Запрети мне остаться

— Хорошо, — произнесла я. — Тогда где я?

— В доме, — ответил он после короткой паузы, которая почему-то разозлила меня сильнее, чем прямой отказ.

— Великолепно. А я-то решила, что в торговом центре.

Кажется, он сдержал усмешку. Не улыбка — только признак того, что сарказм он все-таки распознал.

— Чувство юмора — хороший признак.

— А похищение людей — плохой.

Он помолчал, не поправляя формулировку и не притворяясь, что не услышал обвинения. Только оценивал, насколько далеко я готова зайти, прежде чем страх снова станет сильнее злости.

— Завтрак уже готов, — сказал он наконец. — Если захотите поесть, вас проводят в столовую.

Я недоверчиво посмотрела на него.

— Вы сейчас серьезно предлагаете мне завтрак?

— Предлагаю. — Мужчина не изменился в лице.

— После того как меня похитили?

— После того как вы потеряли сознание, — уточнил он.

— Не подменяйте понятия.

— Не собирался, — возразил Лука.

— Тогда назовите вещи своими именами.

Пауза затянулась. Он стоял на пороге чужой комнаты, за его спиной был открытый коридор, за моей — запертое окно, и вдруг вся эта странная вежливость стала хуже грубости. Грубость хотя бы не притворялась порядком.

— Вас удерживают здесь против вашей воли, — произнес мужчина.

Ни угрозы, ни насмешки, ни сожаления — просто факт. Эта уверенность испугала меня сильнее крика.

— Именно это вы хотели услышать? — добавил он после короткой паузы.

Я смотрела на него молча, впервые понимая, что этот человек не станет играть со мной в словесные игры. Если он говорил, то говорил ровно столько, сколько считал нужным. Ни словом больше.

— Кто вы? — спросила я.

— Меня зовут Лука.

— Просто Лука?

— Пока этого достаточно.

Я усмехнулась и посмотрела на стакан воды у кровати. Горло саднило, но я не подошла к тумбе. Не хотела брать ничего, что они оставили для меня слишком аккуратно.

— Забавно, — сказала я. — У меня ощущение, что я разговариваю с очень дорогой службой поддержки. На любой вопрос находится ответ, который ничего не объясняет.

— Если бы я ответил так, как вам хотелось бы, это не изменило бы ситуацию. — К моему удивлению, Лука не обиделся. В нем вообще не было ничего, за что можно было бы удобно зацепиться злостью: ни раздражения, ни самодовольства, ни желания доказать, что он главный в этой комнате.

— Тогда ответьте хотя бы на один вопрос честно. — Просьба неприятно царапнула горло. — Меня отпустят?

— Я не могу обещать того, что зависит не от меня, — ответил он после паузы. За эти секунды я успела перебрать все варианты: нет; потом; когда решит он; когда я перестану быть проблемой.

Это было хуже любого отказа.

— Значит, мне остается ждать, пока кто-то другой решит, что делать с моей жизнью? — Я отвернулась, не желая показывать, как сжалось в груди.

— Пока — да.

— Замечательно.

Лука не спорил. Дал словам повиснуть в воздухе, затем кивнул в сторону коридора.

— Столовая находится на первом этаже. Если вы еще хотите позавтракать, я провожу вас.

— Вы действительно считаете, что после всего произошедшего меня сейчас волнует завтрак?

— Нет. — Он посмотрел на меня с тем самым спокойствием, от которого хотелось бросить в него чем-нибудь тяжелым. — Но вы все равно ничего не измените, если останетесь голодной.

Логика была раздражающе здравой. Я ненавидела ее за это.

— А если я откажусь? — спросила я, хотя уже знала, что никакого настоящего выбора мне не предлагают. Просто хотелось услышать, где именно в его спокойствии спрятана угроза.

— Это ваше решение. — Лука не посмотрел на дверь, хотя запертый замок за моей спиной имел к разговору прямое отношение.

— И вы просто уйдете? Без угроз, без уговоров, без фразы о том, что завтрак мне жизненно необходим?

На этот раз в его взгляде мелькнула усталость.

— Без угроз. Без уговоров, — сказал он. — Завтрак действительно необходим, но я не собираюсь доказывать это силой.

— Телефон мне не вернут? — Я смотрела на него дольше, чем требовал ответ. Он стоял у двери спокойно, не перекрывая проход и не делая ни одного движения ко мне, и от этого становилось только неприятнее: насилие здесь не нуждалось в грубости. Ему хватало закрытого замка.

