Запрети мне остаться

— Не спеши, — сказал я.

Его плечи напряглись, но он не обернулся и продолжил изображать равнодушие к случайности. Лука остался рядом со мной.

— Рано? — спросил Лука так, чтобы слышал только я.

— Да.

Он кивнул. Сорвемся сейчас — получим перепуганного рабочего; дадим секунды — сам покажет, чего боится. И он показал. Мужчина двинулся вдоль стены, остановился у ящика, оглядел рабочих и начал смещаться к техническому коридору — слишком плавно для случайного движения. Красиво. Не жди я именно этого, тоже мог бы не заметить.

— Теперь.

Энцо не посмотрел на меня, только усмехнулся.

— Наконец-то...

Еще секунду Энцо шел лениво, убеждая мужчину, что шанс есть. Он сорвался первым. Мужчина рванул к техническому коридору. Энцо с довольным «Вот теперь побегаем» в три шага оказался за спиной и потянулся к воротнику. Тот ударил локтем в шею, вывернулся из захвата отработанным движением и побежал дальше. Энцо от неожиданности отступил на полшага, машинально потер шею и зло оскалился.

— Живым, — напомнил Лука, поднося рацию к губам. — Восточный проход перекрыть. Второй уровень тоже. Не стрелять.

Последнее предназначалось Энцо. Тот скривился, но спорить не стал.

— Да понял я, понял, — бросил он через плечо, уже срываясь с места. — Не убью.

— Очень постарайся, — сухо ответил Лука.

Беглец не рвался к воротам и не лез через контейнеры: уверенно шел к техническому коридору, где мог выиграть секунды. Значит, пытался не спастись.

— Он не убегает, — сказал я.

Лука слегка нахмурился.

— Тогда что?

— Пытается до чего-то добраться.

В техническом коридоре пахло сырым бетоном, порт гудел за толстыми стенами. Наши люди завели задержанного в досмотровую. Он не сопротивлялся и ни разу не оглянулся. Энцо толкнул его к металлическому столу и обыскал. На стол легли телефон, ключи, бумажник, складной нож и рабочий пропуск. Лука взял пластиковую карточку и перевернул.

— Поддельный.

Энцо коротко усмехнулся.

— Сюрприз.

— Хорошая работа, — ответил Лука, не глядя на него. — Слишком хорошая.

Карточка выглядела настоящей: фотография, печати, потертости. Только номер смены напечатали более тонким шрифтом — разница, которую заметит лишь тот, кто держал в руках сотни таких пропусков. Задержанный смотрел на Энцо, проверяя, послушается ли тот моего приказа. Интересно.

— Что в коридоре? — спросил я, кладя пропуск обратно на стол.

Мужчина посмотрел мне в глаза и произнес:

— Поздно.

Энцо зло оскалился, уже собираясь ответить, но я поднял руку, останавливая его.

— Не сейчас.

Он шумно выдохнул через нос, сжал челюсти так, что заходили желваки, и все-таки сделал шаг назад. Получилось неохотно. Очень неохотно.

— Что поздно?

— Вы начали искать слишком поздно.

Я ничего не ответил. Вместо этого еще раз посмотрел на пропуск.

— Ты работал здесь давно.

Мужчина понял, что это не вопрос, и промолчал.

— Достаточно давно, чтобы знать смены, маршруты и расписание камер.

Он снова промолчал. Энцо шумно втянул воздух, переводя взгляд с меня на задержанного.

— Он вообще разговаривать умеет? Или мы сами за него все расскажем?

— Умеет, — сказал я, продолжая смотреть только на задержанного. — Просто пока не видит смысла.

Впервые его лицо изменилось: он понял, что это уже не обычный допрос. Я прошел вдоль стола, рассуждая вслух:

— Ты пришел не за грузом. И не за деньгами. Если бы целью был контейнер, ты вскрыл бы гораздо больше трех ящиков. Если бы целью были деньги, ты давно исчез бы вместе с ними. Но ты оставил груз, пломбы и следы. Хотел, чтобы мы увидели.

Теперь он слушал.

— Ты хотел посмотреть, сколько времени нам понадобится, чтобы понять, что произошло, — продолжил я. — Хотел увидеть, кого мы начнем подозревать первым. Куда направим людей. Какие приказы отдадим.

Я остановился напротив него.

— Контейнер был всего лишь поводом привести меня сюда.

