Развод в 40. Мой босс — отец его любовницы

Лея Ветрова

Развод в 40. Мой босс — отец его любовницы

Глава 1. Комната для молодожёнов

В день, когда мне исполняется сорок, муж забывает меня поздравить.

Я замечаю это не сразу. Просыпаюсь в половине седьмого от скрипа дверцы шкафа и несколько секунд лежу, глядя, как Денис перебирает рубашки. В спальне ещё темно. Его белые рукава вспыхивают в щели между дверцами и исчезают, будто он подаёт мне сигналы.

— Серую не видела? — спрашивает он.

Голос у него немного хриплый после сна. Обычный голос обычного утра.

— В химчистке. Надень голубую.

— Голубая меня полнит.

Я приподнимаюсь на локте. Денису сорок четыре, он бегает три раза в неделю и влезает в пиджак, купленный ещё до пандемии. Но спорить с человеком, который считает, что его полнит рубашка, бесполезно.

— Тогда белую.

— Белая слишком официальная.

— Денис, надень ту, которая ближе лежит.

Он недовольно хмыкает, но достаёт голубую. Я снова опускаю голову на подушку и только тогда вижу телефон на тумбочке. На экране — 7 апреля.

Сорок.

Я жду, пока Денис застегнёт рубашку, выберет часы и дважды проверит погоду. Он спрашивает, поеду ли я сегодня в отель. Напоминает про образцы камня для стойки регистрации. Просит передать Павлу, что Орлов может приехать раньше назначенного срока и рабочих в курилке быть не должно.

Про день рождения не говорит ничего.

Наверное, ещё не проснулся.

Я встаю и иду в ванную. В зеркале над раковиной лицо выглядит так же, как вчера: чуть припухшие веки, след от подушки на щеке, седой волос у правого виска. Он появился месяца три назад, и я пока не решила, выдёргивать его или сделать вид, что он мне нравится.

Сорок лет не наступают в одну секунду. Не щёлкает переключатель, не опускаются плечи, не исчезает подбородок. Просто однажды муж забывает поздравить тебя, а ты стоишь перед зеркалом с зубной щёткой во рту и прикидываешь, успеешь ли забрать шторы до обеда.

Когда я выхожу на кухню, Илья сидит перед тарелкой с хлопьями и смотрит что-то в телефоне. На голове у него наушники, поэтому я дважды касаюсь его плеча, прежде чем он поднимает глаза.

— Ма! — Он стягивает наушники и едва не опрокидывает стакан. — С днём рождения.

Илья вскакивает так резко, что стул отлетает к стене. От него пахнет шоколадными хлопьями и шампунем. Сын уже выше меня на полголовы, но обнимает по-прежнему неловко, прижав локти к бокам, словно боится занять слишком много места.

— Спасибо, — говорю я, целуя его в щёку.

— Я не забыл. Просто подарок вечером отдам.

Он произносит это громко и смотрит поверх моего плеча. Я тоже оборачиваюсь.

Денис стоит в дверях, придерживая одной рукой незастёгнутый пиджак. На несколько секунд его лицо становится пустым. Потом он хлопает себя ладонью по карману, будто поздравление лежало там вместе с ключами и он только сейчас его нащупал.

— Вер, чёрт. Я совсем зашился.

Он подходит, обнимает меня за плечи и касается губами виска. Не щеки и не губ. Волос.

— С днём рождения. С юбилеем.

— Спасибо.

— Я помнил, честное слово. Вчера до двух ночи переписывался с подрядчиками, всё из головы вылетело. Сегодня отметим. Закажем столик, позовём маму.

— Только не маму, — одновременно просим мы с Ильёй.

Сын смеётся. Денис тоже улыбается, но уже смотрит на часы.

— Ладно, без мамы. Втроём посидим. Или перенесём на субботу, чтобы нормально, без спешки. Ты же всё равно сегодня на объекте до вечера.

Последнее звучит почти как оправдание. Моё.

— Я постараюсь закончить пораньше.

— Вот и договорились.

Он берёт со стола кружку, делает глоток моего кофе и морщится: остыл. Ставит обратно, не извинившись.

