Сказ о возрождении феникса. Бессмертная

Он действительно хотел, чтобы ее история длиной в три века наконец подошла к концу. Жестоко заставлять кого-то жить столь долго. Тем более кого-то вроде Лин, неспособного вышивать бегущее время нитью на шелке где-нибудь в горах, в покое и уединении. Ее жизнь всегда кипела и рисковала перегореть слишком быстро.

— А теперь прошу, отдай мне вещь, что привела тебя сюда. Подобный артефакт не должен был оказаться на земле, тем более – в руках демона.

Лин вложила бумажного журавля в протянутую руку небожителя, запоздало подумав, как ей вернуться на землю.

Прежде, чем Лин выдавила хоть слово, небожитель коснулся сложенными указательным и средним пальцами ее лба. В тот же миг Небесные чертоги рассыпались на мириады осколков и закружились в безумном танце, унося Лин в мир людей.

Глава 3. Увести овцу легкой рукой

Пантеон выплюнул ее в самой чаще леса.

Плотно сомкнутые ветки деревьев немного смягчили падение, но Лин все равно шарахнуло о землю так, что кости в ее исхудавшем теле опасно задрожали. Лин поднялась и отряхнулась.

— Гребанные отродья. – выругалась она, озираясь.

Ее обступали деревья, деревья и снова деревья, ни намека на место, куда забросил ее Шэнь. Густые кроны бросали тень на влажную землю, изрытую уродливыми корнями. Колючие кустарники ощерились шипами. В короткой щетине травы не спрятаться опасным пресмыкающимся, вроде громокобры. В таких лесах водились хищники крупнее.

Лин удостоверилась, что не потеряла кинжалы при падении. Одной проблемой меньше. Но у нее их было несколько.

Во-первых, ее пустой желудок, этот капризный алчный ублюдок, желающий получить что-нибудь существенней чая из Хуаньмэйчжоу. Бессмертное тело не нуждалось в еде и воде, жизнь в нем поддерживало проклятие. Но человеческие привычки брали свое.

Вторая, и самая главная проблема – предстояло подумать о том, как убить существо, вселяющее ужас в пантеон.

Лин закатала рукав обветшавшего халата и осмотрела вьющиеся по руке письмена проклятия. Ее неподъемное бремя одновременно ее единственная защита. Даже если Девятихвостый испепелит ее тело, превратит в горстку пыли, ему не разрушить проклятие Небес. Цунь за цунем, кусочек за кусочком, оно соберет тело Лин воедино. Пока воля богов не будет исполнена.

Лин решила, что подумает об этом позже. Для начала ей нужно отыскать тысячелетнего демона, которого никто не видел больше трех веков.

С верхушки сосны открывался вид на спрятавшийся за пологим холмом город. Изогнутые крыши из черной черепицы протянулись до самого горизонта, над городской стеной развевался золотой флаг империи Тянься.

Поднебесная империя стояла на трех островах: Хань, Цин и Юэ. Царство Юэ опоясывали Ребра – торчащие из воды скалы, представляющие собой ничто иное, как драконьи кости. Часть из них скрывалась под водой, угрожая ходящим мимо судам. Ребра отрезали Юэ от других островов, суда к острову ходили реже, и карающая длань императора не дотягивалась до самых восточных земель. Юэ облюбовали пираты, работорговцы, наемники. И нечисть.

На востоке дома не строили выше пары этажей, не громоздили друг на друга уровень за уровнем. Город за лесом походил на огромный термитник, и Лин поняла, что волей Шэня оказалась на западе, в Хань.

Она двигалась в сторону города, на юг. Вдруг все ее тело инстинктивно напряглось. В мгновение ока воздух стал тяжелее и загудел от напряжения. Лин задрала голову. Отрезки неба, просвечивающие сквозь кроны деревьев, выглядели, как обычно. Но, если присмотреться, можно было заметить легкие волны, напоминающие круги на воде. Кто-то воздвиг защитный контур. Его использовали, чтобы оградить себя от демонов и духов. Или чтобы запереть их в пределах контура.