Энцо больше не перебивал, Лука следил за лицом задержанного. Мы ждали реакции. Она появилась: мужчина выдохнул и отвел взгляд, впервые усомнившись, стоит ли молчать.

— Значит, я двигаюсь в правильном направлении.

— Нет. Ты только начал.

— О, а вот теперь задумался, — усмехнулся Энцо.

— Нет. — Я покачал головой. — Он пытается понять, насколько опасно говорить дальше.

Задержанный переменил позу, но взгляд уже выдал осторожность человека, понявшего: противник видит дальше, чем должен. Лука убрал пропуск в карман и занял место позади задержанного, перекрывая единственный путь назад.

— Думаешь, он знает не все? — спросил Лука.

Я ответил не сразу:

— Думаю, он знает ровно столько, сколько ему позволили.

Задержанный усмехнулся, но слишком поспешно вернул лицу невозмутимость.

— Ты слишком многое придумал, — бросил он, торопясь вернуть разговор под контроль.

— Нет, это ты сейчас пытаешься понять, сколько мне известно.

Мужчина впервые отвел взгляд — вниз, а не к двери, Луке или Энцо. И этого оказалось достаточно.

— Вот теперь мы действительно начали разговаривать.

Улыбка исчезла: важна была не чужая ошибка, а ее причина. Я подошел вплотную.

— Ты исполнитель. Хороший, осторожный, дисциплинированный. Но тебя не жалко потерять.

У него напряглась челюсть, расправились плечи.

— Ошибаешься.

Теперь он выбирал слова, а не отвечал автоматически.

— Людьми не разбрасываются.

— Конечно. Ценными — нет.

Он молчал.

— Если бы ты действительно был нужен, тебя бы не оставили одного.

Его выдали глаза: в них впервые возникла мысль, которую он от себя отгонял. Никто за ним не придет. Все нужное он уже сказал; оставалось собрать картину. Он почувствовал перемену, выпрямился и впервые посмотрел на меня настороженно: я дошел до того же вывода, что и он.

— Значит, контейнер был приманкой, — произнес я, не отводя взгляда. — Деньги тоже. Ты должен был привести меня сюда. Заставить смотреть туда, куда было нужно твоему хозяину.

Он услышал — этого хватило.

— Ты не должен был победить или уйти. Это не имело значения.

Мужчина выдохнул и поднял на меня глаза.

— Нет. Не имело.

Энцо не вмешивался, Лука ждал следующей реакции.

— Тогда что было целью? — спросил он.

Мужчина устало усмехнулся.

— Вы до сих пор думаете, что речь шла о контейнере.

— Нет, — перебил я. — Уже нет.

Оставался единственный вывод:

— Он хотел понять меня.

— Да. Не увидеть — понять.

Энцо собирался вмешаться, но встретил мой взгляд и отвернулся. Он перестал путать нас не ради помощи — скрывать цель уже не имело смысла.

— Ему нужно было понять, сколько времени тебе понадобится, кого ты позовешь первым, кто рядом с тобой думает, действует, спорит или выполняет приказ.

Он посмотрел только на меня.

— Он изучал тебя, Дамиано.

— Забирай его. — Я повернулся к Луке.

Энцо нахмурился, недоверчиво посмотрел сначала на меня, потом на задержанного.

— И это всё?

— Всё. — Я направился к двери.

Он догнал меня уже в коридоре.

— Мы же так ничего и не узнали.

Я остановился у открытой двери. Снаружи гудели краны и двигались контейнеры; для остальных утро ничем не отличалось от прежних.

— Нет, — сказал я. — Мы узнали главное.

Энцо вопросительно посмотрел на меня.

— Партия началась раньше, чем мы поняли, — сказал я с усмешкой.

И теперь мой противник наконец знал обо мне почти столько же, сколько я собирался узнать о нем.

Глава пятая. Нарушенный порядок

Дом всегда возвращал ощущение порядка. Через его двери приносили документы, просьбы и плохие новости, но внутри любой хаос становился системой, а катастрофы — задачами. Обычно этого хватало. Сегодня — нет. Я положил часы рядом с телефоном. Мария вошла с подносом, поставила передо мной кофе и поправила стопку документов.

— Завтрак будет готов через десять минут, синьор, — сказала она.

— Спасибо.

