Развод в 40. Мой босс — отец его любовницы

Я остаюсь с Денисом.

Он поправляет воротник, подходит к зеркалу и пытается стереть помаду влажным пальцем. Розовое пятно только размазывается шире.

— Не звони Орлову, — говорит он, разглядывая свою шею.

— Вот что тебя сейчас волнует?

— Меня волнует отель. В отличие от тебя, я умею отделять личное от работы.

— Я заметила.

— Алексей не знает. Кира собиралась сказать после открытия.

— Как удобно вы всё распределили.

— Если Орлов сейчас взбрыкнёт, финансирование встанет. Рабочим нечем будет платить, подрядчики разбегутся. Хочешь из мести похоронить два года своей же работы — пожалуйста. Только потом не рассказывай, что тебе дорог этот проект.

Он говорит уверенно и быстро. Всего несколько минут назад я застала его с другой женщиной, а теперь уже должна доказывать, что не собираюсь разрушать отель.

Денис всегда так умеет. Повернуть разговор на пол-оборота, и вот уже оправдываться приходится не ему.

— Документы я не подпишу.

— Сейчас ты на эмоциях.

— Нет. Сейчас я впервые их прочитала.

Он закатывает глаза.

— Забери файл, покажи своей Асе. Пусть объяснит, что это обычное соглашение. Только до завтра, хорошо? Не надо устраивать саботаж из-за того, что я переспал с другой женщиной.

Я смотрю на обручальное кольцо у него на руке. Денис даже не пытался его снять. Наверное, Киру оно не смущает. Или, наоборот, нравится.

— Пять месяцев — это не «переспал».

— Хорошо. Встречался. Какая тебе сейчас разница?

Мне действительно уже никакой.

Я разворачиваюсь и выхожу из номера.

— Вера! — кричит он вслед. — Вечером поговорим. И Илье пока ни слова!

Я не оборачиваюсь.

***

На пятом этаже я понимаю, что иду пешком, хотя могла вызвать строительный подъёмник. На четвёртом начинают дрожать колени. К третьему я держусь за перила обеими руками.

В пролёте между вторым и первым этажом меня догоняет сообщение.

«Не устраивай цирк. Вечером всё спокойно обсудим».

Через несколько секунд приходит второе:

«Илье пока ничего не говори».

Слово «пока» раздражает сильнее, чем приказ. Денис уже выбрал момент, когда расскажет сыну. Наверняка придумал правильные слова, в которых его пятимесячная связь превратится в закономерный итог нашего неудачного брака.

Я делаю снимки экрана и отправляю их Асе.

Потом пишу: «Можешь говорить?»

Телефон звонит почти сразу.

— Что случилось? — спрашивает она вместо приветствия.

На заднем плане кто-то громко спорит. Ася прикрывает микрофон и говорит: «Пять минут подождёте, без вас не начнут». Спор становится тише, хлопает дверь.

— Я на заседании, — сообщает она уже мне. — Но по твоим сообщениям подозреваю, что заседание теперь будет и у нас.

— Я застала Дениса с другой.

Произношу и жду. Слова должны что-то изменить, но лестница остаётся лестницей, а телефон — телефоном.

— Где ты? — после короткой паузы спрашивает Ася.

— В отеле.

— Он рядом?

Я прислушиваюсь. Сверху доносится хлопок двери, затем быстрые шаги Киры. Других звуков нет.

— Нет.

— Ты за рулём?

— Пока нет.

— И не садись, если руки трясутся. Что ты видела?

— Достаточно.

— Вер, мне сейчас нужны не эмоции. Я их вечером послушаю и даже привезу вино. Они были раздеты? Есть фотография? Переписка? Он признал связь?

Я опускаюсь на ступеньку. Металлический край давит под коленями.

— Я слышала их разговор. Пять месяцев. Он обещал развестись после того, как я подпишу передачу прав на отель.

Шум на другом конце исчезает. Ася больше не листает бумаги.

— Ты что-нибудь подписала?

— Нет.

— Не подписывай. Вообще ничего. Даже получение букета от курьера. Документы у тебя?

