Цифра и экономика. 50 почти детективных историй об экономике

Предложение вызвало большую полемику. Противники видели в нем подрыв основ свободного рынка. Обсуждая законопроект, некоторые члены палаты лордов высказывались против на том основании, что «труд должен быть свободным». Их аргумент гласил: дети хотят работать (и им нужна работа), а владельцы фабрик хотят принимать их на работу, так что же в этом плохого?

Детский труд в большинстве стран давно запрещен. С этим нарушением базовых принципов свободного рынка вряд ли сегодня будут спорить даже самые ярые его апологеты.

Подобных примеров, показывающих гибкость восприятия свободы на свободных рынках, достаточно.

Всего несколько десятилетий назад ограничения на выхлопные газы и промышленные выбросы в атмосферу многие восприняли в штыки как серьезные нарушения принципов свободного рынка. Сегодня эти ограничения воспринимаются как естественные. А самые либеральные западные страны пошли еще дальше – теперь они навязывают миру зеленую повестку. Зачастую вопреки не только всем принципам свободного рыка, но и обычному здравому смыслу и задачам нормального экономического развития.

Корейский экономист справедливо и логично указывает:

Если степень свободы одного и того же рынка различными людьми оценивается по-разному, то значит, объективного способа оценить, насколько свободен этот рынок, не существует. Иными словами, свободный рынок – это иллюзия. Если некоторые рынки с виду кажутся свободными, то только потому, что мы всецело одобряем ограничения, на которых они базируются, и поэтому эти ограничения становятся для нас незаметны.

При более детальном рассмотрении обнаруживается, что рынки в самых свободных странах держатся на ограничениях — и достаточно многочисленных.

Существует огромное число ограничений на то, чем можно торговать. Это не только запреты на «очевидные» вещи, наподобие людей, наркотиков, или человеческих органов. Когда-то голоса на выборах, посты в правительстве, места в университетах, судебные решения считались вполне нормальным товаром на свободном рынке. На современных свободных рынках их легальная продажа запрещена. Многие страны запрещают торговлю огнестрельным оружием, алкоголем, телом (проституцию). Лекарства, как правило, перед выпуском на рынок безоговорочно подлежат государственному лицензированию, подтверждающему их безопасность.

Правомерность всех этих ограничений последовательные идеологи свободного рынка должны, как минимум, признавать спорной. Собственно, так и происходит, и либеральные экономисты и политики постоянно поднимают эти вопросы. Особенно, когда речь идет о подобных ограничениях в странах с «неразвитой демократией».

Во всех странах есть требования к тем, кто хочет войти на рынок. На рынке труда для многих специальностей требуются дипломы, для некоторых (врачи, юристы) – лицензии. Многие страны разрешают учреждать банки только компаниям, чей капитал превышает определенный показатель. Фондовый рынок оговаривает, кто имеет право на нем торговать. Чтобы разместить акции на бирже, компании обязаны выполнить определенные условия и соответствовать строгим аудиторским стандартам. Покупка и продажа акций ведется только лицензированными брокерами и трейдерами.

В разных странах могут использоваться принципиально разные ограничения на условия торговли. В 1980-х годах в Великобритании можно было потребовать полный возврат денег за товар, который не понравился, даже если он не бракованный. В других странах такое ограничение на производителей невозможно.

Торговые тарифы на импортные товары всегда были камнем преткновения между защитниками и противниками свободного рынка. Их введение – это вопиющее нарушение базовых принципов рыночной экономики. Однако данный инструмент слишком прост и эффективен, чтобы правительства самых свободных стран о нем забывали. Тарифные войны президента США Дональда Трапа – тому подтверждение.

Сегодня практически не осталось стран, которые активно не регулируют миграционную политику. Тем самым они нарушают еще один базовый принцип свободного рынка – принцип свободного перемещения трудовых ресурсов. В своей книге Ха-Джун Чанг увтерждает, что в экономически развитой стране с реально свободным рынком труда рано или поздно 80–90% местных работников сменят более дешевые, а зачастую и эффективнее работающие иммигранты.

Наиболее субъективными остаются представления сторонников и противников свободного рынка об уровне вмешательства государства в экономику. Профессор Чанг приводит в своей книге интересный пример на этот счет.

В июле 2008 года, когда американская финансовая система потерпела крах, правительство США вложило 200 миллиардов долларов в ипотечных заимодателей «Фанни Мэй» и «Фредди Мак» и национализировало их. Многие сторонники свободного рынка резко критиковали это решение. Но 19 сентября 2008 года США должны были стать в их глазах воистину «Империей зла». Согласно плану, объявленному президентом Джорджем Бушем-младшим, правительство США выделяло 700 миллиардов долларов, чтобы выкупить у банков «токсичные активы», приведшие к финансовому кризису.