Она улыбнулась и вышла. Кофе был как всегда крепким, горячим, безупречным, но сегодня не имел вкуса. Перед глазами возникли снятая пломба, поддельный пропуск и слова задержанного: «Он изучал тебя, Дамиано». Кто-то видел во мне систему решений: кого я позову, кому позволю спорить, кто будет действовать и кто остановит ошибку до крови. Раздражал не умный противник и не купленные им люди. Умные враги и предатели встречались прежде. Я открыл папку Марко: новые компании, платежи, несуществующие учредители. Все чисто и скучно — слишком скучно для случайности. Через несколько минут понял, что уже третий раз читаю одну и ту же строку, и закрыл папку. Телефон зазвонил, едва я закрыл папку.

Марко. Я принял вызов и откинулся на спинку кресла.

— Если ты сейчас скажешь, что нашел еще одну пустую компанию, — произнес я, глядя на закрытую папку, — я начну подозревать, что ты делаешь это специально.

— Конечно, специально, — ответил Марко без паузы. — У меня тяжелая форма профессиональной вредности. Врачи разводят руками, бухгалтеры плачут, аудиторы молятся. Но, к сожалению, на этот раз я звоню не ради удовольствия разрушить тебе утро.

— Оно уже разрушено.

— Тогда я пришел потоптаться по обломкам. По фирме-пустышке пока чисто — слишком. Не люблю мертвые компании с аккуратной бухгалтерией: труп в выглаженном костюме.

— Мне нужны связи, а не твоя поэзия. — Я потер переносицу.

— Поэзия недооценена, но ладно. Деньги прошли через два новых пустых счета. Их собирали люди, которые знают признаки плохой подделки и умеют делать хорошую.

— Иными словами, ничего.

— Иными словами, пока ничего, — поправил он. — Но есть маленькая неприятная деталь.

Я молчал. Марко любил, когда ему давали пространство для драматической паузы. Я любил лишать его этого удовольствия. В нашей дружбе многое держалось на подобных мелочах.

— Ты ужасный слушатель, Дамиано. — Он вздохнул первым. — Никакого уважения к напряжению сцены.

— Деталь, Марко.

— Один из счетов уже всплывал рядом с другой поставкой, — сказал он уже без шутки. — Не напрямую. Слишком тонко для прямой связи. Но достаточно близко, чтобы я начал нервничать, а ты начал портить людям жизнь.

— Проверь глубже.

— Уже проверяю, — ответил Марко. — И до того, как ты скажешь «быстрее», я официально сообщаю: я и так работаю с такой скоростью, что мои предки в Палермо сейчас гордятся мной и крестятся одновременно.

— Быстрее.

— Никакой благодарности. У тебя вместо эмоционального диапазона сейф.

В дверь постучали. Я сбросил звонок. Мария принесла новый кофе и нахмурилась на нетронутую чашку. Она не комментировала чужие дела, но сейчас молчание было выразительнее слов.

— Простите, синьор... мне кажется, вам лучше самому спуститься.

За двадцать лет Мария ни разу не потревожила меня по пустяку.

— Что случилось? Энцо опять что-то натворил?

Мария не отреагировала на шутку; напротив, засомневалась, стоило ли приходить.

— Нет, синьор, — ответила она после короткой паузы и виновато покачала головой. — Дело... в девушке.

Я нахмурился. Мысли еще цеплялись за порт, и сначала я не понял, о какой девушке речь.

— Кейси, — терпеливо напомнила Мария.

Всплыл темный коридор и хрупкая фигура у стены, но порт снова вытеснил воспоминание. Я действительно успел забыть о ней.

— Что произошло? — снова спросил я, возвращаясь к Марии.

— Честно говоря, не уверена, что случилось что-то плохое. — Мария беспомощно развела руками.

— Просто дом перестал заниматься своими делами.

— Объясните.

— Кейси почти час сидит на террасе. Сначала остановился охранник, потом второй, садовник, водитель... — Мария взглянула в окно.

— Она что, митинг организовала?

— Нет... Они просто разговаривают, — с искренним недоумением ответила Мария.

— О чем? — спросил я, не сводя с нее глаз.

— Я не знаю, — ответила Мария после короткой паузы и чуть пожала плечами.

— За столько лет впервые вижу, чтобы люди сами забыли о работе.

После сегодняшнего утра слово «охрана» уже не звучало так безобидно, как раньше.

— Покажите. — Я встал и застегнул пиджак.