— Оригиналы дома. Электронная версия в почте.

— Перешли мне. Сейчас. И сделай копию на другой адрес, к которому у Дениса нет доступа.

Я выполняю, не вставая со ступеньки. Пальцы попадают не по тем буквам, и адрес приходится вводить дважды.

— Готово.

— Хорошо. Теперь слушай внимательно. Домой поедешь?

— Там Илья.

— Тогда поедешь. Сыну сегодня ничего не объясняй, пока сама не понимаешь, чего хочешь. Сфотографируй бумажные документы, выписки по счетам, договоры на квартиру и машину, всё, что найдёшь. Сохрани переписку с Денисом. Пароли поменяй.

— Ась, я ещё не сказала, что развожусь.

— Я тоже не сказала. Я говорю, что надо сделать до того, как твой муж поймёт: жена, которую он считал мебелью, умеет открывать банковское приложение.

Я закрываю глаза.

— Он не считал меня мебелью.

Ася молчит чуть дольше, чем нужно.

— Хорошо, — мягче произносит она. — Не считал. Всё равно сделай.

В трубке снова стучат. Мужской голос просит её вернуться в зал.

— Я позвоню после восьми, — говорит Ася. — Если захочешь, заеду с вином. И, Вера…

— Что?

— С днём рождения.

Я прикусываю губу. Поздравление от подруги оказывается последним, чего мне не хватало, чтобы глаза наполнились водой.

— Спасибо.

— Поплачь сейчас, если хочется. Только не перед ним.

Она отключается.

Я сижу на ступеньке, пока мимо не проходят двое рабочих с бухтой кабеля. Они здороваются и старательно не смотрят мне в лицо.

Плакать уже не хочется.

У служебного выхода меня замечает Павел. Он стоит рядом с грузовиком и сверяет накладную.

— Вера Алексеевна, вы чего такая белая?

— Устала.

— Может, давление?

— Может.

Он отдаёт бумаги кладовщику и идёт ко мне. На рабочей куртке у него золотая полоска конфетти. Наверное, весь день носит и не замечает.

— Я вас отвезу.

— Не надо. Посижу в машине.

— Точно?

— Точно. Павел, в номер для молодожёнов сегодня никого не пускай. И съёмку отмени.

— А что там?

Я смотрю на окна шестого этажа. За одним из них опускается штора.

— Проблема с эксплуатацией.

Павел хмурится, но не спрашивает. За это я ему благодарна.

В машине на пассажирском сиденье лежит новый блокнот. Я провожу пальцем по буквам «В. Миронова» и убираю его в бардачок. Потом меняю пароль от почты, от облачного хранилища и от банковского приложения.

На экране высвечивается очередное сообщение Дениса:

«Я всё объясню».

Я жду продолжения.

Ничего не приходит.

***

Дома пахнет пиццей и лилиями.

Огромный букет стоит в ведре посреди кухни. Белые цветы ещё не раскрылись, но запах уже густой, влажный. На столе лежит карточка: «Любимой жене в день рождения».

Без подписи. Курьер, наверное, и так понял, кто у нас здесь любящий муж.

— Папа прислал, — говорит Илья. Он открывает духовку и заглядывает внутрь. — Я хотел поставить в вазу, но они не влезли. У нас вообще есть ваза для такого количества?

— Нет.

— Я тоже так подумал. Ведро помыл.

Сын закрывает духовку и оборачивается ко мне.

— Ты чего так рано? И почему бледная?

Все сегодня интересуются цветом моего лица. Видимо, в сорок лет оно наконец начинает жить отдельно.

— Голова разболелась.

— У тебя день рождения, тебе нельзя.

— Передай это голове.

Илья подходит и прикладывает ладонь к моему лбу. Рука у него прохладная.

— Температуры нет. Пиццу будешь?

— Потом.

— Папа написал, что купит торт.

Я снимаю пальто и аккуратно вешаю его в шкаф. Если бросить на пуфик, как хочется, Илья поймёт, что случилось что-то серьёзнее головной боли. Я разуваюсь, убираю ботинки на полку и только после этого замечаю своё отражение в зеркале.