Лин не была демоном, но и человеком перестала быть очень давно. Защитный контур реагировал на проклятие на ее теле.

Слева послышались возбужденные голоса. Лин прислушалась. Насчитала троих, но, когда подобралась ближе, обнаружила шестерых. Все вооружены до зубов.

Юноши были облачены в черное, цвет храма Цилинь. Его служители, лицемерные убийцы, упрямо звали себя монахами, а тех, кто марал руки вместо них, убивая по указке – жнецами. Храм служил императору, уничтожая демонов на его земле.

Пятеро жнецов склонились над своим изрядно помятым собратом, вид он имел побитой собаки. В волосах путались комья грязи и листва – парня вываляли в грязи и хорошенько приложили, судя по набухающей щеке. Присмотревшись к нему, Лин узнала принца Мингуана, сына прежнего императора и брата нынешнего. Изгнанника, которого отвергла родная кровь. Щенка, выброшенного из дворца за попытку убийства Сюаньцзана, главного монаха храма Цилинь.

Лин видела его лишь однажды, в день рождения нынешнего императора Чжоу, когда праздничная процессия прошлась по улицам столицы, сопровождаемая фейерверками и боем барабанов. Подобные зрелища проводились лишь по особым случаям и всегда собирали толпы зевак. Это был последний день рождения императора и последнее шествие в его честь. Спустя несколько месяцев монах Сюаньцзан решил, что простолюдинам воспрещено лицезреть лик избранника богов.

После побега принца Мингуана, жнецы разыскивали его по всей империи. Но попробуй найди призрака: в народе принц известен под именем Мингуан, а истинное имя, данное при рождении, знают лишь члены его семьи, уменьшенной жнецами храма Цилинь до одного человека. Портреты императорских особ писать запрещено. Народ и вовсе позабыл, как выглядит принц. И все эти годы он был под носом у Сюаньцзана, носил форму его ищеек и наверняка назывался настоящим именем, полученным от родителей.

И теперь Лин смотрела прямо на него и не могла поверить своим глазам.

Потомок человека, захватившего ее страну. Потомок первого императора, объединившего три раздираемых междоусобицами царства в единую империю. Человека, отнявшего у Лань Лин все. Тот самый, что осмелился оскалиться на храм Цилинь. Этот человек не мог быть таким жалким.

Напряженная поза принца кричала о его страхе, рука, подрагивающая рядом с рукоятью меча, раззадоривала хищников, что готовились стаей броситься на жертву.

Принц атаковал первым. Он бросился на жнеца с вытянутым, словно у хорька, лицом, но путь ему преградил громила. Победитель был предрешен заранее. После недолгой возни принца снова вываляли в земле и листве. Когда он попытался встать, тяжелый кулак повалил его обратно, с хрустом сломав нос. В свите Хорька одобрительно засвистели.

Не то чтобы Лань Лин собиралась стать благодетельницей. И она никогда не мнила себя защитницей невинных. Но один из жнецов воздвиг заслон, пределы которого покинуть она не сможет.

Если я поколочу их, барьер ведь должен упасть?

Когда она вышла на поляну, к ней обратились шесть пар удивленных глаз. Прихвостни Хорька похватались за мечи, но застыли в неуверенности: Лин не выглядела опасным противником. Молча она помогла принцу подняться. Ему давно стоило уяснить: гордость – не для изгнанных принцев.

— Твоя знакомая, Тайсэн? – усмехнулся тот, что валял его по земле. Истинное имя принца Мингуана – Тайсэн, про себя подметила Лин. – Вечно ты подбираешь всякую дрянь с улиц. То твой чахлый лекарь, то эта маленькая шлюха.

Лин перевела на него взгляд. Вблизи его лицо показалось ей еще отвратительнее, чем издалека. Тонкая, надменная морда.