Она кивнула и отступила в сторону, освобождая проход. Мария повела меня вниз. Из кухни пахло хлебом и кофе, в коридоре переговаривались горничные, часы в холле отсчитывали секунды. Дом выглядел как всегда, но после порта спокойствие уже казалось обманом.

У террасы я услышал разговор и смех людей, которые должны были быть на посту. Затем голос Кейси — без страха и настороженности человека, чуть больше суток назад оказавшегося в чужом доме против воли.

— Подождите, то есть ваша смена длится двенадцать часов? — с искренним любопытством спросила Кейси.

— Иногда больше, синьорина, — смутился охранник.

— И все это время вы стоите здесь? В жару, дождь, ночью?

— Работа такая, — отозвался другой мужчина, а кто-то рядом хмыкнул.

— Ужасная работа. Я бы через час заговорила с кустами, чтобы не сойти с ума.

На террасе рассмеялись. Кейси сидела на каменной ограде с кружкой кофе, вокруг стояли двое охранников, водитель и садовник. Каждый на несколько минут забыл, кем должен быть. После порта я видел в них систему: смены, посты, семьи, усталость — детали, которые умеющий слушать человек соберет в оружие.

— А семьи? — спросила Кейси, чуть склонив голову и посмотрев на ближайшего к ней охранника так, будто ответ действительно был ей важен. — Они не жалуются, что вас почти никогда нет дома?

— Дочь жалуется, — признался мужчина после секундной заминки, опустил взгляд на руки и неожиданно улыбнулся. — Ей семь.

— Семь? У вас есть фотография? — Кейси сразу смягчилась, и охранник уже тянулся к телефону.

Внутри сжалось: утром другой человек напомнил мне, что любую систему можно изучить правильными вопросами. Кейси не считала камеры и посты — смотрела на людей открыто, поэтому они легко отвечали и забывали о работе. На экране была девочка в розовой куртке. Кейси наклонилась ближе, а лицо охранника озарила обычная отцовская гордость.

— Она похожа на вас, — сказала Кейси мягко, возвращая ему телефон. — Только взгляд умнее.

Садовник фыркнул, охранник рассмеялся, остальные подхватили. За несколько минут Кейси сделала то, чего в доме не удавалось добиться годами. И вот тогда я окончательно понял, почему Мария пришла ко мне. Кейси не нарушала правил. Она нарушала дистанцию. Мужчины еще улыбались, забыв о времени. Я шагнул на террасу. Под подошвой скрипнула доска — этого хватило. Садовник первым поднял голову, следом водитель и охранники. Улыбки исчезли, люди выпрямились, и беседа снова стала привычной картиной моего дома. Без приказа и единого слова система вернулась в прежнее состояние. Только Кейси не поняла почему. Кейси посмотрела на мужчин, потом на меня, спрыгнула с ограды и поставила кружку на подоконник.

— Это я что-то сказала? Почему все вдруг замолчали? — спросила она ближайшего охранника.

Мужчины избегали смотреть на нас. Каждый снова помнил, где находится и кому принадлежит дом. Кейси виновато улыбнулась мне.

— Кажется, я опять что-то сделала не так.

— Почему вы так решили?

— Минуту назад все смеялись, а теперь я словно нажала кнопку, о которой меня не предупредили.

Я искал в ней расчет: быстрый взгляд на ворота, оценку камер или расстояния до калитки. Не находил. Она просто ждала ответа.

— У нас не принято отвлекать людей во время работы.

— Я не подумала об этом. — Она оглянулась на застывших мужчин и прикусила губу.

— Они сами остановились. Я не просила.

Водитель хотел вмешаться, садовник опустил глаза, охранники сохраняли стойку, но напряжение выдавало всех.

— Это правда, синьор. Синьорина просто задавала вопросы.

— Какие? — Я перевел взгляд на него.

— Про работу, семьи, про то, как долго мы здесь служим.

— Она больше слушала, чем спрашивала, синьор.

Кейси крепче обхватила кружку, ощутив себя неуютно под моим вниманием.

— Простите. Я не хотела создавать проблемы.

Я молчал, пока она не продолжила:

— Когда люди рассказывают о тех, кого любят... — Кейси провела пальцем по краю кружки. — Они ненадолго перестают выглядеть несчастными.

Я еще искал игру и не находил ее. Тогда повернулся к людям:

— Возвращайтесь к работе.

