Сказ о возрождении феникса. Бессмертная

Нюйва заняла место подвешенного на нитке солнца и сверху взирала, как снизу выскакивали одноликие бумажные человечки. Они различались только цветом одежд.

— Неспокойны были дети ее, войны и распри охватили мир смертных. – бумажных человечков в халатах сменили всадники на лошадях, несущиеся навстречу друг к другу. Пейзаж тоже сменился: на фоне выросли извергающие магму вулканы, человеческие руки осыпали сцену алыми клочками бумаги. – Хаос стремился уничтожить созданный богами порядок. И Фуси, дабы противостоять ему, возлег с сестрой своей…

— Ясно, ему просто хотелось трахнуть Нюйву. – проворчала Лин, разгрызая сахарную корочку танхулу8. Сладкий сок и мякоть боярышника потекли ей на язык. – У нее же хвост, куда он?..

— Лин, здесь дети. – напомнил Цзяньлэ.

И не только: собравшиеся на уличный спектакль взрослые уже начинали возмущенно поглядывать в их сторону и шикать.

— И родила Нюйва богов, хранителей смертного мира. Четверо стали владыками ветров. Трое – повелителями океанов. Явились на свет и боги великих морей и рек, богиня, что благословляет плодородную землю, и тот-кто-дремлет, сжимающий-хаос-в-объятиях, дабы не извергались вулканы и не содрогалась земля. Родились и боги, что хранят Око, наблюдатели, пишущие историю нашего мира, и Судья, что вершит правосудие, и Ткачиха, что плетет судьбы.

— Бедняжка, столько на родильном ложе провести. – снова подала голос Лин. – А это ничего, что вся Поднебесная поклоняется детям инцеста?

Ладонь Цзяньлэ легла ей на рот.

— Немного. Гребанного. Уважения. – шепнул он наставительным, беззлобным тоном.

— Но вместе с порядком, в мир пришел и хаос. Полнился мир людей смертями, и души человеческие не находили пути в сансару. Заблудшие души становились демонами, отравой и гнилью Нижнего мира.

Боги исчезли со сцены. Их сменили уродливые существа с глазами навыкат и высунутыми языками. Палочки хаотично скакали и метались по сцене, изображая безумие. Жрали бумажных людей и злобно хохотали.

— Зло, порождаемое демонами, было столь велико, что сама суть мироздания не выдержала. – голос сказителя становился громче, пальцы музыканта неистово насиловали струну. Самое время было подключить бой барабанов, но музыкант располагал лишь струнными, поэтому отдувалась пипа. – И в один день Небеса рухнули на землю, чтобы стереть зло из мира смертных. Но под угрозой оказались не только порождения зла, но и весь род людской. События тех дней назвали Первой Кальпой, первым божественным очищением. Дабы спасти людей, бог по имени Пань Гу крепко встал на ноги и взвалил Небо на свои плечи.

Фигурка Пань Гу нелепо билась головой об облака.

— Пань Гу поднял Небеса, не позволив им раздавить землю, но мир был практически уничтожен. – на пару мгновений со сцены исчезли все фигурки. – Уничтожен, чтобы возродиться вновь.

Облака, солнце и деревья повылезали из-за кулис.

— Но и это не остановило демонов. – уродливые морды снова принялись скакать по декорациям. – Тогда случилась Вторая Кальпа. Король драконов затопил земли, превратив наш мир в один бескрайний океан. Ушли под воду города и государства, культуры были стерты. – нарисованные волны заслонили собой облака и деревья. – И тогда бог по имени Нэчжа вступил в бой с драконом. – красочная фигурка несколько раз столкнулась с бумажным змеем, после чего тот рухнул, поверженный. – Убив дракона, Нэчжа сбросил его в океан, и на плоти его поселил людей. – на сцене выросли три острова. Там, где была голова дракона – самый крупный кусок земли, царство Хань. Там, где ребра дракона поднимались из воды, образовалось Юэ, тонкий вытянутый клочок суши на месте хвоста. И между ними – Цин. – Драконы же, оставшись без предводителя, выродились, став гигантскими водными змеями, что прячутся в Пасти своего мертвого породителя.

— Теперь-то мы можем идти? – спросил Цзяньлэ.

— Еще не закончилось. – отозвалась Лин.

Эту историю она слышала сотню раз. Небожители вновь восторжествовали над злыми демонами, две Кальпы прошли, а Третьей не случилось. Спектакль приближался к моменту, когда одна неуемная смертная испортила жизнь трем мирам.