— Пока нет. — Он чуть качнул головой.

— Значит, связаться с кем-нибудь я тоже не могу.

— Не можете.

— И долго это продлится? — Я кивнула, скорее себе, чем ему, пытаясь выстроить в голове хоть какую-то картину происходящего. Она упорно не складывалась.

— Я не знаю.

— Или не хотите говорить?

— Если бы знал, я бы не стал вам лгать.

Он не пытался заслужить доверие или подчеркнуть собственную честность. Просто произнес ответ так же ровно, как предыдущие, — и потому прозвучал правдиво. Я ничего о нем не знала, кроме одного: Лука мог промолчать или отказать, но не стал бы лгать без необходимости. Я внезапно почувствовала, насколько устала. Голова еще ныла, а каждый вопрос упирался в аккуратную стену, которую Лука выстраивал без угроз и оправданий. И все же один вопрос застрял глубже остальных.

— Кто переодевал меня? — Я посмотрела на чужую футболку. Впервые за весь разговор лицо Луки стало менее непроницаемым.

Он ответил не сразу. Этой паузы хватило, чтобы мне стало холодно.

— Женщина, — произнес он. — Врач.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Но это правда.

— Вы понимаете, что это все равно не нормально? — Мерзкое напряжение внутри не исчезло, но стало чуть четче. Не легче. Просто теперь у него были края.

— Да.

— И вас это никак не смущает? — переспросила я, на секунду растерявшись от простоты ответа.

Лука посмотрел на закрытую дверь. Совсем коротко, но я заметила.

— Смущает, — сказал он. — Но не меняет обстоятельств.

Вот что раздражало: Лука не прятался за красивыми словами и не делал вид, что вежливость отменяет клетку. Он признавал уродство происходящего, оставаясь его частью. Лука ждал: рано или поздно я либо соглашусь спуститься, либо попрошу его уйти.

— Вы всегда такой терпеливый? — неожиданно спросила я.

— Да. — Он пожал плечами, и этот бытовой жест странно не совпал с запертой комнатой, чужой одеждой и словом «удерживают» между нами.

— И часто приходится разговаривать с людьми, которых удерживают против их воли?

— Нет, — после непривычно долгой паузы ответил Лука.

— Значит, мне повезло?

— Я бы не назвал это везением.

— Хоть в чем-то мы с вами согласны. — Я невольно усмехнулась.

На лице Луки мелькнула улыбка и тут же исчезла. Эмоции у него проскальзывали лишь на мгновение, прежде чем он снова брал их под контроль.

— Вы все время наблюдаете, — произнес Лука.

— Это плохо? — Я подняла на него глаза.

— Нет.

— Тогда зачем вы об этом сказали?

— Потому что вы уже успели заметить гораздо больше, чем вам кажется, — ответил он после короткой паузы.

На этот раз замолчала я. Он был прав. С момента его появления я отмечала каждую мелочь: идеально выглаженную рубашку, часы без единой царапины, отсутствие оружия на виду, привычку сначала выслушивать и лишь потом отвечать. Даже стоял он так, чтобы не загораживать выход, — показывал, что не применит силу. Или хотел, чтобы я именно так подумала.

— Не анализируйте меня. — Эта мысль заставила меня внутренне напрячься.

— Почему? — Лука чуть склонил голову, и в этом движении не было ни насмешки, ни вызова.

— Потому что мне это не нравится.

— Мне тоже, — ответил он, выдержав короткую паузу.

— Что именно? — Я непонимающе посмотрела на него.

— Когда анализируют меня.

На мгновение разговор перестал быть разговором пленницы и человека, который пришел сообщить ей правила. Он стал разговором двух людей, которые одинаково не любили, когда кто-то пытается заглянуть им в голову.

Я опустила взгляд на собственные руки. Паника никуда не исчезла, но постепенно уступала место чему-то гораздо более полезному: любопытству. Если останусь в комнате, буду знать только комнату. Если выйду, увижу хотя бы коридоры. Двери. Людей. Расстояния. Может быть, выход.

— Хорошо, — сказала я. — Пойдемте.