На правой щеке отпечаталась красная полоска от ремня сумки. Глаза сухие. Помада на месте.

Нормальная женщина, вернувшаяся с работы в день рождения.

— Илья, я немного полежу.

— А свечи?

— После папы.

Я захожу в спальню и закрываю дверь.

Документы лежат на комоде там же, где утром. Денис прижал их моими солнцезащитными очками, чтобы листы не загибались. Я убираю очки и по одному фотографирую все страницы. Потом нахожу в нижнем ящике свидетельство о браке, документы на квартиру и старую папку с договорами.

Квартира куплена двенадцать лет назад. Собственником указан Денис. Ниже — основание регистрации и дата, когда мы уже шесть лет были женаты.

Раньше эта строчка казалась технической.

Теперь я увеличиваю её на экране и отправляю Асе.

Следом фотографирую документы на машину, кредитный договор и выписки, которые Денис приносил перед налоговым вычетом. Большинство счетов компании мне недоступны. Я никогда не просила доступ. Денис занимался деньгами, я — проектами.

Удобно.

В коридоре хлопает входная дверь.

— Я дома! — громко сообщает Денис.

Я быстро складываю бумаги, но не прячу их в ящик. Оставляю на кровати.

Денис появляется в дверях спальни с коробкой торта. Помады на шее нет. Рубашка застёгнута правильно, волосы влажные у висков, будто он успел умыться. В другой руке пакет из ресторана.

— А вот и именинница, — говорит он.

Смотрит сначала на меня, потом на документы.

Улыбка не исчезает, только становится неподвижной.

— Я решил, дома будет уютнее. Илья, тащи тарелки! — кричит он в коридор.

— Может, не будем?

— Будем. У сына праздник тоже.

Он разворачивается и уносит торт на кухню, не дав мне ответить.

Через десять минут мы сидим за столом. Денис раскладывает еду по тарелкам и рассказывает Илье, что ресторан перепутал гарниры. Сын жалуется на учителя физики. Я жую кусок рыбы и не чувствую вкуса.

Лилии стоят между мной и мужем. Если немного наклонить голову, его лицо полностью исчезает за белыми бутонами.

— Мам, ты вообще не ешь, — замечает Илья.

— Голова болит.

— Я же говорил, — подтверждает сын, обращаясь к Денису.

— Переработала, — отвечает тот. — Мама у нас не умеет вовремя остановиться.

Под столом его колено касается моего. Я отодвигаю стул.

Денис продолжает рассказывать про ресторан.

После ужина Илья втыкает в торт свечи. Не цифры, а обычные тонкие — восемь штук, потому что больше не нашёл. Денис выключает свет и зажигает их одну за другой.

— Загадывай, — говорит сын.

Утром на объекте я не успела придумать желание. Сейчас знаю точно.

Хочу, чтобы Денис ушёл из моей кухни.

Я задуваю свечи.

— Всё? — спрашивает Илья. — Загадала?

— Да.

— Сбудется.

Денис смотрит на меня через дым. В его лице нет ни страха, ни раскаяния. Только предупреждение.

Илья забирает кусок торта и уходит к себе. Я жду, пока закроется дверь его комнаты.

— Не мог обойтись без представления? — спрашиваю я.

Денис собирает тарелки. Ставит одну на другую, относит к мойке и открывает воду.

— Какого представления? Я поздравил жену с днём рождения.

— После того как трахнул дочь своего инвестора в моём номере.

Тарелка выскальзывает из его рук и ударяется о край мойки. Не разбивается.

— Тише.

— Почему? Боишься, что сын узнает не по расписанию?

Он закрывает воду и вытирает руки полотенцем.

— Именно об этом я хотел поговорить. Илью не надо втягивать.

— Ты уже втянул. Обсуждал с Кирой, где он будет жить.

— Мы обсуждали разные варианты.

— В постели?

Денис бросает полотенце на столешницу.

— Сколько можно повторять? Да, я поступил некрасиво. Но устраивать из этого конец света глупо.

— Некрасиво — забыть поздравить жену. Всё остальное называется иначе.