— И теперь в мире смертных храм Цилинь исполняет волю богов! – торжественно провозгласил рассказчик. – Дабы предотвратить еще одну Кальпу, монахи истребляют демонов и несут мир Поднебесной империи!

Здесь музыкант разошелся не на шутку и продемонстрировал все свои умения, сыграв целых четыре отличных друг от друга аккорда. Публика рукоплескала. Осчастливленные дети загалдели. Они еще не лишились веры в истории, где добро торжествует.

— Не расходитесь! Не расходитесь! – зазывал голос рассказчика. – Одна история закончилась, но начинается другая! Итак, рассаживайтесь по местам, господа!

Взмах руки, и музыкант затянул простенькую навязчивую мелодию.

— Подходите, подходите! Мы начинаем рассказ! Хотите услышать о далеких временах, когда Поднебесная империя была раздроблена? О далеком царстве Юэ, мятежном, покоренном ценой пролитых рек крови? Я расскажу вам о том, как первая и единственная в истории императрица взошла на престол! О времени упадка, тирании и кровавых расправ! История о безумии и предательстве, о падении страны от рук сумасшедшей правительницы. История о темных временах, когда все царство молилось о здоровье Советника, сдерживающего безумие императрицы…

Лин развернулась и бросилась прочь. Вслед ей что-то крикнул Цзяньлэ, а актер продолжал рассказывать историю, о которой не знал ничего, кроме вялых абзацев из учебников истории и извращенных устных преданий.

Ее трясло. Кинжалы крепко прижимались к талии, закрепленные поясом, и Лин стоило титанических усилий не выхватить их и не обагрить кровью жалкие театральные подмостки на глазах у заинтересованной детворы.

Мимо проносились торговые лавки, люди и яркие пятна бумажных фонариков, все сливалось в единый мазок.

Она не безумна. Это ложь. Она не была такой. Или была? Она действительно с кем-то расправлялась, но разве жертв было так много? Это ее предали, не она. Ее и ее царство продали, так почему же целый мир решил, что в падении Юэ виновна она одна?

Лин не собиралась слушать, как неоперившийся юнец с не обсохшим на губах молоком тычет ее лицом в давние ошибки, как помочившегося в неположенном месте щенка. Как перевирают личность ее Советника.

Ее Советника…

Лин остановилась.

Она замерла посреди вымощенной мелким камешком дороги. Над черепицей крыш растянулась ночь цвета пепла, но здесь, внизу, ее длинные лапища отгоняли гирлянды круглых фонариков. Меж домами перекинулись алые полотнища. Кругом были счастливые, смеющиеся лица. Они проплывали мимо Лин, а она стояла против течения, потерянная, неживая, чуждая.

Когда в мире рождается кровавый тиран, принесший много бед людям, все задаются вопросом: почему он стал таким? Как все могло так обернуться? Что сделало его чудовищем… или же, он им родился?

Если бы Лин спросили, с чего все началось, она бы ответила, что все началось с ее матери.

***

Больше трех сотен лет назад

Миновал целый век после Второй Кальпы – ровно столько потребовалось человечеству, чтобы вновь восстать из пепла, или, в данном случае, из пены морской. Некогда единые земли оказались разорваны на три неравных куска бескрайним океаном. На трупе дракона выросли три царства – Хань, Цин и Юэ с правящими династиями Чжоу, Мин и Лань.

После эпохи хаоса и разрушения, наступили мирные времена, продолжавшиеся несколько десятилетий, сменилось несколько поколений. И в городе Иу, столице царства Юэ, чиновник Цзин Ли готовил свою дочь к замужеству. Красавице Цзин Ци предстояло выйти замуж за императора, а ее детям – унаследовать родовое имя Лань.

Это мог бы быть долгий и, несомненно, увлекательный рассказ о борьбе за власть и любовь императора, ведь Цзин Ци должна была стать не единственной, а первой среди равных, женой среди наложниц. Но давайте просто держать в уме, что Цзин Ци обладала тяжелым нравом, и с самой свадьбы император терпеть ее не мог. Она могла бы стать ему советником в вопросах политики и управления, но именно это правитель в ней и ненавидел. Ум вместо покорности, гнев вместо смирения. С первых же дней после свадьбы император предпочитал ей компанию наложниц. Чудом Цзин Ци удалось произвести на свет двоих детей, мальчика и девочку. Лань Чжэньяна и Лань Лин.