Лука молча отступил в сторону, освобождая проход. Я вышла в коридор и замедлила шаг. Высокие потолки, темные деревянные панели, старые картины в массивных рамах, мягкий свет бра — дом выглядел дорогим, но без показной роскоши. Казалось, каждая вещь много лет стояла на своем месте и никому не приходило в голову что-либо менять. Я машинально провела ладонью по резным перилам лестницы. Настоящее дерево. Не имитация.

— Это старый дом? — спросила я больше для того, чтобы нарушить тишину.

— Да. — Лука шел на полшага позади, не подгоняя и не позволяя забыть, что я не одна.

— Очень старый?

— Больше ста лет.

— Италия? — Я продолжала осматриваться. На картинах повторялся один пейзаж: виноградники, холмы, старые каменные здания. Совсем не Нью-Йорк.

— Почему вы так решили? — На этот раз он посмотрел на меня с едва заметным интересом.

— Архитектура. Пейзажи. И рамы явно не американские.

Он ничего не ответил. Но и не сказал, что я ошиблась. Мы спустились на первый этаж. Дом уже не казался пустым: из глубины доносились звон посуды, голоса и запах свежесваренного кофе, смешанный с ароматом теплой выпечки. Настолько обычное утро, что на мгновение вчерашний вечер показался сном. Именно эта мысль заставила меня остановиться. Слишком спокойно. Люди в этом доме явно каждое утро завтракали, обсуждали погоду и планы, а убийство прошлой ночью считали частью привычной жизни.

— Сколько человек живет в этом доме? — спросила я, повернувшись к Луке.

Он не сразу ответил.

— Достаточно.

Разумеется. Лука первым вошел в столовую и молча отступил в сторону, пропуская меня вперед. Я осторожно переступила порог. Утреннее солнце ложилось на длинный деревянный стол, серебряные приборы и тонкий фарфор. Не знай я, где нахожусь, решила бы, что приехала в гости к богатой итальянской семье, но воспоминания о вчерашнем вечере не позволяли уюту меня обмануть.

За столом сидел только один человек, лет тридцати. Темные волосы были слегка растрепаны, рукава белой рубашки закатаны до локтей, рядом с тарелкой лежал открытый ноутбук с таблицами и цифрами. Одной рукой мужчина быстро печатал, другой помешивал кофе и прекрасно справлялся с обоими занятиями.

— Доброе утро, — произнес он, даже не поднимая головы. — Надеюсь, Лука хотя бы не довел вас до желания выпрыгнуть в окно.

— Окна закрыты. — Я вопросительно посмотрела на Луку. Тот даже не попытался сделать вид, что вопрос его смутил.

Мужчина несколько секунд рассматривал меня, затем со вздохом захлопнул ноутбук.

— Вот поэтому с ним невозможно разговаривать, — доверительно сообщил он, словно мы были знакомы уже много лет. — У него отсутствует жизненно важная функция понимать шутки.

— Она присутствует. — Лука остановился чуть позади меня; я не видела его лица, но голос остался таким же ровным. — Просто ты редко говоришь смешные.

— Видите? — Мужчина театрально развел руками, обращаясь уже ко мне, словно я каким-то образом стала свидетелем давнего семейного преступления. — Я с самого утра пытаюсь создать дружелюбную атмосферу, а меня методично уничтожают.

— Пока безуспешно, — заметил Лука.

— Пиздец, Лука, ты сейчас меня ранил.

— Переживешь.

Я фыркнула.

— Отлично. — Мужчина тут же повернулся ко мне с выражением человека, который только что выиграл в лотерею. — Значит, чувство юмора у вас все-таки есть. А то я уже начал переживать, что в этом доме нас останется двое: я и мои неудачные шутки.

— Не преувеличивай. — Лука спокойно прошел к столу и отодвинул для меня стул, будто не слышал половины сказанного.

— Марко. — Мужчина поднялся из-за стола. Без улыбки он выглядел внимательнее, серьезнее, словно пытался понять, что я за человек.

Он протянул руку.

— Кейси, — представилась я, скользнув взглядом по его ладони и не пожав ее.

— Вы братья? — спросила я, когда Марко без обиды убрал руку и снова сел. Они были слишком разными для братьев и слишком привычными друг к другу для случайных коллег.

— Господи, нет. — Марко отреагировал с таким неподдельным ужасом, что я едва удержалась от улыбки.

— Слава богу, — совершенно серьезно добавил Лука.

