Сказ о возрождении феникса. Бессмертная

А потом она долго сидела и смотрела на выступившее кровавое пятнышко на бинтах в том месте, где у брата был глаз, пока отец долго и безмолвно избивал ее мать.

***

Почти все свое детство Лин была уверена, что ее брат умер в день, когда лишился глаза. Она одновременно ненавидела и лелеяла эту мысль. Конечно, Лин хотела, чтобы Чжэньян был жив. Но в то же время ей хотелось верить – тот, кто очнулся, не был ее братом.

Он проснулся, еще когда синяки не сошли с тела Цзин Ци. Когда стертые коленки Лин не заросли новой кожей. Чжэньян стал замкнутым, нелюдимым и злым. Он больше не читал Лин книжки, только учился и тренировался. И все же тогда в нем еще оставалось что-то от прежнего Чжэньяна.

В день казни их матери от ее брата не осталось ничего. Только его страшная, ненавидящая мир тень.

В тот день Лин с самого утра не понимала, что происходит, почему люди вокруг нее так взволнованны, взбудоражены. Никто не говорил ей, что происходит, только стражи во дворце стало больше, а солдаты ходили с обнаженными клинками, чего не имели права делать в любой другой день. А потом Красный терем опустел. Не осталось ни слуг, ни наставников. Мать Лин не видела со вчерашнего дня, а Чжэньян показался лишь вечером, велел ей не покидать комнату, пригрозил наказанием и ушел.

Лин долго сидела в кровати, не решаясь ослушаться. Но плохое предчувствие выворачивало ее наизнанку. В конце-концов она обулась, прибрала волосы, оправила одежду. Цзин Ци наконец удалось втолковать ей, что показываться на людях без прически и наряда – верх невоспитанности, но Лин не стала ненавидеть прически и платья меньше. К тому же, в Красном тереме не осталось прислуги, чтобы заплести и одеть ее. Так что Лин натянула простое платье, собрала волосы в хвост, ведь оставлять их распущенными было вульгарно. И вышла из двора. Оставшиеся несколько стражей не остановили ее.

Весь дворец опустел. Таким безжизненным Лин его не видела никогда. В воздухе витал щекочущий ноздри металлический запах, но Лин не придала ему значения. Мимо нее пронеслись несколько служанок. Лин схватила их за подолы платьев, привлекая внимание, и спросила, где все. Служанки, видимо, не признали в ней принцессу из-за неаккуратной прически и простого платья. Они сказали, что в северном дворе казнят предателей.

— Утром заговорщики попытались убить императора. Теперь им всем отрубят головы. – с восторгом рассказала та, что помоложе. Вид у нее был такой, словно она спешила на самое интересное в ее жизни зрелище.

В северном дворе, где обычно проводились торжественные церемонии, в ряд выстроились скованные одной цепью мужчины. Все они носили солдатские одежды с символом одного из генералов отца. Лин сразу поняла: это генерал Яо хотел убить ее отца, чтобы захватить власть. В истории часто генералы предавали своих господ. На их стороне было верное им войско, так что они всегда рассчитывали на благоприятный исход. В этот раз не случилось ни одного сражения. Мятеж подавили за несколько часов, раскрыв всех заговорщиков, император даже не успел испугаться, и не было пролито ни капли крови.

Зато теперь ее проливали сполна. Лин сумела протолкнуться через собравшихся, и хорошо видела, как топор палача ловким и отработанным движением отделял тела от голов. В первых рядах она заметила министров ее отца, наложниц и их сыновей… и Чжэньяна. Он смотрел на носки своих ботинок и не видел и не слышал ничего вокруг.

Затем убийства на некоторое время прекратились. В центр площади вывели двоих, женщину и мужчину, тоже скованных. Мужчину Лин узнала сразу, это и был генерал Яо, пришел умереть следом за своими людьми. А вот женщину Лин отказывалась узнавать.

Пока вперед не вышел первый министр, пока не поведал народу о вероломстве, о предательстве драгоценной супруги, о ее желании убить императора, чтобы скорее посадить сына на трон, об обещанных генералу Яо богатствах за помощь в ее черном богомерзком деле. После первый министр выразил волю императора покарать предателей и о его сомнениях в верности драгоценной супруги. Почему она выбрала генерала Яо для своих подлых замыслов? Не состояла ли она с ним в запретных отношениях? А дети драгоценной супруги? Не плоды ли они предательства?