— Доставай свой меч. – произнесла она ровно. – Я нанесу тебе тысячу порезов, и ты подохнешь, умываясь кровью.

Повисло молчание. Такое долгое, что Лин намеревалась уже повторить последние слова, но тут голова Хорька запрокинулась и тишину разорвал издевательский хохот.

— Она еще и сумасшедшая? Тебе нравятся полоумные? Ты хоть знаешь, с кем говоришь?

— С кем? – без особого интереса спросила Лин.

На глазах Хорька от смеха выступили слезы.

— Ты говоришь с Наньяном из рода Цзин.

— Впервые слышу.

Наньян изумленно дернул мелким носиком.

— Ах ты…

— Хватит. – отрезал Тайсэн, заслонив Лин плечом. – Перестань. Можешь издеваться надо мной, но эта барышня тебе ничего не сделала. – он обернулся к Лин. – как ты очутилась здесь?

Лин пожала плечами.

— Охотилась. Почему бы нам не сделать это вместе?

Лицо Хорька перекосило.

— Проваливай отсюда, побродяжка. Здесь мужчины охотятся на демонов. Один из них – знаменитый Висельник, плетущий сети смерти.

— Но мы же охотились на лиса! – внезапно возразил один из жнецов.

Его заставили замолчать.

Наньян недовольно поджал капризные губы и нехотя процедил:

— Да, среди демонов был и лис. Эта мерзкая рыжая шкура гоняет нас уже битый час!

— То есть таких сильных и умелых мужчин заставила побегать одна облезлая лисица? – усмехнулась Лин.

— Он очень опасен. – возразил Наньян. – Не меньше четырех хвостов, а то и все шесть4.

— Но я насчитал всего два! – снова крикнул жалкий провокатор, и замолчать его заставили настойчивей.

Лин глубоко поклонилась, сжав одну руку в кулак и обхватив ее ладонью второй. Не разгибаясь, она почтительно, насколько смогла, сдерживая сочащийся из слов яд проговорила:

— Для меня будет честью охотиться рядом с сыном рода Цзин.

Тайсэн недоверчиво покосился на Лин. Помятый, вывалянный в грязи, с распухшим носом и кровавой коркой у ноздрей.

— Барышня, ты серьезно? – шепнул он Лин.

— Конечно нет. Сломаю ему нос при первой же возможности.

***

Они разделились. Лин отправилась к западу вместе с Хорьком и одним из его своры. Она не собиралась тратить время на поимку демонов, это развлечение для жнецов храма Цилинь. Лин лишь действовала по принципу «разделяй и властвуй», или, точнее «разделяй и бей». Со всей стаей она бы не справилась, а вот колотить по одиночке, пока под руку не попадется тот, кто воздвиг барьер – другое дело.

Шли в тишине, только трава шелестела под ногами и хрустели ветки.

— Нас слышно за десяток ли, – Лин обернулась на переговоры птиц-доносчиков, своими трелями возвещавших об их приближении, – так лиса не поймать, он наверняка уже вырыл нору и свернулся там.

— И не надейся, побродяжка. – проворчал громила. – Он крутил перед нами хвостами, даже когда в него летели стрелы.

Наньян ткнул его в бок, явно не желая вспоминать позорный факт лицезрения лисьего зада в своей биографии.

— Не нравится мне, что этот урод притих. – вновь заговорил его спутник.

Дальше они опять шли молча.

Лин ощутила легкое дуновение, движение слева. Инстинкты и отработанные на тысячах тренировок навыки помогли ей уклониться, когда Хорек внезапно атаковал. Извернувшись, она выхватила кинжал и направила в сердце противника, не церемонясь. Их двое, она одна. И ей не нужны дополнительные причины, чтобы прикончить ублюдка.

Острие распороло ткань на груди и оцарапало кожу. Наньян отскочил, зажимая рану.

— Ты чего, побродяжка. – захохотал он. – Мы ведь просто шутили.