Первому предстояло занять трон царства Юэ. Спустя три сотни лет на театральных подмостках будут разыгрывать истории о безумной императрице, позабыв, что до нее был безумный император.

Лань Лин не нравилось быть принцессой. Ей запрещалось есть много сладостей, ведь пряники с пастой из фасоли могли навредить коже. Приходилось носить неудобные платья, а прическа, которую часами по утрам громоздили на ее голове слуги, все время клонила ее детскую головку из стороны в сторону и цеплялась за мебель. Лин хотела бы ездить с братьями и отцом на охоту, а не протыкать пальцы иголкой в попытке вышить на шелке птичку. Или сражаться с демонами, как герои ее любимых книжек. Это намного интереснее, чем учиться выводить иероглифы и получать прутом по пальцам каждый раз, когда пачкаешь пергамент в туши.

Когда Лань Чжэньян был маленьким, они играли вместе во дворце, где жили отдельно от отца и других наложниц с их детьми. Для каждой женщины императора был отдельный двор. Тот, в котором жила Цзин Ци с детьми, назывался Красным теремом. Наверное, потому, что красный – цвет императора, цвет рода Лань. Лин знала, что у нее есть и другие, единокровные братья, но Цзин Ци запрещала ей даже смотреть на них.

— Ты принцесса рода Лань. – повторяла она, держа Лин за подбородок ледяными пальцами, а ее длинные ногти царапали кожу. – Сестра будущего императора. А они – свора щенков, которых твой отец наплодил на стороне. Тебе не по статусу говорить с ними.

Когда у Лань Лин спрашивали, сколько братьев у нее было, она говорила – один.

Лин знала, что мать ее не жалует. Цзин Ци предпочла бы родить второго мальчика, но, раз уж боги послали ей девочку, приходилось терпеть. Отец же и вовсе игнорировал существование Лин. Ее единственное воспоминание о нем – это когда она, совсем еще кроха, решила забраться ему на колени. Император отмахнулся, опрокинув ее на пол, даже не взглянув на Лин. Больше она к нему не подходила.

Ну и что, что ни отец, ни мать ее не любили. Ее любил Лань Чжэньян, и Лин его любви было достаточно. Когда же брат вырос, у него появилось множество других дел, присущих принцам, а времени на игры с Лин почти не осталось. Только по вечерам он прокрадывался в ее комнату, чтобы читать книги о том, как их предок бороздил бескрайний океан, воевал с пиратами и захватывал земли на острове. Книги о богах, демонах и героях древности.

— … и тогда он вонзил меч в брюхо морского змея, и вспорол его… это точно детская книжка? – усомнился Чжэньян.

— Читай! – потребовала Лин, ударив кулаком по одеялу.

— Завтра продолжим, хорошо? – брат отложил книгу и погасил фонарь. – Я должен ехать на охоту утром.

— Меня снова не берут?

— Когда я стану императором, я разрешу тебе охотиться. – пообещал Чжэньян. – Выпишу тебе официальное разрешение, на позолоченной бумаге, заверенное императорской печатью. И велю министрам его подписать. А пока тренируйся, ты ведь делаешь, как я тебе сказал?

Лин активно закивала. Чжэньян велел ей перетаскивать камни из сада в Красном тереме в императорский сад. Поначалу Лин казалось, что задачка легче легкого, но камни оказались тяжелыми, а путь к саду отца лежал мимо дворцов министров и оказался дольше, чем раньше виделся Лин из окошечка паланкина. Также Чжэньян требовал, чтобы каждый день Лин минимум три раза взбиралась на деревья, а если ей не хватало сил поднять какой-то камень, она должна была стоять на руках так долго, как сможет. До тех пор, пока ее тело не окрепнет достаточно, чтобы сдвинуть с места не поддававшийся ей поначалу булыжник.

— Хорошо. – одобрительно кивнул принц. – Натянуть тетиву не так-то просто, если руки слабые. А без лука на охоте тебе никого не поймать. Ну-ка, покажи мне свои руки. Какие сильные! Тогда завтра я покажу тебе, как стрелять.

Лин весь день ждала Чжэньяна, от нетерпения иголка выскальзывала из пальцев, и вышивка получилась еще хуже, чем обычно. Наставница сдержанно похвалила Лин, но лишь потому, что не решилась отругать принцессу. Даже если ее птичка на шелке походила на лужу лошадиного помета.