Цзин Ци, казалось, морщилась не от ссадин и не от оков на ее нежных запястьях. Обвинения в супружеской неверности били ее больнее хлыста. Лин была уверена, ее мать согласилась бы на самую болезненную казнь, если бы ей пообещали избавление от публичного позора.

Лин до последнего отказывалась признавать то, что вот-вот должно было произойти. Даже когда обезглавленное тело генерала Яо оттащили в сторону, а его место у плахи заняла Цзин Ци, Лин верила, что отец вот-вот остановит происходящее. Скажет, что передумал. Заменит казнь изгнанием. Но палач уже занес топор, а император не шелохнулся.

— Лань Лин!

Ее имя, пропитанное ужасом, пронеслось по северному двору. Чжэньян заметил ее. Сорвавшись с места, брат побежал к Лин через всю площадь. Толпа заволновалась, пошла волной. Чжэньян упал перед Лин на колени, прижал к себе с такой силой, что ее ребра заныли.

— Не смотри. – шептал ей брат. – Не смотри. Не смотри. Не смотри. Не смотри.

Топор опустился.

И вместе с Цзин Ци умер и Чжэньян.

***

Они жили в Красном тереме, теперь вдвоем с заметно поредевшим штатом прислуги и урезанными деньгами на содержание. Дети предательницы, возможно, плод измены, они стали презираемы всеми. Красный терем пришел в запустение. Раньше Цзин Ци следила за садом, за порядком в доме, чтобы прислуга не халтурила при уборке, и не забывала чистить пруд. Теперь же Лин находила пыль там, где раньше ее не было, а в засорившемся пруду умерли все карпы.

Чжэньян пугал ее. Сон Лин стал прерывистым, она просыпалась посреди ночи, и в темноте ей мерещилась темная повязка на глазу брата. Ей снилось, как отец убивает их мать, а Чжэньян убивает Лин. Разными способами, она знала их множество. В основном из книжек, но многое ей доводилось видеть и вживую.

Однажды служанка расчесывала ей волосы, чтобы уложить в прическу. Чжэньян сидел неподалеку за письменным столом, изучая трактаты, которые ему очевидно уже не понадобятся. Если раньше только отец угрожал лишить его трона, то теперь весь дворец ненавидел сына императрицы-изменницы. Деревянный гребень скользил меж черных прядей, пока зубчики не зацепились за спутанный узел. Голова Лин от неожиданности дернулась назад.

— Осторожнее, больно же! – сказала она служанке. Та проблеяла извинения и продолжила расчесывать пряди.

Чжэньян поднялся.

— По-твоему, так можно обращаться с принцессой? – поинтересовался он обманчиво-спокойным тоном. Лин слышала этот тон у отца и знала, что ничего хорошего он не предвещает.

— Нет, мой принц, конечно, нет. – затараторила служанка.

Меч выскользнул из ножен и лишил ее головы. Та упала прямо в ноги Чжэньяну. Лин застыла с широко распахнутыми от удивления и ужаса глазами. Спина ее напряженно и неестественно выпрямилась. Служанки позади нее так низко склонили головы, что подбородками уперлись в грудь. С их губ слетали всхлипы и спутанные мольбы о пощаде.

— Ты. – Чжэньян указал на крайнюю служанку. – Бери гребень и делай моей сестре прическу. Если принцессе не понравится, отправишься следом за ней.

Больше Лин не издавала ни звука, даже если ей случайно делали больно.

Ее каллиграфия и вышивка оставались плохи, хоть она больше и не пропускала занятия. Музыкальные инструменты в руках Лин превращались в скрежещущие оружия пыток. В конце-концов, один из ее наставников пришел жаловаться Чжэньяну.

— Мой принц, вы должны принять меры. Ваша сестра, она… не может освоить ни одного искусства, необходимого для женщины из благородной семьи. Позвольте даже заметить, что никто не возьмет ее замуж, если так будет продолжаться!

Чжэньян одарил его тяжелым, потемневшим от гнева взглядом.

— Хочешь сказать, моя сестра бездарна? – его тон обещал смерть, если бы наставник ответил утвердительно. Но старик не был безумцем.