Это была понятная и, скорее всего, уместная мера. Интересно здесь другое. Президент Буш отверг все нападки, в которых его администрацию обвиняли в социалистических подходах к экономике. Он заявил, что план отнюдь не советский и просто является развитием американской системы свободного предпринимательства, которая «зиждется на убеждении, что федеральное правительство должно вмешиваться в рыночный процесс только в случае необходимости».

Если нельзя, но очень хочется или очень надо, значит – можно!

В этой поговорке, собственно, аккумулируется вся логика практиков свободного рынка. Они, в отличие от его теоретиков, «живут на земле» и вынуждены адекватно реагировать на текущую ситуацию, на внешние обстоятельства, на угрозы и возможности. А на словах можно говорить все, что угодно. Особенно, если они обращены к тем, кто вынужден слушать советы «старшего брата».

Одна из главных претензий, которую критики свободного рынка предъявляют своим оппонентам, связана с неизбежной монополизацией изначально свободных рынков.

Суть претензии проста и понятна.

В условиях предельно свободной конкуренции начинается укрупнение капитала. Большие компании стремятся к поглощению более мелких конкурентов. В силу объективных экономических причин, связанных с масштабами производства и возможностями инвестирования, у них это замечательно получается. Без внешнего регулирования постепенное укрупнение приводит в итоге к монополизации,которая, по сути, есть полная отмена свободного рынка и свободной конкуренции в их классической интерпретации.

Об этом одними из первых заговорили основатели марксистской политэкономии. Реальная практика развития капиталистических стран на рубеже XIX-XX веков эти претензии подтвердила.

Нефтяная индустрия США второй половины XIX века возникла как множество «стартапов». Обнаружить нефть и поставить нефтяную вышку на своём участке мог практически каждый фермер. В условиях нерегулируемого бизнеса, пройдя этап истинно свободной конкуренции, история закончилась беспрецедентной монополизацией и полным отсутствием конкуренции. Нефтяной рынок оказался под контролем нефтяного гиганта Standard Oil, а в США появился первый миллиардер с легендарной фамилией Рокфеллер.

Первый антимонопольный закон США приняли еще в 1890 году. Он провозгласил действия трестов (монополий) преступлением, если они препятствовали свободе торговли. Затем антимонопольное законодательство несколько раз расширялось и уточнялось.

Тем не менее в XXI веке мы наблюдаем картину, которая по сути мало чем отличается от «свободной конкуренции» на нефтяном рынке конца XIX века. Мы имеем в виду пятую информационную революцию, связанную с появлением интернета, и ее победителей.

После краха «пузыря доткомов» в самом начале XXI века на рынке осталось достаточно много игроков, имевших реалистичные бизнес-модели. Мало того, в первом десятилетии XXI века на рынке постоянно появлялись новые игроки. В жесткой конкурентной борьбе ИТ-компании формировали новые рыночные ниши, занимали существующие и закреплялись на них. Парадигмой пионеров интернета было создать проект, который изменит к лучшему глобальную сеть и мир в целом. Все мечтали повторить успех и сделать новый Google или Amazon.

Начиная со второго десятилетия рынок стартапов и венчурного инвестирования незаметно, но кардинально изменился. Новой парадигмой стало желание создать проект, который будет куплен одним из цифровых гигантов. Об изменении мира или хотя бы интернета речь уже не никто не заводил. Мир достаточно изменился, новый рынок был изучен и поделён лидерами. Все точки входа и торговые пути оказались под контролем ИТ-империй, выросших за первые два десятилетия XXI века. Новым игрокам ничего не оставалось, кроме как выбирать, флагу какой из них присягнуть.

Свободная конкуренция производителей интернет-продуктов практически завершилась. Ей на смену пришла свободная конкуренция многочисленных производителей цифрового контента, которых заботливо взрастили цифровые гиганты.

Шестая информационная революция, вызванная возможностями, успехами и распространением генеративных нейросетей, в еще более быстром темпе демонстрирует неизбежную монополизацию рынка крупными игроками.

Сторонники свободного рынка, особенно из числа тех, кто слабо знает своих же классиков, любят говорить о том, что теория свободного рынка – это чисто экономическая теория. И в отличии от марксизма и кейнсианства она не требует постоянного обращения к политике.