Но в тот день брат так и не пришел за ней. Лин сама, подобрав юбку идиотского платья, потопала к нему. Чжэньян сидел на постели, сгорбившись и локтями уперевшись в колени. На лице его было такое выражение, будто он никого не поймал на охоте, еще и лук сломал, других объяснений в голову Лин просто не пришло. Она собиралась было отругать его за то, что совсем позабыл про нее, но тут Чжэньян заговорил:

— Он сказал, что я никогда не стану императором.

И тогда Лин заметила Цзин Ци, стоящую чуть поодаль. Лин шагнула назад – она должна была пойти заниматься игрой на цине, и испугалась, что мать ее заметит.

— Почему он это сказал? – голос Цзин Ци звучал как чистая сталь. В нем не было ни градуса тепла или утешения, только требование и холодная ярость.

— Без причины. Мы охотились, и вдруг он подвел свою лошадь к моей и спокойно, без какого-либо выражения в голосе сказал «можешь даже не мечтать о троне, он никогда не будет твоим».

Лин не понимала, что такого важного в стуле, на котором обычно сидит отец. Но на комнату упала давящая тишина, а лицо Цзин Ци исказилось от ярости, словно Чжэньян отвесил ей пощечину.

— Вот значит как. – проговорила она тихо, и на этот раз голос походил на змеиное шипение.

— Это… не бери в голову. – Чжэньян поднялся и положил ладони на плечи матери. – Думаю, он просто… Он ведь не может лишить меня короны, правда? Я его сын.

— Один из многих. – напомнила Цзин Ци.

— От законной супруги. – упорствовал Чжэньян.

— Он меня не любит. Не любит меня, не любит тебя. И не хочет видеть на троне. Он может выбрать другого наследника. Такое уже случалось в прошлом – старшие сыны оказывались недостойны, и правитель назначал преемника среди остальных.

Плечи Чжэньяна поникла.

— Мне… что тогда будет с тобой и Лин? Если он выберет… Лояна?

Цзин Ци скривилась.

— Не произноси при мне имя сына этой суки. Не беспокойся об этом, дорогой, хорошо?

— Но…

— Ты – принц рода Лань. – она взяла его за подбородок, как и Лань Лин в моменты провинности, и ее ноготь так же царапнул щеку Чжэньяна. – Будущий император. Хорошо учись всему, что дают тебе наставники. А о престолонаследии не беспокойся. Я обо всем позабочусь.

Лань Лин была ребенком. Она подумала, наверное, мать поговорит с отцом, они все прояснят и тот возьмет назад свои жестокие слова. Чжэньян ребенком не был. О чем он подумал в тот день, Лин не знала, но они оба поставили на свою мать.

И оба прогадали.

***

С того дня Лин стала еще реже видеть Чжэньяна. Он учился днем и ночью: тренировки с мечом, история, политика, экономика, культура, военное дело, кораблестроение и теория морских сражений. Последние две науки стали особенно важны теперь, когда империя, не имевшая выход к морю, превратилась в островные царства. У рода Лань и раньше были корабли, но настоящий военный флот, способный преодолеть Ребра и доплыть до Хань, начал возводить только дед Чжэньяна.

У Лин освободилось время на тренировки. После занятий она таскала камни, воображая, как брат ее похвалит, когда увидит результат. У пруда в Красном тереме почти не осталось булыжников, и золотистые карпы плескались над галькой.

— Эй, ты чего удумала, мелкая дрянь?! – послышалось за спиной, когда Лин с облегченным вздохом уронила очередной камень в саду отца. Поначалу она не обратила на окрик внимания, ведь никто раньше не смел обращаться к ней подобным тоном.

— Я к тебе обращаюсь, ты глухая?! Сейчас же повернись и поприветствуй принца, как полагается!

Лин наконец узнала голос. Лоян, сын любимой наложницы отца, старший из всех его детей. Лоян родился незадолго до женитьбы императора на Цзин Ци. Лин повернулась к брату и обнаружила за его спиной еще троих. Все юноши носили цвета семей своих матерей. Только детям Цзин Ци дозволялось надевать красный императорский цвет.

— Что это ты позабыла в саду у императора? – допытывался Лоян, подойдя ближе. Его тень полностью поглотила Лин, и она внутренне сжалась, будто над ней склонилось огромное хищное животное. Остальные братья сжали ее в кольцо, отрезав возможность побега. Лин одернула себя и выпрямилась, а после продекламировала, как ее учила мать:

— Я Лин, из рода Лань. И я могу находиться в саду отца.