Но, вопреки его словам, его спутник направил на нее меч. Лин встретила его кинжалом и пустила удар вскользь, заходя за спину. Жнец успел развернуться и отразить атаку. Они кружили, как звери, иногда делая выпады, чтобы проверить оборону другого. Пока Хорек и напарник не атаковали одновременно. Лин успела выхватить второй кинжал и развернуть их на противников. Но вместо того, чтобы валить ее на землю и добивать, они толкнули ее. Лин отлетела на несколько шагов, но устояла на ногах. Не сразу поняла, что произошло, только услышала свист и ощутила резкий рывок.

Ее подбросило вверх, плетение из золотых нитей впилось в кожу. Она повисла на дереве в сети, в которую ловят демонов. Хорек смотрел на нее, запрокинув голову и светясь от удовольствия.

— Мы ставили сеть на лиса, но ты куда лучшая добыча. Разделавшись с демонами, я принесу твою порченную шкурку принцу.

Лин не кричала, не барахталась и не проклинала его. Не собиралась доставлять Хорьку такую радость. Но мысленно костерила себя на все лады. Жнецы охотились здесь, почему она не подумала о ловушках?!

— Повиси немного, пока сильные и умелые мужчины поймают одну рыжую шкуру.

Лин смотрела на удаляющиеся спины, а после уселась поудобнее, перехватила кинжалы и принялась пилить сук. Золотую нить не могла разрезать и крепчайшая сталь.

Она зависла на высоте роста где-то трех с половиной взрослых мужчин и предвосхищала болезненное падение. Стараясь не думать об этом, Лин представляла, как превратит лицо Хорька в кровавое месиво.

Трава под ней зашевелилась. Лин подумала, что на нее набрел кто-то из свиты, но, когда опустила голову, увидела яркую рыжую шерсть и два хвоста. Лис замер, заметив ее.

Некоторое время они просто таращились друг на друга, удивленные в одинаковой степени.

— Кажется, ваш союз распался. – притворно-скорбно заметил лис.

— Заткнись. – огрызнулась Лин. – Сейчас я спущусь и сниму твою вонючую облезлую шкуру.

— Ах, прекрасная орхидея! Как жаль, что ты сделана изо льда5!

Лин захотелось метнуть в лиса кинжал, но она была не в том положении, чтобы разбрасываться оружием. Она принялась пилить сук энергичнее.

— И кстати, я вовсе не облезлый!

Лис даже повертелся, показывая, что нигде не словил стригущий лишай, а после унесся, смеясь.

Лин пилила и пилила, пока сук не затрещал, и сеть не влетела в ствол. Лин глубоко вдохнула и перерезала последние волокна, держащие ее на весу.

Приземление оказалось болезненней, чем она рассчитывала. В полете Лин попыталась сгруппироваться, но все равно упала на плечо. Послышался хруст. Лин сцепила зубы, чтобы не закричать от прострелившей плечо боли.

Ты умрешь, гребаный Хорек, умрешь мучительно.

Лин с трудом села. Морщась, ощупала руку.

— Один хрен, или сломана, или вывих. – прошипела она себе под нос и изо всех сил дернула за кисть.

Снова боль, хруст, и кость встала на место. Лин промычала пожелания Хорьку и его предкам покрыться гнойниками, после чего встала на ноги. Рука пульсировала, но слушалась.

Лин свернула к северу, куда ушел Тайсэн с двумя сопровождающими. Наверняка он тоже уже болтается в сети.

Ловушки на демонов обычно ставили с определенным интервалом, так что общий рисунок походил на паучью сеть. Когда Лин едва не угодила на дерево, поняла, что Хорек знать не знает ни о какой системе. Двигаться Лин стала осторожнее.

— Эй, вот она! – крик распугал рассевшихся на ветках воронов.

Не может ее удача быть так плоха.

Над макушкой Лин просвистела стрела. Развернувшись, она метнула кинжал на голос, и тот со стуком вошел в плоть. Парень упал, дико вопя:

— Сердце! Мое сердце...