Вот что по этому поводу писал главный идеолог свободного рынка, Нобелевский лауреат, американский экономист Милтон Фридман:

Широко распространено мнение, что политика и экономика – это вещи разные и между собой почти не связанные … Основной тезис данной главы заключается в том, что такое мнение есть заблуждение, что между экономикой и политикой существует тесная взаимосвязь …

Именно политические воззрения задают субъективные границы свободного рынка. Государство во избежание экономической анархии неизбежно вмешивается в экономику. Все определяется представлениями о размерах, формах и содержании такого вмешательства.

И здесь мы хотим провести логическое сравнение позиций апологетов свободного капиталистического рынка и сторонников государственного вмешательства в капиталистическую экономику.

Первые, последователи Милтона Фридмана, утверждают, что при любых условиях вмешательство государства в экономику должны быть минимизировано. Вторые, последователи Джона Кейнса, утверждают, что вмешательство в экономику необходимо в случаях, когда это обосновано социально-экономической целесообразностью.

Понятно, что с точки зрения логики и здравого смысла вторая позиция более выигрышна. Ее сторонники могут ошибаться, но от них требуется постоянный анализ собственных решений. Бескомпромиссные сторонники свободного рынка требуют предельной свободы, в которую допустимо вмешиваться только в случаях крайней необходимости. Например, когда приходится на 750 миллиардов долларов выкупать токсичные активы.

Самое смешное, что Милтон Фридман, главный идеолог свободного рынка, в глубине души – ярый последователь Джона Кейнса. Как иначе можно объяснить его слова в одной из работ:

Мы должны ввести в практику систематическое проведение анализа результатов и затрат для любого предлагаемого в области экономики правительственного мероприятия и каждый раз требовать, чтобы в общем балансе первые явно перевешивали вторые. Только после этого данное мероприятие может быть одобрено.

Приведенных выше примеров и аргументов достаточно, чтобы считать концепцию свободного рынка иллюзией, основанной на представлениях «о прекрасном» конкретных людей. Как образно выразился корейский экономист Ха-Джун Чанг, свобода рынка так же субъективна, как для влюбленного красота его возлюбленной.

Вопрос для любознательных. Какие элементы свободного рынка можно считать безусловно желательными для успешной экономики?

История 21. Популярные мифы о плановой экономике

Достичь идеального результата

с помощью планирования очень трудно,

но легче, чем без планирования.

Неизвестный автор

После развала Советского Союза термин плановая экономикаприобрел явный негативный подтекст. В Википедии для этого термина приводится синоним – командная экономика, что можно считать демонстраций отрицательного отношения к этому экономическому явлению авторов статьи. Провалы социалистической модели хозяйствования в позднем СССР безусловно оправдывают такое отношение.

Вот только для правильной оценки плановой экономики хорошо подходит крылатое выражение «Не выплеснуть вместе с водой ребенка». Поэтому лучше всего разбирать плановую экономику на тех популярных мифах, которые вокруг нее сложились.

Первый миф: правильное централизованное планирование способно полностью заменить рыночные механизмы.Вряд ли сегодня есть серьезные экономисты, которые придерживаются этой революционной позиции. Как в реальности нет серьезных экономистов, утверждающих, что рынок должен быть абсолютно свободным.

Тем не менее, миф существует и у него есть несколько аспектов.

Безусловно есть люди, которые искренне убеждены в превосходстве централизованного экономического планирования при производстве и распределении любых товаров и услуг. За их убеждениями, как правило, скрываются не самые глубокие экономические знания.

У старшего поколения – это ностальгия по прошлым временам, когда работа, зарплата и скудный, но достаточный набор жизненных благ были гарантированы. У молодого поколения – это максимализм и желание все переустроить, приправленные ощущениями несправедливости окружающего мира.

Таким людям можно и нужно объяснять «экономику на пальцах».

Есть люди, для которые коммунистическая риторика – это средство для достижения личных целей, так или иначе связанных с перераспределением финансовых потоков. Необходимой частью такой риторики является централизованное планирование в экономике и командный стиль управления.

Объяснять таким людям ничего не нужно, но дискуссии с ними полезны, так как в спорах можно усиливать свои аргументы.

В чем же заключается главная проблема этого мифа? На самом деле – в абсолютизации централизованного планирования. Неэффективность и ущербность полноценной плановой экономики наглядно продемонстрировал СССР во времена Хрущева и Брежнева. При них были отменены даже те немногие рыночные механизмы, которые присутствовали в экономике при Сталине. Об этих событиях и их последствиях мы писали в одной из предыдущих историй.