Братья обменялись смешками и понимающими взглядами, которые очень не понравились Лин. Она знала, что они не могли причинить ей вред, она ведь от крови правителя. Но внутренности скрутились, как белье в руках прачки, и тошнота подступила к горлу.

Лоян присел на корточки, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с Лин, и засюсюкал:

— А братик не сказал тебе, что дочерям нельзя покидать двор их матерей? Ты должна держаться за юбочку своей мамочки, крепко держаться, иначе случится что-то плохое.

Если бы Лин была героиней книжек, что читал ей Чжэньян, она бы ударила Лояна в нос. Но храбрости в ней хватило лишь повторить:

— Я Лин из рода Лань. Я хожу там, где хочу.

Брови Лояна изогнулись в выражении притворной жалости.

— Раз братик тебе не сказал, что случается с непослушными девочками, другой братик тебе объяснит. Доходчиво объяснит.

Лоян резко поднялся, схватил Лин за шкирку и потащил. Она пыталась кричать, но ворот пережал горло. Пальцами Лин хваталась за одежду в попытке оттянуть ткань и глотнуть немного воздуха. Ноги засучили по земле, но широкий шаг Лояна уничтожил надежду встать ровно. Идущие за ними принцы хохотали, им происходящее казалось невероятно забавным. Их смех заглушал жалкие попытки Лин позвать на помощь.

Сад императора был самым роскошным во всем дворце. В нем росли красивейшие деревья со всего острова, редчайшие цветы, привезенные из Хань и Цин, каменные плитки в дорожках менялись через каждые три сезона дождей, а мылись щетками ежедневно. И, конечно, в саду императора был самый большой пруд. Наложницы, как и Цзин Ци, держали карпов на удачу в небольших прудиках своих аккуратных садиков. А вот пруд для императора вырыли размером с настоящее озеро, перекинув через него аккуратные дугообразные мостики. По ним теплыми солнечными деньками прогуливался правитель со своей свитой, в беседках на этих мостиках пил чай.

Из одной из таких беседок Лоян выбросил Лин в воду.

Прежде она не бывала в водоемах глубже деревянной купели. Лин открыла рот, чтобы закричать, и вода безжалостно ворвалась в ее горло. Грудь обожгло. Лин отчаянно замахала руками и ногами, и чудом ей удалось вынырнуть на поверхность… и вновь уйти под воду. Она брыкалась, плескалась, билась в агонии и панике, накрепко сжимая губы, чтобы не проглотить больше ни капли. Сил хватало лишь чтобы вытолкнуть себя наружу, глотнуть воздуха, и вновь уйти под воду. Лоян и его братья посмеивались над ее жалкими попытками всплыть.

— Ты что же, Лин из рода Лань, не знаешь, что твой предок бороздил океан? – кричал Лоян, достаточно громко, чтобы Лин могла услышать его сквозь толщу воды. – Почему же ты не можешь плыть? Или твоя шлюха-мать нагуляла тебя от какого-нибудь чиновника?

Может, он говорил что-то еще, но Лин больше не слышала. Силы иссякли. Она поняла, что больше не всплывет, и глоток воздуха, что она успела сделать, последний. Когда же он закончится…

Что-то ворвалось в воду рядом с ней, руки обхватили Лин поперек туловища и потянули вверх. Когда она снова смогла дышать – не бороться за каждый вдох, а дышать! – Лин раскрыла шире рот, желая проглотить весь воздух на свете, вода текла по ее лицу вперемешку со слезами.

Чжэньян проплыл к загороди пруда, вытолкнул Лин на траву и выбрался сам. Лин была так напугана, так дрожала, что не могла вымолвить ни слова. От шока она даже не шевелилась.

— Зачем вмешался, принц Чжэньян? – со скорбью поинтересовался подошедший со своей свитой Лоян. – Она почти научилась плавать.

Чжэньян не ответил. Он молча поднялся, молча приблизился к брату и также молча ударил его. Чжэньяна ударил другой, а потом и третий, и все братья Лань Лин смешались в кучу тел, наносящих друг другу яростные, неистовые удары. Будь Лань Лин героиней книжек, которые читал ей Чжэньян, она бы бросилась в самую гущу драки и помогла ему. Но она была маленькой, слабой, несмотря на все тренировки, девочкой. Она могла только смотреть. И когда один из братьев достал из-за пояса кинжал, Лин в ужасе закричала.

А лезвие вошло Чжэньяну в глаз.

***

— Они изуродовали твоего сына! Изуродовали! Твоего! Сына!

