паузу. Отпустил почти сразу, но пальцы ещё секунду помнили его силу.

— Так, — сказал он. — Половины достаточно.

Она откашлялась и отступила на полшага.

— Я вижу.

— Вижу, что видишь.

— Опасный прогресс.

Маленькое ведро оказалось переносимым. Не лёгким, но нормальным. Она донесла его до кухни без катастрофы, поставила возле печи и выпрямилась с достоинством победителя. Рейнар опёрся плечом о дверной косяк.

— Получилось.

— Да. Можете начинать поклоняться.

— После завтрака.

— Слабая преданность.

— Зато честная.

Потом он показал бак. Он находился за печью: медный, округлый, с крышкой и двумя трубками, уходящими в стену. На передней части была такая же спираль, как на насосе, только тёплого янтарного цвета.

— Это для воды, — сказал Рейнар, открывая крышку и заглядывая внутрь. — Нальёшь сюда. Огонь в печи прогреет бак. Если знак горит ровно — вода тёплая. Если краснеет — слишком горячая.

Ариена смотрела на спираль. Та едва светилась.

— Она тоже зачарована.

— Да.

— Водонагреватель на магии.

— Что?

— Ничего. Просто… — она осторожно поднесла палец к спирали, не касаясь. От знака шло мягкое тепло. — Это невозможно красиво и абсолютно ненормально.

— Не трогай, пока не привыкнешь.

— Почему?

— Может обжечь, если дом решит, что ты опять делаешь глупость.

Ариена медленно убрала руку.

— Дом решит?

— Он старый. В нём много защит.

— Дом имеет мнение о моём поведении.

— Похоже.

Она посмотрела на стены.

— Я хочу официально заявить: вчера с печью была спорная ситуация.

Где-то в балке тихо щёлкнуло. Рейнар рассмеялся. Ариена попятилась на шаг.

— Нет. Нет-нет. Дом сейчас мне ответил?

— Просто дерево.

— Вы сами в это верите?

— Нет.

Она ткнула пальцем в потолок.

— Так. Слушайте сюда. Я здесь временно. Я из мира, где дома не осуждают жильцов вслух. Прошу проявить уважение к культурным различиям.

Ещё один щелчок. С полки упала сухая травинка. Ариена побледнела. Рейнар уже смеялся в открытую, но теперь она не обиделась. Потому что сама была слишком занята тем, чтобы не начать разговаривать с потолком серьёзно.

— Это ужасно, — сказала она. — Мне нравится, но ужасно.

— Привыкнешь.

— Я не хочу привыкать. Я хочу домой, душ и кофе.

— Кофе нет.

Она закрыла глаза.

— Не произносите это так спокойно. Это трагедия.

— У нас есть жареный корень виры.

— Это не кофе.

— Ты даже не пробовала.

— Уже ненавижу.

— Упрямая.

— Бесчувственный.

Он усмехнулся и взял с полки кружку.

— После лавки приготовлю.

— Я не давала согласия на замену кофе корнями.

— Это не замена. Это способ не рычать на людей до обеда.

Ариена прищурилась.

— Я не рычу.

Рейнар посмотрел так, что спорить было трудно.

— Ладно, — сказала она. — Иногда выражаю позицию громко.

— Очень громко.

— Вы провоцируете.

— Часто.

— Хотя бы признаёте.

— Я быстро учусь.

Она почти улыбнулась. Почти.

Лавка соединялась с домом коротким крытым переходом. Дверь долго не хотела открываться. Замок заедал, ключ с буквой «К» входил туго, будто проверял, достойна ли она вообще прикасаться к наследству.

— Поверни левее, — сказал Рейнар за спиной.

— Я поворачиваю, — пропыхтела она, упираясь плечом в дверь.

— Левее.

— У меня только две руки и одна нервная система.

— Дай.

— Нет.

— Ариена.

— Рейнар.

Они стояли слишком близко в узком переходе. Его грудь почти касалась её спины, когда он наклонился посмотреть на замок через её плечо. Тепло от него чувствовалось даже через жилет. У неё на мгновение сбилось дыхание, и это было совершенно не вовремя.

— Ты ключ ломаешь, — сказал он, и голос прозвучал прямо у её виска.

— Это ключ меня морально ломает.

— Позволь.

— Не отбирайте.

— Я не отбираю. Я показываю.

Он накрыл её ладонь своей. Не резко. Но уверенно. Крупная тёплая рука легла поверх пальцев, направляя движение. Ключ повернулся влево, потом чуть вверх, потом мягко поддался. В замке что-то щёлкнуло. Ариена замерла. Рейнар тоже не сразу убрал руку. Его дыхание коснулось волос у её виска. Тёмные пряди, выбившиеся из косы, дрогнули.