Хруст веток и обрывки фраз – его напарник приближался. Лин выдернула кинжал и приложила к ране руку парня, бросив:

— Зажимай, если не хочешь умереть. И сердце с другой стороны.

А после бросилась со всех ног, виляя из стороны в сторону, когда стрелы летели ей в спину.

Впереди показался овраг и Лин нырнула в него, проскользила вниз, тормозя падение пяткой сапога. Оказавшись снизу, Лин юркнула в дебри…

И нос к носу столкнулась с нечеловеческим существом.

Это был юноша в голубовато-белых, измазанных грязью и кровью одеждах. Издалека его можно было бы принять за человека, но вблизи Лин ясно видела переливающуюся бледную чешую на щеках, необычно широкие зрачки в нечеловеческих круглых глазах. Перепончатые руки прижимали к груди свернувшуюся в комок змею.

Парень-рыба вытаращился на нее, крепче прижал змею к груди и собирался закричать. Лин мигом зажала ему рот: сверху зашевелилась трава, а после звуки стихли. Лин понадеялась, что преследователь предпочел жизнь товарища поимке безумной девицы с ножами.

— Я сейчас уберу руку, и ты не издашь ни звука. – прошипела Лин.

Дух активно закивал головой. Лин же отступила на шаг.

— А теперь беги. Я сделаю вид, что не видела вас двоих.

Дважды повторять не пришлось. Лин смотрела вслед беглецам и думала, зачтется ли ей проявленное милосердие к карме. В конце концов, когда воля Небес будет исполнена, а проклятие – снято, Лин еще предстоит перерождение. Время подумать о своей душе.

Выследить Хорька ей не составило труда. Вытоптанная трава, нещадно разрубленные кусты и зарубки на деревьях – кажется, кто-то был не слишком удовлетворен результатом охоты.

Первое, что увидела Лин – Тайсэн, еще более потрепанный, чем раньше. Зажимая кровоточащую рану на боку, он припал к дереву и тяжело дышал. Изо рта стекала тоненькая струйка темной крови. В паре шагах от него валялся сопровождающий.

Хорек и громила застыли напротив.

Второй успел лишь обернуться на шорох, когда его бедро обжег росчерк стали, а меч сбили с пояса. Рукоятью его же меча Лин ударила в висок, и юноша повалился на землю.

— Нет, стой! – выкрикнул Тайсэн, но его проигнорировали.

Наньян выхватил стрелу, натянул тетиву и направил на Лин. Наконечник смотрел ей в грудь. Острие обнаженного меча вжималось в ткань черных одежд чуть выше пупка. Лин оскалилась.

— Лук бесполезен в ближнем бою. – лениво протянула она. – Так что либо хватай стрелу и пытайся меня заколоть, либо не позорься.

— Ты не посмеешь меня тронуть. – Хорек опустил оружие. – Я – один из лучших адептов храма Цилинь, меня признал сам Сюаньцзан…

— Давай без регалий.

— Если хоть волос упадет…

— Кто узнает, что это была я?

Прожигая ее полным ненависти взглядом, Хорек отшвырнул лук, снял колчан и отправил следом.

— А теперь перевяжи своего подхалима, ты же не хочешь, чтобы он истек кровью и помер?

— Барышня, остановись! – Тайсэн отлип от дерева и сделал два прыжка к ней на здоровой ноге. Вторая, вывернутая под пугающим углом, влачилась за ним. – Он мне ничего не сделал, здесь демон!

— Нет здесь никаких дем…

Лин осеклась.

Она его почувствовала.

Темная энергия настолько плотная, что озноб берет. И смрад, душный и едкий. Он пах как мертвец, пролежавший во впалой листве, сгнивающий и кишащий личинками.

К ним приближался вепрь. Огромная туша с длинным жестким ворсом и алыми глазами навыкате приметила их. Его клыки были размером с предплечье Лин.