Садовник ушел к клумбам, водитель — к гаражу, охранники заняли посты. Мария скрылась в доме. На террасе остались мы вдвоем. Кейси проводила их взглядом и крепче сжала кружку.

— Я правда не думала, что из-за меня у них будут неприятности.

Я следил не за словами, а за тем, как она прячется от молчания за кружкой.

— Им ничего не будет.

Кейси выдохнула: именно этого она боялась.

— Хорошо. Странная была бы причина чувствовать себя виноватой.

Я спросил то, что интересовало меня с момента появления на террасе:

— Вы всегда так легко начинаете разговаривать с незнакомыми?

Вопрос застал ее врасплох; Кейси впервые всерьез задумалась над ответом.

— Не знаю. Наверное, да. Люди сами начинают говорить, если чувствуют, что их действительно слушают.

Утром я понял, что враг изучал меня по решениям. Теперь девушка за час узнала о моих людях больше, чем некоторые за годы. Один собирал сведения для удара; другая не понимала, что делает. Кейси чуть склонила голову, заметив то, что я предпочел бы скрыть:

— Вы мне не верите.

— Не верю.

Она пожала плечами.

— Вижу. Вы смотрите на меня как на задачу, а я никак не хочу решаться.

Глава шестая. Не по привычке

К вечеру дом снова стал похож на самого себя. Люди вернулись к привычным делам, голоса на террасе давно стихли, а утреннее ощущение, будто кто-то незаметно сдвинул с места весь порядок, осталось только у меня.

Я почти час сидел в кабинете, просматривая бумаги, которые Марко успел собрать за день, но все чаще ловил себя на том, что взгляд скользит по строчкам, не задерживаясь ни на одной. Буквы складывались в слова, слова — в отчеты, цифры — в цепочки платежей, но мысли упрямо возвращались не к ним. Кейси Фостер. К тому, как она сидела на террасе с чашкой в руках и говорила о моих людях так, будто видела не функции, а живых людей. Тихий двойной стук в дверь заставил меня оторваться от документов.

— Войдите, — произнес я, закрывая папку.

Мария вошла, как всегда, бесшумно. Аккуратно прикрыла за собой дверь, остановилась в нескольких шагах от стола и не заговорила сразу. Вместо этого сцепила пальцы перед собой. За двадцать лет я успел выучить эту привычку: так она вела себя только тогда, когда не была уверена, стоит ли вообще меня беспокоить.

— Что случилось? — спросил я. — Только не говорите, что Кейси снова разговорила половину дома.

На последних словах я позволил себе едва заметную усмешку. Мария уловила ее сразу, но улыбнулась лишь уголками губ.

— Нет, синьор, — ответила она. — Наоборот, почти ни с кем не разговаривала.

— Почему? — Этого я почему-то не ожидал.

— Она отказалась от ужина. — Мария ненадолго отвела взгляд, будто снова возвращаясь мыслями на кухню.

Я вопросительно посмотрел на нее, и Мария сразу поняла, что одного этого объяснения недостаточно.

— Сначала попросила накрыть на одного, — продолжила она. — Потом долго сидела за столом, почти ничего не тронула, поднялась, поблагодарила кухню и попросила все убрать.

— Ей не понравилась еда?

— Я спросила то же самое. — Мария встретилась со мной взглядом и виновато улыбнулась. — Она сказала, что дело совсем не в этом.

— А в чем? — спросил я и сам услышал, что вопрос прозвучал быстрее, чем собирался.

— Она сказала, что не любит есть одна, — после выверенной паузы ответила Мария. И я понял: ответ мне не понравился не потому, что был опасным. Потому что оказался слишком простым.

Последние слова задержались в кабинете дольше остальных. Я молча смотрел на Марию, пытаясь понять, почему эта фраза показалась мне такой чужой. Есть одному. Я вдруг поймал себя на мысли, что даже не помню, когда в последний раз обедал с кем-то не по работе и не ради переговоров. Когда это вообще перестало быть чем-то естественным? Ответа не находилось. Мария не торопилась нарушать тишину. Она слишком хорошо знала меня, чтобы заполнять паузы ненужными словами.

— Простите, синьор, — произнесла она наконец мягко. — Возможно, мне не стоило вас отвлекать.

— Стоило.

— Просто мне показалось, что она не капризничает. — Она выдохнула.

— Тогда что? — Я поднял на нее взгляд.

— Скучает, — сказала Мария.

— Она боится меня, — произнес я скорее самому себе, чем ей.