Интересный факт про последний оплот социалистической экономики – Северную Корею. Официально в стране запрещена частная собственность и отсутствует предпринимательская инициатива. На практике в полулегальном формате частный бизнес существует и по некоторым оценкам вносит в ВВП страны около 30%. И это не криминальный бизнес цеховиков в позднем СССР, с которым боролся ОБХСС. Это существующие де факто, но не признаваемые де юре мелкие частные бизнесы, а также частные компании из других стран, в первую очередь из Китая и России.

Почему же не получается построить эффективную экономику только на основе централизованного планирования? Ответ простой и очевидный. Современная экономика – сложная нелинейная система. Это миллионы наименований производимой продукции. Например, автомобиль состоит из несколько десятков тысяч деталей. И для каждой марки автомобиля – свой набор деталей, которые кто-то должен произвести и доставить в место сборки.

Если бы сложность заключалась только в количестве наименований, теоретически ее можно было бы победить за счет цифровых платформ и технологий искусственного интеллекта. Они способны планировать и учитывать такие объемы данных.

Настоящая сложность экономики заключается в том, что поведение участников хозяйственной деятельности не является рациональным и, вследствие этого, непредсказуемо. Элементарный пример – мода может вызвать резкий рост спроса на одни предметы потребления и падение спроса на другие. Таких примеров в экономической действительности современного мира – тысячи. Никакое централизованное планирование с этим не справится. Дефицит одних товаров и затоваривание складов другими товарами – неизбежные спутники централизованной плановой экономики.

Резюме – рыночные механизмы в экономике необходимы.

Второй миф: если нужен экономический рывок, обязательно нужно обратиться к плановой экономике.Этот тезис подтверждается примерами высоких темпов экономического роста в ряде стран, которые они продемонстрировали в XX веке. Советский Союз, начиная с 1929 года, Япония после Второй мировой войны, Южная Корея после корейской войны, Сингапур в 60-е годы XX века, Китай после смерти Мао Цзэдуна.

В этих примерах экономический рост на протяжении десятилетий превосходил в несколько раз общемировые показатели. И во всех случаях его связывают с активным участием государства в реформировании и развитии экономики и высоким уровнем ее планирования.

Что же в этом мифе правда, а что от лукавого?

Действительно, во всех перечисленных примерах инициатором и координатором экономического рывка выступало государство. Оно формировало экономическую политику, выстраивало приоритеты развития, активно участвовало в экономической деятельности. Понятно, что влияние государства в экономике СССР при Сталине и Китая при Дэн Сяопине было значительно сильнее, чем в экономике Сингапура или Южной Кореи. Но общего в этих примерах действительно много. И это не только активное участие государства в экономике.

Государство концентрировалось на приоритетных направлениях, оставляя рынку значительные сектора экономики. Даже в СССР доля частников в производство продуктов питания и товаров народного потребления была весьма значительной.

Во всех случаях ключевую роль играли передовые иностранные технологии и инвестиции. Только СССР сумел ограничиться массовой закупкой западных технологий, на которые в период Великой депрессии с радостью шли США и другие западные страны. В остальных странах создание условий и благоприятного климата для иностранных инвестиций являлось приоритетной задачей.

По мнению сторонников плановой экономики, все это можно было бы сегодня повторить и рассчитывать на двузначные темпы экономического роста российской экономики. Однако здесь возникают большие сомнения.

Перечисленные примеры объединяет еще одно – низкая стартовая база, с которой осуществлялся экономический рывок. Экономика СССР, разрушенная во время гражданской войны и в результате политики военного коммунизма, едва пришла в себя за несколько лет НЭПа. Экономика Японии была подорвана Второй мировой войной. Южная Корея после корейской войны и Китай после провальных экономических экспериментов коммунистов находились за чертой бедности. Сингапур был заштатной английской колонией, практически не имевшей собственной экономики.

Поэтому двузначные темпы экономического роста объясняются этим фактором. Поддерживать их бесконечно – это экономическая утопия. По мере экономического развития темпы роста замедляются и в итоге постепенно приходят к общемировым показателям. Да, они могут отклоняться от них в ту или иную сторону из-за провалов или прорывов в экономической политике, а также из-за внешних обстоятельств (санкций, военных действий, новых внешнеэкономических партнеров). Но эти отклонения не способны вернуть темпы роста, которые демонстрировались на старте экономического рывка.

Резюме – плановые механизмы полезны, но не стоит ждать чуда.

Третий миф: планирование в экономике – удел социалистической системы, капитализму нет до него дела.Позицию сторонников этого мифа профессор Ха-Джун Чонг описывает так:

Недостатки экономического планирования убедительно продемонстрированы падением коммунизма. В сложной современной экономике планирование невозможно и нежелательно. Только децентрализованные решения … способны поддерживать сложную современную экономику. Необходимо избавиться от заблуждения, что в нашем сложном и постоянно меняющемся мире можно что-либо спланировать. Чем меньше планирования, тем лучше.