На этот раз я все-таки улыбнулась — едва. Улыбка исчезла, едва я вспомнила, где и почему нахожусь. Здесь никто не притворялся хорошим и не просил доверять. Они шутили, спорили и пили кофе, принимая похищенную девушку за столом как еще один пункт дневного распорядка. Эта пугающая нормальность действовала сильнее угроз. Тогда дверь за моей спиной открылась.

Я машинально обернулась. В столовую вошел пожилой мужчина с идеально прямой осанкой. На вид ему было далеко за шестьдесят, но двигался он с такой легкостью, что возраст угадывался скорее по серебристым волосам, чем по походке. В руках он держал большой поднос, а на лице читалось то редкое спокойствие, которое появляется только у людей, давно научившихся не торопиться.

Он прошел мимо меня, словно мое присутствие в столовой было совершенно естественным, и принялся расставлять тарелки. Никто не вскочил, не поздоровался и не начал суетиться. Лука молча отодвинул для меня стул, Марко продолжил пить кофе, лишь мельком наблюдая за происходящим.

— Если ты снова заменишь завтрак кофе, через час опять будешь жаловаться на желудок. — Пожилой мужчина поставил перед Марко тарелку и посмотрел на его чашку так, будто чашка давно была уликой.

— Во-первых, не буду. — Марко вздохнул с видом человека, которого несправедливо обвиняют уже не первое десятилетие. — Во-вторых, сегодня вторник.

— И что это меняет? — спокойно спросил мужчина.

— По вторникам желудок сотрудничает.

— Любопытная теория.

— Проверена годами.

— Результатами обследования она, правда, не подтверждается. — Пожилой мужчина поднял на него глаза.

— Пиздец. — Марко на секунду задумался. — Меня здесь совершенно не ценят.

— Потому что ты невыносим.

— Вот это уже клевета.

— Нет. Констатация.

— Видите? — Марко оживился, заметив мою невольную улыбку. — Еще немного, и вы сами убедитесь, что жить здесь не так уж плохо.

— Вы действительно выбрали именно эту фразу? — Я посмотрела на него поверх чашки.

— Нет, — ответил Марко после секундной заминки и виновато, но совершенно нераскаянно развел руками. — Вообще-то первой была «добро пожаловать», но Лука сказал, что это перебор.

— Потому что это перебор, — сухо подтвердил Лука.

— Вот. — Марко указал на него с видом обвинителя. — Он постоянно ограничивает мой творческий потенциал.

Смешок сорвался с губ, и сразу же стало неловко. Я находилась в доме людей, которые удерживали меня против воли, а вместо поисков выхода смеялась над их перепалкой. Пожилой мужчина тем временем поставил передо мной тарелку, чашку с чаем и только после этого впервые посмотрел мне в глаза.

— Доброе утро, синьорина, — произнес он мягко. — Постарайтесь хоть немного поесть.

Я уже собиралась отказаться, но желудок решил вмешаться в разговор без моего разрешения. В наступившей тишине он предательски заурчал. Марко открыл рот.

— Нет. — Лука даже не повернулся к нему.

— Я ничего не сказал.

— Поэтому и нет.

— Простите… — Уголки губ пожилого мужчины дрогнули, а я, впервые за все утро благодарная за чужую сдержанность, перевела взгляд на него. — Кажется, я единственная здесь не знаю вашего имени.

— Джованни.

Только имя. Без фамилии. Без объяснений. Никто не счел нужным что-то добавить. В этом доме вообще объясняли лишь то, что считали необходимым. И только я одна до сих пор не понимала, в какую именно историю умудрилась попасть.

Горьковатый бергамот неожиданно хорошо сочетался с теплой выпечкой, и это раздражало. За столом спорили о кофе и подшучивали друг над другом, а я еще вчера видела смерть. Несколько минут за столом молчали. Марко вернулся к ноутбуку, Лука пил кофе, а Джованни с привычной невозмутимостью собирал посуду.

Они были разными: Марко говорил без остановки, Лука предпочитал молчать, Джованни не тратил лишних слов. И все же понимали друг друга без объяснений, словно давно жили по общим правилам.

— Можно задать вопрос? — Я осторожно поставила чашку на блюдце.

— Конечно, — первым откликнулся Марко, подняв голову. — Правда, если вопрос касается бухгалтерии, я сегодня в отпуске.

— Нет. — Я невольно усмехнулась. — Он касается человека, который решил, что я должна здесь находиться.