— Называй как хочешь. Обычная мужская слабость. Такое происходит в половине семей, просто не все женщины роются в подробностях.

— Я не рылась. Вы легли на мою кровать.

— На кровать отеля.

— Которую выбрала я.

— Вот об этом я и говорю. Ты за последние два года способна думать только об отеле. Дома тебя нет, в постели ты либо спишь, либо листаешь чертежи. Я не железный.

Я слушаю его и вдруг вспоминаю, как три недели назад он лёг рядом, положил ладонь мне на бедро, а через минуту убрал. Я спросила, всё ли в порядке. Денис ответил, что устал.

Получается, это я должна была догадаться, что устал он именно от меня.

— Почему ты просто не сказал?

— Что сказать? «Вера, отложи работу, которую я сам прошу закончить в срок, и развлеки меня»?

— Что хочешь другую жизнь.

— Я не говорил, что хочу другую жизнь.

Он садится напротив. Между нами по-прежнему стоят лилии. Денис отодвигает ведро, и по столу расползается мокрый круг.

— Послушай меня спокойно. Я не собираюсь завтра подавать на развод и выгонять тебя из дома. У нас сын, общая жизнь, проект. Сейчас вообще не время всё ломать.

— А Кира думает, что ты разведёшься до открытия.

— С Кирой я разберусь сам.

— То есть ты соврал и ей?

— Я ничего окончательно не решил.

Он произносит это с раздражением, словно мы обе требуем от него слишком многого.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Ничего не менять до открытия. Живём как жили, не устраиваем скандалов, Илье не говорим. Потом спокойно обсудим.

— А с Кирой ты продолжишь встречаться?

Денис откидывается на спинку стула.

— Не задавай вопросов, если не готова услышать ответ.

— Я уже услышала достаточно.

— Значит, понимаешь. Я не мальчик и не собираюсь отчитываться, где провожу время. Зато у тебя останется всё: дом, привычная жизнь, работа. Никто тебя не выгоняет. Многие женщины на твоём месте были бы благодарны, что муж не бросает семью из-за первой же интрижки.

Я смотрю на него и пытаюсь найти человека, с которым прожила восемнадцать лет. Он должен быть где-то за этим спокойным лицом, за знакомой привычкой тереть большим пальцем край ногтя. Но передо мной сидит мужчина, который предлагает разрешить мне остаться в собственной жизни.

И ждёт благодарности.

— Ты хоть раз собирался попросить прощения?

Денис опускает глаза к столу.

— Прости. Если тебе нужно слово — пожалуйста. Мне жаль, что ты узнала так.

— Не что изменил. Что я узнала.

— Не цепляйся.

Я снимаю кольцо.

Оно не поддаётся сразу. Приходится покрутить, стянуть через сустав. На пальце остаётся светлая полоса и глубокая вмятина.

Кладу кольцо на мокрый стол. Оно падает набок, прокатывается несколько сантиметров и останавливается возле его руки.

— Я сама подам на развод.

Денис не касается кольца.

— На что ты будешь жить?

— Разберусь.

— На зарплату, которую получаешь в моей компании?

— Для начала — да.

Он усмехается.

— После сегодняшней истерики я бы не был так уверен, что ты там останешься.

Кожа под кольцом начинает чесаться. Я сжимаю пальцы в кулак.

— Уволишь меня за то, что я застала тебя с любовницей?

— Уволю за отказ передать компании служебный проект и срыв сроков. Если ты решишь воевать, формулировку найдут.

— Проект создан до моего трудового договора.

— Докажи.

Он говорит это без угрозы. Почти доброжелательно.

— Квартира куплена в браке, — напоминаю я.

— И находится в залоге по кредиту компании. Ты сама согласие у нотариуса подписывала. Машина оформлена на меня. На счетах деньги бизнеса, а не твои. Можешь спросить у Аси, как долго делят такое имущество и сколько стоят хорошие эксперты.

— Ты всё подготовил.

— Я ничего не готовил. Я просто знаю, как устроена наша жизнь. А ты никогда не интересовалась.