— Документы на комоде подпиши, хорошо? Там дополнительное соглашение по отелю и акты. Мне к пятнице всё закрыть надо.

— Сначала прочитаю.

— Читай, конечно. — Денис застёгивает пиджак. — Только не неделю, как в прошлый раз. Там стандартная бумага.

Он хлопает Илью по плечу, бросает мне ещё одно «с праздником» и уходит. Через несколько секунд в прихожей срабатывает электронный замок.

Илья смотрит на дверь, потом переводит взгляд на меня.

— Он реально забыл?

— Закрутился.

— В сорок лет говорят «закрутился», чтобы не говорить «облажался»?

— В любом возрасте так говорят.

Я забираю у него пустую тарелку. Илья не двигается с места.

— Мам, тебе обидно?

Мне хочется ответить, что нет. Нормальная взрослая женщина не должна расстраиваться из-за забытой даты, тем более муж сразу вспомнил, предложил ресторан и вообще сейчас у всех сложный период. До открытия отеля меньше трёх месяцев. Денис договаривается с инвесторами. Я целыми днями пропадаю на объекте. Илья заканчивает девятый класс.

Веских причин у нас столько, что ими можно набить чемодан и уехать в отдельную жизнь.

— Немного, — признаюсь я.

Сын кивает, залезает рукой в рюкзак и достаёт плоский прямоугольный свёрток.

— Тогда держи сейчас. Я хотел вечером, но вечером он притащит цветы, и будет выглядеть так, будто мы вместе выбирали.

Под серой бумагой оказывается блокнот с твёрдой чёрной обложкой. Внутри плотные листы в мелкую клетку — именно такие я люблю. На первой странице Илья нарисовал кривой гостиничный фасад и подписал: «Проекты В. Мироновой».

Миронова — моя девичья фамилия. Я не пользовалась ею восемнадцать лет.

— Зачем Мироновой? — спрашиваю я.

— Лавровых и так двое. А ты одна.

Он пожимает плечами и надевает наушники, явно считая, что ничего особенного не сказал.

Я закрываю блокнот и ещё немного держу его на ладонях.

***

Отель стоит в старой части города, между деловым центром из синего стекла и четырёхэтажным домом с лепниной, которую уже третий год обещают отреставрировать. Когда мы впервые увидели здание, здесь были мебельный склад, мыши и запах мокрой штукатурки. Денис обошёл первый этаж, постучал носком ботинка по вздувшемуся паркету и сказал, что проще снести всё к чёрту.

Я попросила дать мне две недели.

Через две недели показала ему проект: семьдесят восемь номеров, ресторан во внутреннем дворе, стеклянная крыша над старой кирпичной кладкой и лестница, которую все хотели демонтировать. Теперь эта лестница выгибается над холлом, как широкая светлая лента, и Денис называет её главным решением проекта.

Обычно не уточняет, чьим.

У служебного входа курят двое рабочих. Увидев меня, один прячет сигарету за спину.

— Павел вас убьёт, — предупреждаю я.

— А вы?

— А я скажу Павлу.

Они смеются и торопливо отходят за угол. Внутри гудит шлифовальная машина, пахнет древесной пылью и лаком. Я надеваю каску, отмечаюсь у охраны и почти сразу слышу хлопок.

С потолка падает золотое конфетти.

Немного. Основная часть застряла между трубами и свисает оттуда блестящими кишками.

— Я же говорил, рано дёрнул, — произносит Павел откуда-то из-за стойки регистрации.

— А я говорила, эту штуку нельзя направлять вверх, — отвечает бухгалтер Лена.

Они выходят ко мне с маленьким тортом. Свечи на нём образуют число сорок, причём четвёрка уже накренилась и плавит крем.

— Быстрее задувайте, Вера Алексеевна, — просит Павел. — У нас тут и без пожара сроки горят.

Я смеюсь. От их простенького торта, от застрявшего под потолком конфетти и от Лены, которая снимает всё на телефон, в носу неожиданно начинает щипать.

— Спасибо. Правда.

— Желание, — напоминает Павел.

Я закрываю глаза. В голову лезут только рабочие мысли: чтобы камень для стойки наконец совпал по оттенку; чтобы в южном крыле перестали течь окна; чтобы Орлов одобрил увеличение сметы и Денис хоть одну неделю прожил без таблеток от давления.