— Я не смею такого говорить, мой принц. Я лишь…

— Лань Лин – сестра императора. На ней женится любой, на кого она укажет пальцем. Кто посмеет ей отказать?

Старик молчал, но, поняв, что каждая секунда промедления с ответом приближает его к смерти, поспешно согласился:

— Никто, мой принц. Вы совершенно правы. Я больше не побеспокою вас.

Не все были так умны, как этот старик. За несколько лет Чжэньян уменьшил количество слуг в Красном тереме вдвое. Среди прислуги остального дворца Красный терем стал проклятым местом, которым пугают новеньких и куда ссылают провинившихся. Лин же окончательно забросила и вышивку, и каллиграфию, и музыку. Чжэньян подарил ей два кинжала и показал, как пользоваться ими. Лин спала в обнимку с ножами, но даже оружие не могло разрезать кошмары. Однажды ее крик после очередного страшного сна разбудил Чжэньяна. Брат присел на край кровати, как делал, когда она была совсем маленькой, и сказал:

— Зачем тебе оружие, если ты не пускаешь его в ход? Запомни, Лин, держать кинжал мало. Ты должна уметь пустить его в ход.

Лин покачала головой.

— Нельзя убить свои страхи.

— Можно. Все твои страхи породило нечто, существующее в реальности. И вот его ты убить можешь. Не позволяй тому, кто породил твой страх, ходить с тобой по одной земле. Ты должна убить монстра под кроватью, чтобы больше не бояться ничего.

— А ты… убил свой кошмар?

Взгляд Чжэньяна стал странным, задумчивым и обращенным куда-то сквозь Лин.

— Нет. Но скоро я это сделаю.

Он сделал то, что четыре года назад попыталась совершить Цзин Ци и за что поплатилась головой. Чжэньян избавил их от отца. От братьев. От их матерей. Ошибка Цзин Ци была в том, что она позволила слишком большому количеству человек узнать о заговоре. Она собирала союзников. Один из них испугался и доложил императору о готовящемся покушении в обмен на прощение. Чжэньян поступил иначе. Его союзниками были старый наставник, обучавший принца бою на мечах, и его сын, молодой солдат.

Втроем они входили в один двор за другим, убивая наложниц, их детей, стражу и прислугу. Внутри дворца стражи всегда было мало. Солдаты в основном охраняли дворец от вторжения снаружи. Внутри же жили старики-министры, евнухи-лекари, женщины и дети. Пары охранников на каждый двор хватало, чтобы разнимать драки меж наложницами, случавшиеся крайне редко. До сего дня история не знала случая, чтобы принц за одну ночь вырезал всю свою семью.

Чжэньяна короновали на следующий день. Дворец погрузился в оцепенение, в какое впадает маленькое животное перед крупным опасным хищником. Каждый житель дворца знал: для человека, убившего отца и братьев, жизнь всех остальных не стоит и медяка. И Чжэньян доказывал, что страх перед ним не бесплоден. Сначала он казнил палача, обезглавившего Цзин Ци. Затем первого министра, озвучившего приговор. Затем всех друзей и самых верных подданных отца. Министров, симпатизировавших другим детям покойного императора. Слишком болтливых слуг. Всех, кого подозревал в неверности.

Каждого он приговаривал к особой казни, позволял Лин выбрать, как умрет тот или иной осужденный. Когда же во дворце не осталось врагов, точнее, Чжэньян уже не мог их найти, он придумал новую забаву. Лань Лин росла и становилась девушкой. Чжэньян объявил, что намерен выдать ее замуж. Съехавшиеся со всех провинций сыновья чиновников и знатных торговцев собирались во дворце. Чжэньян заставлял их соревноваться друг с другом, но в итоге казнил всех, оскорбившись, что к его сестре пожаловали недостойные. На недовольство семей был один ответ – убийство этих семей.

Правление Чжэньяна было коротким. Лань Лин оборвала его, когда ей исполнилось шестнадцать. Только к шестнадцати она набралась достаточно смелости, чтобы посмотреть в лицо страху. Она долго смотрела на собственный ужас, пока не обнаружила, что у монстра под ее кроватью лицо Чжэньяна.