Это правда. Именно поэтому от неё становится особенно мерзко.

Денис наклоняется вперёд.

— Вер, не глупи. Тебе сорок лет, а не двадцать. Куда ты собралась? В съёмную однушку? Начинать карьеру заново? Объяснять всем, почему ушла из проекта перед открытием? Через месяц сама попросишься обратно, только отношения уже будут другими.

— Они уже другие.

— Пока нет. Пока я предлагаю решить всё нормально.

— Нормально для тебя.

— Для Ильи тоже.

Я встаю.

— Не прикрывайся сыном.

Денис тоже поднимается. Теперь между нами только стол и мокрый круг от ведра.

— Я не прикрываюсь. Я предупреждаю. Если ты устроишь развод, начнёшь таскать нас по судам и попытаешься настроить Илью против меня, он останется здесь. В своей комнате, рядом со школой, с отцом, который может его содержать.

— Решать будет не только отец.

— Конечно. Илья сам выберет.

Он наконец берёт кольцо со стола и зажимает между большим и указательным пальцами.

— Но забрать сына я тебе не позволю.

Глава 3. Отец любовницы

— Но забрать сына я тебе не позволю.

Денис держит моё кольцо двумя пальцами, будто оно испачкано. За его спиной белеют лилии. Один бутон раскрылся за ужином и теперь смотрит в мою сторону влажной сердцевиной.

— Ты не можешь мне позволить или не позволить, — отвечаю я. — Илья не машина и не квартира.

— Вот именно. Поэтому думай не только о себе.

Он кладёт кольцо в карман брюк. Не на стол, не в ящик, где лежат чеки и запасные батарейки. Забирает себе.

— Отдай.

— Зачем? Ты же сняла.

— Это моё кольцо.

Денис усмехается и проводит ладонью по волосам. На кухне пахнет рыбой, остывшим воском и лилиями. Ещё утром мне казалось, что худшее, что может случиться в день рождения, — муж забудет купить цветы.

Оказывается, цветы он купил. Просто немного позже.

— Всё у нас теперь твоё, Вер? — спрашивает он. — Отель твой, квартира твоя, сын тоже твой?

— Кольцо точно моё. Ты подарил его мне восемнадцать лет назад.

— Хорошо.

Он достаёт кольцо и бросает на стол. Оно ударяется о дерево, подпрыгивает и падает в мокрый круг от ведра.

В коридоре скрипит половица.

Мы одновременно замолкаем.

Дверь Ильиной комнаты закрыта. Под ней лежит ровная полоска света. Я жду, что сын выйдет или хотя бы спросит, почему мы кричим. Ничего не происходит.

— Доволен? — спрашиваю я тише.

— Я не повышал голос.

— Конечно. Ты вообще ничего не сделал. Просто пять месяцев спал с другой женщиной, подготовил бумаги на мой проект и заранее решил, с кем останется наш сын.

Денис берёт со спинки стула пиджак.

— Сейчас с тобой бесполезно разговаривать.

— А завтра станет полезно?

— Завтра ты успокоишься.

Он идёт в прихожую. Я слышу, как открывается шкаф, звякают плечики.

— Ты куда?

— В гостиницу.

— В ту самую?

Денис возвращается в кухню уже в пальто. Галстук снят, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Если не знать, откуда он приехал и почему уезжает, можно подумать, что человек просто устал после длинного рабочего дня.

— На объекте сейчас никого нет, — говорит он. — Посижу в кабинете. Нам обоим полезно переночевать отдельно.

— В кабинете или в номере для молодожёнов?

Его лицо дёргается.

— Продолжай в том же духе. Потом не удивляйся, что Илья не захочет жить с истеричной матерью.

Он произносит это достаточно громко, чтобы услышали в коридоре.

Я делаю шаг к нему.

— Ещё раз назовёшь меня истеричкой при сыне, и я прямо сейчас расскажу ему, что произошло.

Денис смотрит мне в глаза. Раньше во время ссор он первым отводил взгляд. Я считала это мягкостью. Теперь понимаю: просто раньше ему не приходилось защищать ничего важного.