Для себя я ничего придумать не успеваю. Свеча оплывает, и я задуваю обе.

Павел раздаёт торт пластиковым ножом. Мы едим прямо у стойки, между банками с краской и рулонами защитной плёнки. Потом Лена уносит остатки в бытовку, а я открываю новый блокнот.

На первом совещании выясняется, что латунные вставки для лифтов задержали на таможне, бра в номерах привезли с креплениями не того размера, а подрядчик по вентиляции снова требует пересмотреть смету. Я записываю, звоню, ругаюсь, прикладываю к стене образцы краски. К одиннадцати у меня болит горло, а на левом рукаве появляется белая полоса от штукатурки.

Денис приезжает около двенадцати.

Я вижу его через стеклянную перегородку: он идёт по холлу рядом с Кирой Орловой. Кира держит перед собой планшет и что-то быстро говорит. Денис наклоняется к ней, чтобы расслышать сквозь шум, хотя она могла бы просто говорить громче.

Я знакома с Кирой около полугода. Она руководит рекламной кампанией отеля со стороны компании отца и умеет входить на стройку так, словно пыль обязана оседать перед ней заранее. Сегодня на ней светлые брюки, короткий голубой жакет и белые кроссовки, которые останутся белыми не дольше пяти минут. Тёмные волосы собраны в высокий хвост. Губы накрашены спокойной розовой помадой — как раз достаточно, чтобы казаться ненакрашенными на фотографиях.

Увидев меня, Кира улыбается.

— Вера Алексеевна, поздравляю! Денис Сергеевич только в машине сказал, что у вас день рождения.

— Спасибо.

Она обнимает меня. Мы едва касаемся друг друга плечами, но я успеваю почувствовать её духи — сладкие, с горьковатым запахом апельсиновой кожуры.

— Юбилей? — спрашивает Кира, отступая.

— Сорок.

— Не может быть. — Она оглядывает меня с быстрым, профессиональным вниманием. — Я бы больше тридцати пяти не дала.

— Вера хорошо сохранилась, — говорит Денис.

Он произносит это шутливо. Павел рядом кашляет и отворачивается к стене.

Сохраняют солёные огурцы, старые письма и чеки на технику. Я, видимо, тоже неплохо пролежала свои сорок лет в прохладном месте.

— Стараюсь не попадать под прямые солнечные лучи, — отвечаю я.

Кира смеётся. Денис смотрит на меня чуть дольше обычного, будто проверяет, не обиделась ли. Затем проводит пальцами по воротнику. На голубой ткани остаётся белый след.

— У тебя здесь, — Кира подходит и стряхивает пыль с его плеча.

Движение получается лёгким и привычным. Денис не отстраняется. Только поворачивает голову к Павлу:

— Орлов когда будет?

— В пятницу. Сказал, после обеда.

— Номер для молодожёнов должен быть готов завтра, — вмешивается Кира. — Я договорилась с фотографом. Нам нужны материалы для сайта.

— Завтра он готов не будет, — говорю я. — Не повесили зеркало, нет текстиля, свет над ванной подключён временно.

— На фотографиях можно взять нужные ракурсы.

— Можно. А потом ваш отец увидит торчащий провод и спросит, почему мы фотографируем недоделанный номер вместо того, чтобы его закончить.

Улыбка Киры становится уже.

— Папа не рассматривает провода на рекламных фотографиях.

— Потому что я не разрешаю их фотографировать.

Павел снова кашляет. На этот раз подозрительно похоже на смех.

Денис кладёт ладонь мне между лопаток.

— Девочки, не начинайте. Кира, съёмку перенеси на два дня. Вер, ты к послезавтрашнему закончишь?

— Если зеркало привезут сегодня.

— Значит, привезут.

Он улыбается мне той улыбкой, из-за которой восемнадцать лет назад я согласилась сначала выпить с ним кофе, потом пожить вместе, а потом почему-то решила, что рядом с этим человеком мне никогда не будет страшно.

Денис умеет выглядеть так, словно любое его обещание уже выполнено. Наверное, поэтому у него хорошо получается искать инвесторов.