Этот миф так же далек от истины, как далека от реальной экономики абстрактная модель абсолютно свободного рынка.

Экономика во всех странах планируется. Этим занимаются западные страны с давними капиталистическими традициями – США, Великобритания, страны Европейского Союза. Этим занимаются коммунистические страны Юго-восточной Азии – Китай и Вьетнам, а также их капиталистические соседи. Планированием экономики занимается правительство России, о чем свидетельствуют многочисленные национальные программы и проекты.

В каких-то странах планирования на государственном уровне больше, в каких-то – меньше. Понятно, что в любом случае это планирование более ограниченное, чем идеальное централизованное планирование при коммунизме. Но на уровне государства оно есть везде.

Многие страны финансируют существенную часть капиталовложений в научные исследования и инфраструктуру, для чего разрабатываются специальные программы – по сути, те же планы. Во многих странах значительная доля экономики контролируется через планирование деятельности государственных предприятий.

Правительства планируют будущую модель отдельных секторов экономики посредством специальной промышленной политики для каждой отрасли. Специальные налоговые льготы, тарифы на импорт, экспортные ограничения, денежно-кредитная политика – все это основывается на экономическом планировании.

В некоторых странах используется индикативное планирование, которое способно определять модель всей национальной экономики. При таком планировании правительство устанавливает ключевые экономические показатели (например, инвестиции в стратегические отрасли, развитие инфраструктуры, экспорт). В отличие от централизованного планирования, эти цели не являются юридически обязательными. Отсюда еще одно название такого планирования – рекомендательное. При этом правительство старается добиться достижения заданных показателей, используя «пряники» (субсидии, льготные кредиты, предоставление монопольных или исключительных прав) и «кнуты» (законы, налоги). Часто пряником выступает отсутствие кнута.

Стоит еще отметить, что и при капитализме бывают ситуации, когда централизованное планирование более эффективно. В годы Второй мировой войны экономика ведущих капиталистических стран, участвовавших в войне — США, Великобритании и Германии, — была в значительной степени плановой.

Это один аспект, но есть и другой. Экономическим планированием занимается большинство участников рынка – гигантские корпорации, финансовые организации, крупные, средние и мелкие производители и поставщики, домохозяйства.

Современная гигантская корпорация, например, из большой пятерки BigTech США (Google, Amazon, Apple, Meta*, Microsoft), по объемам доходов превосходит многие страны. Планирование пронизывает такие корпорации. Планы увязываются по вертикальной иерархии, по направлениям и сферам деятельности, по территориальному принципу. Выстраивается система мониторинга их выполнения. Это огромная работа, которой в таких корпорация занимаются сотни людей, вооруженных современными цифровыми инструментами.

Интересную аналогию привел в своей работе лауреат Нобелевской премии по экономике Герберт Саймон. Это было в 1991 году, во времена господства неолиберальных подходов к экономике.

По его мнению, львиная доля экономической деятельности на Земле координируется в пределах организаций, а не через рыночные операции между ними. Если обозначить организации зеленым цветом, а рынки — красным, то можно увидеть «большие зеленые участки, соединенные между собой красными линиями», а не «сеть красных линий, соединяющих зеленые пятнышки».

Поэтому утверждать, что планирование капитализму чуждо и давно умерло, – это даже не преувеличение, а просто неправда.

Какие выводы можно сделать из краткого разбора этих мифов?

Во-первых, как и идеальный свободный рынок, идеальная плановая экономика – тупиковая экономическая стратегия. Отличие есть. Идеальный свободный рынок вообще невозможно представить себе в реальности. Эксперимент закончится полной анархией через несколько недель. Идеальную плановую экономику, существующую длительное время, представить легко – в абсолютно тоталитарном обществе. И неважно, это коммунистическое тоталитарное общество, фашистская диктатура или цифровой концлагерь, который могут построить поделившие мир корпорации. Главное, что будет возможно предсказывать и планировать поведение и потребление членов общества. Права голоса, как и собственности, у большинства из них не будет.

Во-вторых, нужно уместное сочетание рыночных механизмов и участия государства, в том числе в эконмическом планировании. Оно должно быть адекватно национальным традициям и иным внутренним и внешним обстоятельствам. Баланс каждая страна будет находить самостоятельно или под влиянием авторитетных «друзей». Кавычки говорят о том, что друзей в таком деле нет. В лучшем случае есть честные страны-партнеры, которые все равно в первую очередь заинтересованы в своей выгоде.