— Бегите. – сказала она Наньяну. Он обделен благородством и точно не станет геройствовать.

Хорек подхватил сопротивляющегося Тайсэна и поволок прочь.

Лин держала вепря взглядом. Порой хищники и крупные звери даже не встречаются в бою. Они смотрят друг другу в глаза, бросают вызов, и между ними происходит безмолвная борьба. Они выясняют, кто сильнее. Лин смотрела в упор, в руках сжимая по кинжалу. Она силилась глазами показать: я сильнее. Свирепее. Уходи. Уходи, и останешься жив.

Что ж, Лин убедила его, что она не жертва. Тот, что убегал от него – вот, кто его дичь.

Тяжелая неповоротливая туша вспорола копытами землю и бросилась к Хорьку. Лин побежала наперерез, выронила кинжал, чтобы одной рукой ухватиться за торчащий клык, второй вонзила кабану под подбородок, и на миг их глаза встретились.

На миг, после которого у Лин в глазах потемнело. Вепрь врезался ей в живот. Лин упала на землю, внутренности скрутило, и ее вырвало на собственную грудь. Лицо накрыла тень – Лин перекатилась, и копыта твари вмяли землю. Лин выхватила кинжал из сапога, вскочила на ноги и прыгнула на вепря. Обхватила его ногами, впилась зубами в жесткую щетину и колола его острием. Вепрь издавал леденящие душу вопли, верещал, как свинья на убой, метался и бился.

Лин уколола не меньше двух десятков раз, пока вепрь не завалился на бок и перекатился. В последний момент Лин отскочила, чудом не превратившись в фарш под неподъемной тушей. Зашла со спины, нанесла несколько быстрых, точных ударов. Вепрь взвыл. Он разбрызгивал густую, горячую кровь. От кислого металлического запаха мутило.

Их сражение превратилось в череду ударов, чавканья плоти и пронзительного поросячьего визга. В пылу борьбы Лин не чувствовала боли и не замечала ран, но несколько она все же получила: теперь только одна ее рука могла сжимать кинжал, вторая будто лишилась кисти. По спине текло больше крови, чем было пролито у вепря. Лин промокла от крови и пота, залитая густой жижей одежда прилипла к телу, кровь брызнула в лицо. Лин стерла ее с бровей, пока не полилось в глаза, перевела дух и кинулась в атаку, пока дух не успел перевести вепрь. В какой-то момент тварь попыталась спастись бегством, поняв, что нелепое тонкое животное на двух конечностях опаснее нее. Лин нагнала и добила вепря несколькими ударами. Вепрь упал, жизнь хлестала из него вместе с кровью, растекалась по примятой траве. Лин выдернула кинжал из подбородка, вепрь издал предсмертный визгливый стон и затих.

Лин дотронулась до зверя, убеждаясь, что он больше не дышит. Сама она содрогалась от тяжелого дыхания.

Застывший в нескольких чжанах6 Хорек таращился на нее со смесью ужаса и отвращения.

— Из рода Цзин ты или еще каких кровей, – прохрипела Лин, с трудом переводя дух, – еще раз назовешь меня иначе, чем «Лань Лин», и я убью тебя.

***

Путь до города осложнился раненым принцем, повисшем на плече Лин. Позади тащился Хорек, поддерживая прыгающего на одной ноге громилу.

Ковыляли они молча, но мысленно Лин прокляла и принца, и жнецов, и даже Ткачиху, что сплела ее нить судьбы. Мастера изящных речей назвали бы юношу стройным и статным, как кипарис, но этот красавчик весил, как откормленный хряк. Лин взмокла, и от соленого пота раны невыносимо щипало. Когда вепрь успел исполосовать бивнями ей спину?

Вывеска на городской стене гласила «Оуян», и Лин окончательно убедилась, что пантеон перенес ее на земли острова Хань.

Пестрый людской поток принял их, смешал с собой. Если кто и озирался на залитую кровью девицу и корчащихся от боли жнецов, то тут же забывал, поглощенный царящим вокруг хаосом.