Улыбка исчезла с лица Марко, словно ее стерли. Я впервые заметила, что Марко умеет становиться серьезным так же легко, как минуту назад шутил. Он ничего не сказал, только отвел взгляд к Луке, и этого оказалось достаточно, чтобы воздух за столом изменился.

— Я могу с ним поговорить? — спросила я уже у Луки.

— Пока нет, — ответил он после короткой паузы и спокойно поставил чашку на стол. Эта неторопливость уже не казалась просто чертой характера. В этом доме паузы тоже были частью иерархии.

— Почему?

— Сейчас он занят.

— У меня начинает складываться впечатление, что это самый занятый человек на планете. — Я вздохнула.

На этот раз никто не улыбнулся: фраза прошла мимо. Джованни молча поставил перед Марко чашку со свежим кофе, Лука кивнул ему в знак благодарности, а Марко снова уставился в ноутбук. В комнате ничего не изменилось, и все же я вдруг отчетливо почувствовала: имя этого человека здесь не произносят без необходимости. Даже молчание вокруг него подчинялось правилам. Я не знала, кто он. Не знала, сколько ему лет, как он выглядит и почему именно он принимает решения за всех остальных. Но в одном была абсолютно уверена. Рано или поздно мы встретимся. И почему-то мне казалось, что после этой встречи назад дороги уже не будет.

Глава вторая. Хозяин дома

К восьми утра я уже успел отказать трем людям, подписать два договора и решить, что человек, еще вчера отвечавший за безопасность склада, к вечеру исчезнет из системы вместе со всеми следами.

Кофе давно остыл, но я сделал глоток, дочитал договор и поставил подпись у синей закладки. Крупная сделка переходила под наш контроль раньше срока, спорный подряд лишался выбора, а Марко, судя по трем сообщениям, уже нашел в отчетах то, что от нас прятали. Хорошее утро. Почти.

— Входи, — бросил я, когда в дверь постучали дважды. Не поднимая головы, закончил читать абзац, в котором один очень дорогой адвокат пытался шестью строками сказать то, что можно было уложить в два слова: они боятся.

Лука прикрыл дверь и остановился у стола. Он давно имел право садиться без приглашения, но привычки, выработанные войной, уходят хуже шрамов.

— Энцо закончил проверку склада, — сказал он без приветствия. — Два человека под замену. Один болтал лишнее, второй слишком часто ошибался в накладных.

— Второго оставить. — Я отложил ручку.

— Он ворует. — Лука посмотрел на меня внимательнее.

— Поэтому оставить, — ответил я, закрывая договор. — Посмотрим, к кому он пойдет, когда поймет, что мы заметили.

Он кивнул без вопросов: понимал не только приказ, но и его цель. Поэтому Лука еще стоял рядом, тогда как половина начинавших с нами лежала в земле или жила под чужими именами.

— Что еще?

Лука медлил. За пятнадцать лет я научился различать паузу перед докладом и паузу перед проблемой.

— Полиция работает по ночному трупу, — произнес он. — Пока без сюрпризов. Камеры чистые, машина разобрана, район закрыли поздно. Наши имена не всплывают.

— Тогда это не вопрос.

— Есть другой. — Лука выдержал паузу. — Девушка.

Не имя и не «свидетель» — нейтральное обозначение человека, которому Лука пока не придавал веса. Я помнил ее не по лицу. В таких ситуациях важнее, как человек стоит перед смертью, куда смотрит и сколько секунд ему требуется, чтобы понять: бежать поздно. Она не закричала, не упала и не заметалась, как большинство случайных свидетелей. Она смотрела на тело, Луку и машину — слишком долго, слишком внимательно.

— Очнулась? — спросил я, снова взяв чашку, хотя кофе давно стал холодным.

— Час назад, — ответил Лука. — Голова болит, серьезных повреждений нет. Комнату осмотрела сразу, дверь проверила дважды, окно тоже. Потом начала задавать вопросы.

— Какие?

— Где вещи, где телефон, кто принимает решения. — Лука отделил паузой главное. — Сразу поняла, что не я.

Я поднес чашку к губам, но пить не стал. Злость и страх нормальны. Слезы даже удобны, если знать, что с ними делать. Но девушка, которую ночью забрали с места убийства и которая утром уже выстраивала иерархию дома по ответам Луки, — не трагедия. Это проблема.

— Истерики? — спросил я, глядя на него поверх чашки.