Она любила его, несмотря на то, каким чудовищем он был. Но Чжэньян стал монстром не только под ее кроватью. Вся империя спала и страшилась императора. Лин никогда не оправдывала себя благородными мотивами вроде заботы о стране и спасении народа. В ту ночь, когда она пробралась в спальню брата и вонзила клинок ему в сердце, она спасала себя. Убив монстра под своей кроватью, Лань Лин больше не боялась ничего.

Чжэньян не был первым, кого она убила. Во второй раз занести клинок оказалось легче, чем в первый.

Лин короновали на следующий день, как и ее брата пару лет назад. Глядя в зеркало на собственное бледное, осунувшееся лицо с темными кругами под глазами, она видела лицо Чжэньяна. Когда-то в детстве, когда он втайне от матери и наставников катал ее на лошади, Лин сказала:

— Когда я вырасту, я стану такой же, как ты.

Она выросла, и стала такой же, как он.

И для царства Юэ настали темные времена.

***

Настоящее

— Если тебе не понравился спектакль, надо было просто сказать.

Цзяньлэ нашел ее в узком темном проулке, куда выбрасывали отходы. От бесформенных куч тянуло гнильем. Лин сидела рядом с разбитой бочкой, взгляд направлен в никуда. Ей понадобилось время, чтобы вернуться в настоящее и заметить лекаря.

Да, в этом-то и проблема. Ее прошлое слишком реальное, ощутимое, а настоящее – неосязаемое и неуловимое. Она все еще живет «там», ее «здесь» зыбкое и неустойчивое.

Лин не ответила. Цзяньлэ и сам понимал, что дело не в оскорбленном чувстве прекрасного.

Со вздохом Лин поднялась, выталкивая себя из пучины воспоминаний в шаткую реальность.

— Вернемся в храм? – спросила она, меняя тему.

— Помолиться детям инцеста?

— Ой, заткнись.

Она ткнула его локтем под ребра, и Цзяньлэ подавился смешком.

Глава 6. Сеять раздор

Фестиваль цветущих лотосов проводился во всей империи каждое пятнадцатое число седьмого месяца. В этот день вскрывали лучшее вино, а на стол обязательно подавали блюда из корней лотоса. По улицам проходило шествие из артистов, жонглеров, танцоров на ходулях, их цветастые наряды смешивались с толпами горожан, надевших свои лучшие одеяния. Музыканты трубили в гуань и флейты, звуки гонга пугали пролетавших над празднеством птиц, а белолицые девушки на ходулях осыпали головы зевак розовыми лепестками.

У водоемов было не протолкнуться: весь город высыпал на каменные дугообразные мостики посмотреть, как расцветают символы чистоты и божественного начала. С наступлением вечера на озера спускали фонарики в виде лотосовых цветов, но уже утром меж зелени перепончатых листьев покачивались первые фонарики.

Весь город звенел праздничными четками и пестрел разноцветными лентами.

…и полнился вооруженными до зубов стражами. Патрули группами по пять человек обходили улицы, следя за порядком среди людей. За демонами присматривали жнецы храма Цилинь. Юноши в черных одеждах преследовали праздничные шествия, кружили меж торговых лавок и наблюдали за представлениями на площадях. Везде, где собиралась толпа, где могла укрыться нечисть, смешаться с людьми в причудливых костюмах, незаметно подманить ребенка в темную узкую улочку, увести девушку или юношу, жнецы усиливали контроль.

Лин слонялась по улицам с Тайсэном и Цзяньлэ. Принц шел между ней и лекарем, потому что эти двое успели в очередной раз повздорить накануне праздника.

Началось все с того, что Цзяньлэ внезапно спросил:

— Кто ты такая, Лань Лин?

Он обронил это невзначай, не отрывая глаз от толкушки, раскатывавшей сухие листья в порошок. Но Лин мгновенно напряглась.

Она долго не отвечала, надеясь, что лекарь не станет развивать тему, но он с напором продолжил:

— Не пойми меня неправильно. Не так часто встретишь девушку, владеющую оружием и путешествующую в одиночку. Я лишь хочу знать, каких проблем ожидать.

— Честность за честность. Кто ты такой?

Цзяньлэ поднял на нее взгляд, явно удивленный.