— Документы подписала? — спрашивает он.

— Они дома. Я не успела прочитать.

Ладонь на моей спине на секунду тяжелеет.

— Вер, там тридцать страниц стандартного текста. Просто передача исключительных прав в рамках служебного проекта.

— Если всё стандартно, подождёт до вечера.

— Мне сегодня юристам отправить надо.

— Пришли электронную версию. Посмотрю после обхода.

Кира опускает глаза к планшету, но я вижу, как уголок её рта едва заметно дёргается.

— Хорошо, — говорит Денис. — После обхода так после обхода.

Он убирает руку. На тёмной ладони остаётся белая пыль с моей блузки. Денис незаметно вытирает пальцы о брюки.

***

К четырём часам зеркало наконец привозят. Оно оказывается на три сантиметра шире ниши.

Я десять минут слушаю, как замерщик винит плиточника, плиточник — чертежи, а водитель вообще не понимает, почему его не отпускают. Потом нахожу в почте утверждённый файл, показываю всем размер и звоню в мастерскую.

Новое зеркало обещают к утру.

Павел уходит проверять разгрузку мебели, а я поднимаюсь на шестой этаж. В коридоре тихо: рабочие заканчивают в другом крыле, лифт ещё не запущен, поэтому сюда редко кто забирается без необходимости.

Мне как раз необходимо.

Нужно проверить бра, сфотографировать нишу и решить, можно ли перенести съёмку на утро пятницы. Заодно Денис прислал документы. Письмо пришло без темы, только с коротким: «Подпиши сегодня».

Я открываю файл на телефоне, пока иду по коридору. Первые страницы действительно выглядят стандартно: стороны, предмет соглашения, определения. Дальше текст становится мельче и плотнее. Исключительное право на дизайн-проект, чертежи, эскизы, визуализации и все производные материалы передаётся компании без ограничения срока и территории.

Компании Дениса.

Формально я работаю там главным дизайнером, поэтому ничего необычного в соглашении нет. Почти. Только проект отеля появился раньше, чем моя должность. Первые эскизы я сделала дома, ночами, ещё до договора с Орловым. Денис тогда говорил, что мы строим наше общее дело и делить авторство смешно.

Теперь почему-то не смешно.

Я дохожу до номера для молодожёнов и замечаю, что дверь прикрыта неплотно. Изнутри льётся тёплый свет.

Наверное, электрик всё-таки подключил бра.

Я толкаю дверь, но останавливаюсь, услышав голос Киры.

— Ты обещал сказать ей сегодня.

Она говорит негромко. Без своей рабочей бодрости, чуть капризно и устало.

Я отпускаю ручку. Между прихожей и спальней есть ещё одна дверь — широкая, раздвижная. Сейчас она открыта не до конца. Из моего места виден край кровати, золотистая штора и мужская туфля на ковре.

Туфля Дениса.

— У неё день рождения, — отвечает он. — Я не собираюсь устраивать истерику в такой день.

— Как благородно.

— Кира, перестань.

Раздаётся шорох. Скрипит матрас, хотя при приёмке он не скрипел.

Я сама выбирала эту кровать. Проверяла высоту изголовья, расстояние до розеток, ткань, которой обиты боковины. Просила заменить ножки, потому что первые выглядели дёшево. Всё в комнате знакомо мне до сантиметра.

Кроме голой щиколотки Киры, появившейся у края кровати.

— Я не хочу ещё полгода встречаться по гостиницам, — говорит она. — Ты обещал, что разведёшься до открытия.

Денис вздыхает.

— И разведусь.

— Когда?

— Когда Вера подпишет соглашение и мы закроем проект. Если я сейчас выложу ей всё, она из принципа упрётся. Ты же видела её сегодня.

— Видела. Особенно то, как ты держал её за спину.

— Я восемнадцать лет её за спину держу. Это привычка.

Кира что-то отвечает, но первые слова заглушает низкий гул вентиляции. Потом я слышу отчётливо:

— А если она не подпишет?

Денис смеётся.

Не громко. Так он смеётся, когда Илья спрашивает, что будет, если не поступит в хороший вуз, или когда я в четвёртый раз напоминаю про отпуск. Смех человека, которому задали смешной вопрос.