Мария не ответила сразу. Чуть нахмурилась, будто взвешивала каждое слово, потом осторожно сказала:

— Думаю, она пока не понимает вас.

— Иногда это одно и то же. — Я усмехнулся, хотя веселья в этом звуке не было.

Мария посмотрела на меня долгим спокойным взглядом.

— Нет, синьор, — произнесла она так мягко, что спорить почему-то сразу расхотелось. — Это становится одним и тем же только тогда, когда человек перестает пытаться понять.

После этих слов она замолчала. И почему-то впервые за весь день расследование, которым я был занят с самого утра, показалось чуть менее сложным, чем один разговор, который мне, похоже, все-таки предстояло провести.

Мария тихо вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Кабинет снова погрузился в привычную тишину, но на этот раз она не помогала сосредоточиться. Я еще несколько минут сидел неподвижно, машинально перелистывая бумаги. «Она не любит есть одна».

Я закрыл папку, провел ладонью по обложке, словно вместе с ней пытался закрыть и собственные мысли, но не получилось. Перед глазами снова возникла Кейси. Не в коридоре, не у библиотеки, а утром, когда она испугалась не за себя, а за охранников, решив, что у них могут возникнуть проблемы из-за обычного разговора.

Я слишком давно перестал верить в случайности. После сегодняшнего утра особенно. Любой необычный поступок автоматически превращался в вопрос, который следовало проверить. Но сколько бы я ни возвращался к Кейси, ни одной фальшивой ноты так и не находил. Это раздражало больше всего. Я потянулся к телефону, собираясь позвонить Луке и попросить еще раз поднять отчеты по портовой цепочке. Пальцы уже коснулись экрана, когда я неожиданно замер. Если Мария права, она действительно почти ничего не ела. Я усмехнулся собственным мыслям. Нашел о чем думать.

Где-то за пределами этого дома человек, сумевший несколько недель незаметно изучать мою систему, наверняка уже готовил следующий ход, а я размышлял о том, поужинала ли свидетельница, которую сам же приказал привезти сюда. Голодный свидетель бесполезен. Объяснение выглядело логичным. Настолько логичным, что я сразу понял: убеждаю сейчас вовсе не Луку, не Марко и даже не Марию. Себя. В конце концов, если человек находится под моей крышей, я должен знать, почему он отказывается от еды. По крайней мере, именно так я объяснил себе этот поступок.

У двери гостевой комнаты я уже поднял руку, собираясь постучать, но в последний момент замер. Странное чувство. Будто я собирался нарушить чужое личное пространство в собственном доме. Мысль показалась настолько нелепой, что я невольно усмехнулся самому себе и все-таки негромко постучал. Ответа не последовало. Я подождал несколько секунд, постучал снова и только после этого осторожно нажал на ручку. Комната оказалась пустой.

Кровать была аккуратно застелена, на кресле лежала книга, которую Мария, должно быть, принесла днем, а у открытого окна медленно колыхалась тонкая штора. Я уже собирался выйти обратно в коридор, когда взгляд зацепился за приоткрытую дверь, ведущую на небольшой балкон. Кейси стояла спиной ко мне. Облокотившись ладонями о кованые перила, она смотрела в сторону сада и, кажется, настолько задумалась, что даже не услышала, как я вошел.

— Мария сказала, что вы отказались от ужина, — произнес я, не подходя ближе.

Она вздрогнула, будто только сейчас вспомнила, что находится в доме не одна. Медленно обернулась, встретилась со мной взглядом и сразу опустила глаза.

— Простите, — сказала она, машинально убирая за ухо выбившуюся прядь. — Я не услышала, как вы вошли.

Я ничего не ответил на извинение. Не потому, что хотел оставить его без внимания. Просто оно не имело отношения к тому, ради чего я сюда пришел. Кейси, кажется, поняла это сама. Осторожно выпрямилась, но не сделала ни шага в мою сторону, будто по-прежнему старалась оставить между нами безопасное расстояние.

— Мария любит преувеличивать, — произнесла она после короткой паузы и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла слишком неуверенной. — Я не отказывалась. Просто не хотелось.

— Не хотелось есть?

— Не хотелось сидеть одной за большим столом. — Она чуть покачала головой.

Последние слова прозвучали почти виновато. Она тут же отвела взгляд в сторону сада, словно сама понимала, насколько странной может показаться такая причина человеку вроде меня.