— Я? Почему ты…

— Ты неплохо ориентируешься в ядах. Никогда раньше не видела паралитиков в виде мази. Твое ведь изобретение.

— Я лекарь. Любое лекарство в неверной дозировке становится ядом. Моя работа знать дозировку.

— Это не ответ.

Цзяньлэ высыпал листья в баночку и плотно закрутил крышку, после чего поставил ее в один из кучи одинаковых ящичков в шкафу из темного дерева. Все ящички изнутри покрывал слой лака, чтобы уменьшить риск протекания хранящихся там составов. Ступки и колотушки после каждого использования тщательно промывались. Как Цзяньлэ и сказал – любое лекарство могло стать ядом.

Лекарь молчал так долго, что Лин подумала, он не ответит, но после долгой паузы Цзяньлэ все же заговорил:

— Отца я не знаю. Лекарскому делу меня учила мать. Когда она оставила меня, я жил у местного аптекаря. А встретив Тайсэна, пришел с ним сюда. Только и всего.

Что-то подсказывало Лин, что не «только и всего». Если бы мать Цзяньлэ была из знатной семьи, ее сын не торчал бы на содержании у аптекаря или лекаря при храме. А если она из простонародья, то откуда у нее столько блистательных познаний в медицине и ядах, когда половина горожан не умеет читать?

— Твоя мать умерла?

Цзяньлэ тяжело вздохнул, показывая, насколько бестактный заданный вопрос.

— Не умерла. Просто ушла.

— Все интереснее и интереснее.

— Твоя очередь.

Лань Лин не собиралась ему врать. Но замялась, раздумывая, какую правду сказать. Она была императрицей, мятежницей, наемной убийцей, пару раз попадала в рабство в Цин…

— Я – дочь императора. – наконец объявила она.

— Я не шутил, Лин. Скажи правду.

— Это абсолютнейшая правда.

Цзяньлэ долго смотрел на нее со злостью и обидой. Он-то сказал ей правду, а вот она, по его мнению, очевидно и беззастенчиво врала, откровенно издевалась. Лекарь всучил ей опустевшие склянки.

— Иди промой. – буркнул он. – Займись делом, совсем уже тронулась от безделья.

Пока Тайсэн патрулировал, а Цзяньлэ присматривал диковинки у торговцев, Лин наслаждалась жизнью. Ей давненько не доводилось посещать ярмарки, и она пробовала все: рисовые цзунцзы, паровые булочки с начинкой, танхулу, пряники и фрукты. Каждый раз, когда ей приглядывалась какая-нибудь побрякушка, она протягивала ладонь к Цзяньлэ и не убирала до тех пор, пока он не вкладывал туда монетку.

Так, рядом с нефритовым жетоном храма Цилинь на ее поясе к обеду повисло с десяток колокольчиков. Нефритовые жетоны храм выдавал всем жнецам и прихожанам. Монахи верили, что при приближении демона нефрит нагревается, сигнализируя об опасности.

С одной из улиц раздались крики. Лин, Тайсэн и Цзяньлэ одновременно обернулись. Парочка жнецов схватила юношу и уводила с торжества, а полная женщина, скорее всего, его мать, в слезах и на коленях умоляла пощадить парня. Лин умыкнула с прилавка яблоко, пока все отвлеклись на переполох, надкусила, разжевала. Парень не был демоном. Скорее дурачком, заключившим с демоном сделку в обмен на удачу, помощь с экзаменом или еще какую ерунду.

— Зачем устраивать такое в праздник? – поморщился Тайсэн.

— Назидание никогда не бывает несвоевременным. – с умным видом ответил ему стоящий рядом мужчина.

— Я не понимаю, почему мы так обходимся с людьми, которых должны защищать. – произнес Тайсэн. – Демоны не заслуживают ни жалости, ни сочувствия. Но зачем мы наказываем людей, которые могли быть попросту обмануты?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Город иллюзий и чар»

2

Число 4 в китайском языке созвучно со словом «смерть»

3

Один ли равен пяти сотням метров

4

Чем больше у лиса хвостов, тем он древнее и сильнее

5

В имени Лань Лин иероглиф «лань» означает «орхидея»

6

Один чжан равен примерно трем метрам

7

Цунь – около 3 см

8

Засахаренные фрукты или ягоды на палочке