— Подпишет. Куда она денется?

Пальцы сами сильнее сжимают телефон. Острый край чехла впивается в ладонь.

— Ей сегодня сорок, Кир. У неё нет ни своей компании, ни отдельного дохода, ни даже квартиры, которая не была бы куплена в браке. Пошумит, поплачет. Потом успокоится. Вера умеет быть разумной.

В комнате тихо звякает стекло. Кто-то поставил бокал на прикроватную тумбу — ту самую, которую утром покрыли вторым слоем лака.

— И сын останется с тобой? — спрашивает Кира.

— Илья сам выберет нормальный дом, а не мамину гордость. Не забивай голову.

Горло сводит так, будто я проглотила сухую таблетку. Я пытаюсь вдохнуть глубже и чувствую запах диффузора — зелёный чай и бергамот. Выбирала его из одиннадцати вариантов, потому что сладкие ароматы в маленьких помещениях быстро становятся тошнотворными.

Сейчас тошнит и от этого.

Я жду, что во мне что-нибудь оборвётся. Так всегда говорят: земля уходит из-под ног, сердце разбивается, привычная жизнь рушится в одну секунду.

Ничего не рушится.

Коридор остаётся на месте. На стене возле плинтуса торчит кусочек малярной ленты. Экран телефона гаснет. За дверью мой муж целует другую женщину — я слышу короткий влажный звук, затем её смешок.

Всё не рушится. Наоборот, становится очень точным.

Восемнадцать лет.

Моя работа.

Мой день рождения.

Мужская туфля на ковре, который я заставила перестилать из-за несовпадения рисунка.

Я открываю на телефоне документ, нахожу строку для подписи и захожу в спальню.

Кира дёргает край платья вниз. Денис сидит на кровати в расстёгнутой рубашке. На его шее, чуть выше ворота, размазана спокойная розовая помада.

Они смотрят на меня одинаково. Не виновато — испуганно. Как люди, которых застали не за предательством, а за чем-то неловким и временным.

Я поднимаю телефон.

— Ты прав, — говорю Денису. — Мне сорок. Самое время узнать, куда я денусь.

Глава 2. Куда я денусь

Несколько секунд никто не двигается.

Кира держит пальцами край платья. Денис сидит на кровати, расставив ноги, и смотрит на меня снизу вверх. На его лице успевают смениться испуг, растерянность и злость. Последняя остаётся.

— Вера, — произносит он.

Только имя. Без «прости», без «я всё объясню». Даже не пытается застегнуть рубашку.

— Я помешала? — спрашиваю я.

Голос звучит нормально. Немного тише обычного, но не дрожит. Хороший голос для рабочего совещания, на котором подрядчик только что признался, что привёз не тот камень.

— Не начинай, — говорит Денис.

Кира наконец отпускает платье и тянется за белым кроссовком, лежащим рядом с туфлей Дениса. Второй кроссовок валяется возле окна. Из прихожей его закрывала штора.

Наверное, это важно. Сейчас мне вообще важны вещи, которые можно точно установить.

Два кроссовка Киры.

Одна туфля Дениса.

Пять пуговиц на его рубашке расстёгнуты.

На прикроватной тумбе два бокала.

— Денис, мне лучше уйти, — негромко говорит Кира.

Он кивает и только после этого начинает застёгиваться.

— Нет, — останавливаю я её. — Останься.

Кира выпрямляется. Кроссовок повисает на двух пальцах.

— Зачем?

— Вы же вместе решали, когда мне сообщить. Значит, и разговор выдержите вместе.

— Вер, мы поговорим дома, — вмешивается Денис. Он застёгивает пуговицу не в ту петлю, замечает и раздражённо дёргает рубашку. — Не здесь.

Я оглядываюсь. Свет над кроватью тёплый, мягкий, ровно такой, каким должен быть в номере для молодожёнов. На стене за изголовьем медные пластины отражают три искажённые фигуры: мою у двери и две возле кровати.

— А по-моему, место идеальное.

— Хватит язвить.

— Я ещё не начинала.