Запах корней лотоса смешивался с ароматом жареных утиных лап и вливался в какофонию из острого тофу, бобовых пирожков и потрохов. Мимо проносились хохочущие ребячьи стайки. Над головами вспыхивали яркими красками воздушные змеи. Пухлощекие малыши на руках у родителей жадно проглатывали засахаренный боярышник. На центральной площади в праздничных красно-золотых палатках демонстрировали необразованной толпе дешевые фокусы, выдаваемые за магию. Дома тесно жались друг к другу, внутри гремела посуда, снаружи на ступенях пускали горьковатый дым мужчины. Все как один, истощенные, с болезненно-желтой одрябшей кожей и выступающими ребрами, торчащими из наброшенного на плечи халата.

— Сюда. – просипел принц, указав на место, где улица расширялась, а дома расступались перед храмом Цилинь.

Храмы под патронатом Цилиня были разбросаны по всей империи, в каждом городе находился если не форпост, то крошечное святилище с парой обслуживающих его монахов. Здесь, в Оуяне, находилась школа для обучения жнецов.

Храм опоясывала каменная стена, но ворота были гостеприимно распахнуты для прихожан: в Цилине люди могли вознести молитву любому из пантеона, вместо того чтобы разыскивать святилище нужного им бога. В главном здании к северу от врат дымились палочки воскуряемых благовоний. Лин заприметила несколько фигур, склонившихся к ногам золотой статуи, прежде чем нырнуть в крытую галерею и пройти к восточному двору сыхэюань.

Принц указал ей нужное строение, и, отодвинув дверную створку, Лин втащила Тайсэна внутрь, уже предвкушая, как сбросит его с себя. В нос тут же ударил резкий запах лекарств и трав. Большую часть помещения занимали забитые горшками и колбочками шкафы. По всей противоположной стене растянулся шкаф из темного дуба, усеянный одинаковыми ящиками-ячейками, как улей пчелиными сотами. Стены завешивали изображения людей без кожи во всех анатомических подробностях, в срезе, отдельные органы. Можно было подумать, что Лин заманили в логово серийного убийцы, но это оказался всего лишь рабочий кабинет лекаря.

В смежной комнате, отделенной завесой из лакированных бусин, на койках лежали жнецы, выбравшиеся из леса раньше, в том числе тот, которого проткнула Лин.

— О боги! О боги! – причитал низкорослый толстый старик. – Кого еще принесло?!

Он выглянул из-за позвякивающей завесы и побледнел.

— Да что же это сегодня? Цзяньлэ! Помоги!

Вслед за стариком показался высокий худощавый юноша с подвязанными рукавами, в заляпанном кровью мшисто зеленом ханьфу. Он принес с собой запах трав и чего-то сладковатого, как нектар, на который летят пчелы. Юноша был хорошо сложен, но худощав и угловат, с резко выступающими костями: челюстью, ключицей, плечами, локтями, даже костяшками длинных паучьих пальцев.

Старик увел Хорька и громилу к койкам. Юноша потянулся было к Лин, видимо, в его глазах она выглядела почти умирающей, но она поспешно перебросила принца ему.

— Кровь не моя. – пояснила Лин в ответ на вопросительный взгляд лекаря.

Юноша увел Тайсэна в соседнюю комнату. Почти сразу из нее показался старик и проводил Лин к купальне, выдав одежду, мыло и полотенце.

Принять ванну впервые за долгое время оказалось приятным. Горячая вода расслабила мышцы и ненадолго унесла боль. С удовольствием Лин избавилась от рубахи, пропитавшейся зловонной кровью. Но облегчение долго не длилось: усталость и боль, что она не замечала целый день, навалились на плечи. Лин давно не чувствовала себя такой потрепанной и старой. Того и гляди начнет сетовать на ноющие кости. Лин долго смывала с себя кровь, прежде чем забраться в деревянную купель и расплыться в блаженной неге.