— Нет.

— Слезы, угрозы полицией, попытка торговаться?

— Нет. — Лука выдержал паузу ровно настолько, чтобы я услышал то, чего еще не случилось. — Пока.

Я поставил чашку обратно.

— Что делает сейчас? — Я знал: Лука не станет продавать мне удобную версию событий.

— Завтракает.

— Сама согласилась?

— Да.

— Кто с ней?

— Марко и Джованни, — ответил Лука, и я уже знал: мне это не понравится.

Я закрыл глаза всего на миг. Блядь. Не из-за Джованни: тот мог усадить за стол даже собственного убийцу и заставить доесть омлет. Но Марко за завтраком был стихийным бедствием в белой рубашке — при хорошем кофе он разговорил бы даже труп.

— Сколько он уже наговорил?

— Меньше, чем мог бы.

— Это не ответ. — Я открыл глаза.

— Это оптимистичная оценка.

Он стоял невозмутимо, но в лице мелькнуло веселье. У Луки это сходило за истерику.

— Она улыбнулась, — добавил Лука.

— Марко ее рассмешил? — Я отложил чашку. — Через несколько часов после похищения. В моем доме.

— Похоже на то. — Лука, кажется, и сам не понимал, почему это не самая странная часть утра.

— Передай ему, что, если он решит устроить ей экскурсию по своей очаровательной личности, я запру его с аудиторами на неделю. — Я провел пальцем по краю стола.

— Он скажет, что аудиторы его любят.

— Тогда на две.

Лука улыбнулся и сразу вернул лицу обычную невозмутимость.

— Энцо к ней не подпускать, — сказал я, прежде чем он успел уйти.

— Он будет спрашивать почему.

— Пусть спрашивает.

— Он спросит меня.

— Тогда скажешь, что я не хочу сегодня убирать кровь с пола в жилом крыле.

— Он не настолько идиот, — после паузы сказал Лука.

— Сегодня — возможно. Завтра посмотрим.

Энцо был хорош там, где требовались сила, скорость и отсутствие вопросов. Рядом с испуганной девушкой, уже разбиравшейся в структуре дома, эти качества становились риском.

— А что делать с ней? — спросил Лука.

Правильный вопрос: не как долго держать, когда отпустить или что она знает, а что с ней делать. Я подошел к окну. Во дворе охранники менялись сменами; один слишком долго посмотрел на машину у гаража, и я запомнил это. Дом жил по расписанию, а где-то внизу девушка из книжного магазина пыталась понять, кто представляет настоящую угрозу. Пока она ошибалась. Она была единственной переменной, которую я не выбирал.

— Ничего, — сказал я.

За спиной Лука помолчал.

— Ничего? — переспросил Лука уже иначе.

— Пусть смотрит. Пусть запоминает. Пусть думает, что начинает понимать, где оказалась.

— Это риск.

Я повернулся к нему. Лука редко спорил. Еще реже вслух. Но если спорил, значит, считал, что должен.

— Именно поэтому не дави на нее, — произнес я. — Испуганные люди бегут. Злые ошибаются. Умные ждут момента, когда им покажется, что они нашли слабое место. Мне нужно знать, где она его увидит.

— Пока она не опасна, — сказал Лука после короткого раздумья. — Она просто хочет выбраться. Но если кто-то решит, что обычная девушка не способна создать проблемы, я лично объясню ему ошибку.

— Марко? — спросил Лука.

— В первую очередь Марко.

— Он скажет, что ты драматизируешь.

— Он часто говорит глупости.

— Это правда, — согласился Лука. — А потом все равно делает правильно.

Я не ответил. Потому что это тоже было правдой. Дверь приоткрылась, и в кабинет уверенно вошел Дон Вито — с таким выражением на рыжей морде, словно все давно требовало его вмешательства. Кот прошел мимо Луки, запрыгнул на стол и устроился на папке по винодельне. Я молча смотрел на него. Он молча смотрел на меня.

— Кажется, переговоры по сделке закончены, — заметил Лука.

— Нет, — сказал я, не сводя глаз с кота. — Просто теперь их ведет более жесткая сторона.

Дон Вито лениво ударил хвостом по папке. Один раз. Как печатью. Лука сдержал смех. У него это называлось хорошим настроением. Я вытянул из-под Дон Вито верхний документ и подписал край листа, пока он великодушно меня не замечал.