Денис встаёт и подбирает с пола пиджак. Кира натягивает один кроссовок, балансируя на другой ноге. Её голая ступня оставляет на ковре светлую вмятину.

— Вера Алексеевна, я не хотела, чтобы вы узнали вот так.

— А как ты хотела?

Она открывает рот, но не отвечает.

— Цветы, ресторан, папка с документами? — помогаю я. — Денис поздравляет меня с сорокалетием, я передаю ему права на проект, а потом вы вдвоём сообщаете, что у вас любовь?

— Не надо говорить с ней в таком тоне, — резко произносит Денис.

Я перевожу взгляд на него.

— В каком?

— Ты прекрасно понимаешь.

— Нет. Объясни. Мне сегодня многое приходится узнавать.

Он натягивает пиджак поверх неправильно застёгнутой рубашки и подходит ближе. Между нами остаётся меньше метра. Денис привык сокращать расстояние во время спора: кладёт руку на плечо, говорит тише, вынуждает смотреть ему в лицо. Раньше я считала это попыткой помириться.

Он тянется ко мне и сейчас.

Я отступаю.

Рука Дениса повисает в воздухе, затем опускается.

— Давай без сцены. Мы с тобой взрослые люди.

— А Кира?

У неё дёргаются брови.

— Мне двадцать пять.

— Значит, тоже взрослая. Отлично. Сколько это продолжается?

Денис поджимает губы.

— Какая разница?

— Пять месяцев, — отвечает Кира.

Он резко поворачивает к ней голову.

— Я не тебя спросила, — говорю я. — Но спасибо.

Пять месяцев назад мы с Денисом отмечали восемнадцатую годовщину. Ужинали дома, потому что он задержался на встрече и наш столик отдали другим. Я запекла мясо, открыла вино и уснула на диване, пока ждала. Утром Денис принёс мне кофе и сказал, что давно так хорошо не отдыхал.

Теперь я знаю, где он отдыхал до этого.

— Мы не собирались тебя обманывать, — произносит Кира.

— Пять месяцев — это тогда что?

— Всё не так просто.

— Для меня довольно просто. Ты спишь с моим мужем. Он пытается забрать мою работу. Осталось выяснить, что из этого случайность.

Кира смотрит на Дениса, ожидая помощи. Он проводит ладонью по лицу.

— Никто не забирает твою работу. Договор нужен компании. Это разные вещи.

— Конечно. А ты с Кирой тоже отдельно от компании?

— Не приплетай сюда бизнес.

Я смеюсь. Звук получается коротким и неприятным.

— Вы лежите в номере моего проекта и ждёте, когда я подпишу передачу прав. Бизнес уже здесь, Денис. Вон его пиджак на полу валялся.

Он смотрит на меня так, словно я нарочно делаю разговор некрасивым. Будто красивым он был минуту назад, когда я стояла за дверью.

Кира натягивает второй кроссовок и берёт с кресла сумку.

— Я всё-таки уйду.

На этот раз я не удерживаю. Она проходит мимо, но возле двери останавливается.

— Ваш брак закончился не из-за меня.

Я поворачиваюсь к ней.

Кира стискивает ремешок сумки. В её лице появляется упрямство. Наверное, эту фразу она давно приготовила. Возможно, Денис сам ей её подарил.

— Он давно был несчастлив, — продолжает она. — Вы жили как соседи. Всё время работали, никуда вместе не ездили. Нельзя обвинять меня в том, что между вами произошло задолго до нашего знакомства.

— Ты жила с нами?

— Что?

— Спала в нашей спальне, завтракала с Ильёй, ждала Дениса по вечерам? Или знаешь о моём браке только то, что тебе рассказал мужчина, которому понадобилось залезть к тебе под платье?

Кира бледнеет.

— Вера, заткнись, — говорит Денис.

Слова падают между нами без повышения голоса. Буднично. Почти устало.

Я смотрю на него. На щеке видна тонкая складка от наволочки или от простыни. Всё-таки они успели полежать.

— Повтори.

— Я сказал: прекрати унижать человека, который тебе ничего не должен.

— А ты должен?

Он молчит.

Это первый честный ответ за весь разговор.

Кира выходит. Её шаги быстро удаляются по коридору, затем хлопает дверь на лестницу.