Цзин Ци бесновалась, как пойманная в клетку тигрица. Заточи ее за решетку, она также бросалась бы на прутья и пыталась их перегрызть, обезумев. Женщине непозволительно так себя вести, так мать всегда учила Лань Лин. Будь сдержанной, держи лицо, не показывай эмоций. Сейчас Цзин Ци попирала собственные заветы, бросаясь на мебель. Волосы выбились из ее идеальной прически, а слои роскошного платья перекосились. Багровые пятна на лице проступали сквозь слой белоснежной пудры.

— Едва не убили! Один цунь! Вот столько отделяло его от смерти!

В душной тесной комнате собралась вся императорская семья. Наложницы, жена, дети, и сам император. Все молчали, позволяя Цзин Ци высвободить гнев. Лин сидела на крошечном стульчике, похожем на кочан капусты, рядом с округлым приемом, ведущим в соседнюю комнату. Там на постели лежал Чжэньян, а над ним склонился лекарь. Не так давно он объявил, что принц выживет, но левый глаз он потерял навсегда.

Наконец Цзин Ци замолчала, руки ее опали вдоль тела, и она посмотрела на хранившего безмолвие императора. Он же, словно только и ждал, когда она успокоится, произнес:

— Всего лишь драка, Цзин Ци. – ему полагалось на людях обращаться к ней по титулу, «драгоценная супруга». Но император пренебрег условностями. – Мальчишки повздорили, это нормально в их возрасте.

— Что ты… что ты такое говоришь! Они едва не утопили твою дочь!

Отец даже не взглянул в сторону Лин, будто ее не существовало.

— Им тринадцать, Цзин Ци. Они дети.

Наложницам не полагалось говорить в присутствии главной жены. Они могли быть лишь безмолвными свидетелями решения императора, и Лин заметила, как после его слов расслабились руки матери Лояна, сжимавшие его плечи.

— Они воткнули нож в твоего сына! Ты не накажешь их?!

— Сперва объясни мне, что твоя дочь делала в моем саду. Ты плохо воспитала ее и плохо смотрела за ней.

— Я... – Цзин Ци осеклась. – Я исправлюсь. Но какое Лин имеет отношение к тому, что сотворили Лоян и остальные? Я требую наказания!

Лицо императора, до этого бесстрастное, потемнело, а глаза опасно сузились. Даже официальная супруга не имела права говорить с ним в таком тоне, какой позволяла себе Цзин Ци.

— Ах, ты требуешь? Хорошо. Будет наказание. За то, что без разрешения покинула Красный терем, ворвалась в мой сад и поссорила принцев, твоя дочь сутки простоит на коленях перед алтарем предков, прося у них прощения за свой проступок. Если снова решит куда-нибудь сбежать, наказание будет продлено еще на сутки. Это научит ее уважать правила и усмирять своих демонов. На этом все.

Император развернулся и двинулся к дверям. Наложницы и их дети тоже пришли в движение. Не поднимая склоненных голов, они потянулись следом за правителем. Лин же приросла к стулу. Наказание было не слишком суровым, не избиение палками и не сырые темницы. Но за что? За то, что таскала камни? За то, что чуть не умерла? Глаза наполнились слезами. Лин в отчаянии посмотрела на мать.

— Нет.

Раздалось в комнате, и слово камнем ударилось о пол, заставив всех оглянуться.

— Нет. – повторила Цзин Ци. – Она не будет наказана.

На нее смотрели, как на умалишенную. Одно дело устроить истерику, обезумевшей от горя матери такое спустили бы с рук. Но возражать императору… противиться его решению… за подобное на эшафот отправлялись даже ближайшие члены семьи.

— У Лань Лин дурной нрав, и я заставлю ее сидеть у алтаря. Если нужно, будет сидеть три дня. Но только после того, как глаза лишится тот, кто отнял его у Чжэньяна.

Цзин Ци коброй бросилась к наложницам, держащимся за своих сыновей.

— Кто из вас?! – крикнула она. – Выйди, иначе я выцарапаю глаза всем в этой комнате!

Император преградил ей путь. Знаком он велел наложницам покинуть комнату. Когда те вышли вместе с детьми, он впервые за долгие годы одарил Лин взглядом.

— Иди к брату.

Она чувствовала, что должна остаться. Но не была такой же храброй, как мать, чтобы возразить императору. Лин спрыгнула со стульчика и ушла в соседнюю комнату, забралась на постель к Чжэньяну, левая половина лица которого была перевязана бинтами.