— Попробуй, — говорит он. — Только хорошо подумай, кому Илья поверит.

Электронный замок коротко пищит. Дверь захлопывается.

Я остаюсь посреди кухни.

Кольцо лежит в воде. Внутри золотого ободка застряла крошка от торта.

Телефон вибрирует в кармане. На экране имя Аси.

— Ну? — спрашивает она. — Жива?

— Он сказал, что заберёт Илью.

Я не здороваюсь. Не спрашиваю, закончила ли она заседание. Сажусь на стул, который только что занимал Денис, и прижимаю телефон к уху обеими руками.

Ася выдыхает. Где-то рядом с ней хлопает автомобильная дверь.

— Сказал или уже подал иск, собрал характеристику из школы и заключение опеки?

— Просто сказал.

— Тогда пока это не юридический факт, а мужское творчество. Илье сколько?

— Шестнадцать.

— Его мнение будут учитывать. Привычный уклад тоже. Ты не пьёшь, не бьёшь ребёнка, не состоишь на учёте и не собираешься увозить его в лес без электричества. Успокой дыхание.

— Я спокойно дышу.

— Ты говоришь по одному слову на выдохе.

Я кладу ладонь на грудь. Сердце бьётся быстро, но ровно, как стиральная машина на отжиме.

— Он уехал в отель.

— Отлично. Дверь закрой, документы убери и не вздумай сама уходить из квартиры.

— Почему?

— Потому что завтра он скажет, что ты бросила семью. Вер, я не утверждаю, что это сработает в суде. Я утверждаю, что не надо дарить ему красивые фразы для иска.

Я встаю и иду в прихожую. Замок закрыт, но я всё равно поворачиваю внутреннюю защёлку.

— Ася, квартира в залоге.

— Вижу. Ты прислала договор. Мне нужно спокойно прочитать приложения и выписку. Залог не означает, что ты выходишь из брака с зубной щёткой. И то, что собственником записан Денис, не отменяет даты покупки.

— Он говорит иначе.

— Денис много чего говорит. Это его профессия.

Я почти улыбаюсь. Почти, потому что в этот момент дверь Ильиной комнаты открывается.

Сын выходит в коридор с кружкой. Смотрит сначала на меня, потом на закрытую входную дверь.

— Папа ушёл?

— На работу.

Илья щурится.

— В десять вечера?

— Срочное дело.

— Вы поругались?

Ася замолкает в трубке. Я чувствую её молчание возле уха, как чужую ладонь.

— Немного.

— Из-за отеля?

Я смотрю на сына. На нём старая футболка Дениса, серая, растянутая у ворота. Года три назад муж отдал её Илье, потому что стала мала в плечах. Теперь футболка сидит на сыне почти вплотную.

— Да, — отвечаю я. — Из-за отеля.

Ложь выходит легко. Наверное, потому что наполовину правда.

Илья кивает и идёт на кухню. Через несколько секунд шумит вода.

— Завтра в восемь, в кафе возле моего офиса, — быстро говорит Ася. — Привези всё, что успела сфотографировать. И трудовой договор.

— Хорошо.

— В спальне одна будешь?

— Да.

— Закрой дверь.

— Он уехал.

— Всё равно закрой. Иногда замок нужен не от человека, а чтобы тело перестало ждать, что он войдёт.

После звонка я убираю документы в большую сумку для чертежей. Кольцо вытираю бумажным полотенцем и кладу в коробку из-под серёжек. Она плохо закрывается, крышка остаётся приподнятой на несколько миллиметров.

Можно найти другую.

Я не ищу.

Перед сном захожу к Илье. Он сидит за столом в наушниках и решает задачу по физике. На экране ноутбука движется зелёная схема, в тетради нарисованы стрелки.

— Не спишь? — спрашивает он, не оборачиваясь.

— Сейчас лягу.

— Папа вернётся?

— Не знаю.

Илья снимает один наушник.

— Мам.

— Что?

Он смотрит на меня несколько секунд, затем качает головой.

— Ничего. Спокойной ночи.

— Спокойной.

Я закрываю дверь спальни на замок.