Запрети мне остаться

Сиенна Равель

Запрети мне остаться

Предупреждение.

«Запрети мне остаться» является художественным произведением в жанре dark romance / mafia romance и предназначено исключительно для совершеннолетних читателей.

Книга содержит сцены и упоминания:

• похищения и незаконного удержания человека против его воли;

• организованной преступности и убийств;

• применения огнестрельного оружия;

• физического и психологического насилия;

• угроз, допросов и пыток;

• крови, ранений и последствий жестокого обращения;

• повторного похищения и тяжелого пребывания в плену;

• панических атак, посттравматических реакций и психологического срыва;

• попытки причинения вреда себе без подробного описания процесса;

• контролирующего, собственнического и морально неоднозначного поведения;

• откровенных сексуальных сцен между совершеннолетними персонажами;

• грубой и ненормативной лексики.

Некоторые отношения, решения и поступки персонажей намеренно показаны токсичными, опасными или морально неоднозначными и не должны восприниматься как модель здоровых отношений или руководство к действию.

Пожалуйста, учитывайте собственную чувствительность к перечисленным темам перед чтением.

Пролог.

Нью-Йорк всегда казался Эрику городом, который слишком занят собственной жизнью, чтобы замечать чужую смерть. Даже сейчас, без четверти три, где-то вдалеке выла сирена, по мосту сквозь дождь тянулась редкая вереница машин, а неон круглосуточных баров отражался в мокром асфальте так ярко, словно ночи не существовало. Дворники метались по стеклу, но вода снова заливала обзор, размывая красные стоп-сигналы и тусклый свет фонарей.

Эрик бросил взгляд на телефон. За последние пятнадцать минут экран загорался несколько раз, но новых сообщений не появлялось. Странно: люди, с которыми он работал последние полгода, не опаздывали. Никогда.

Он потянулся к пачке сигарет в дверном кармане, но тут же убрал руку. Бросил почти два месяца назад. Сегодня желание закурить крепло с каждым километром, а мысль развернуться возникала на всех светофорах и поворотах, пока навигатор вёл его через промышленные кварталы Бруклина. Развернись, пока не поздно.

Эрик невесело усмехнулся. Поздно стало еще полгода назад, когда он впервые согласился встретиться с человеком, лица которого так и не увидел. Тогда все выглядело безобидно: полупустой бар, дорогой виски, конверт, предложение, от которого следовало отказаться сразу. Вместо этого Эрик попросил время подумать. Наверное, именно тогда все и закончилось. Потому что человек, которому действительно неинтересны чужие деньги, не просит времени. Он просто говорит «нет».

Сначала была одна фотография. Потом копия накладной. Потом номер контейнера. Каждый следующий шаг казался незначительным, и однажды Эрик обнаружил, что перестал воспринимать происходящее как предательство. Оно превратилось в хорошо оплачиваемую тихую работу, которая должна была закончиться этой ночью. Новая жизнь, новые документы, самолет и Испания — все это уже казалось настоящим. Нужно было только пережить последнюю встречу.

Он никогда не был в Испании, но уже успел придумать себе море, маленький бар на побережье, утренний кофе на террасе и телефон, который больше не звонит среди ночи чужим голосом. Глупая мечта — оттого и живая. Навигатор негромко пискнул.

— Через двести метров поверните направо.

Эрик крепче сжал руль. Еще немного. Всего одна встреча, потом аэропорт, а дальше все должно было стать проще. Через несколько минут навигатор сообщил, что он прибыл.

Эрик заглушил двигатель, но выходить не спешил. Вокруг не было ни одной машины, если не считать старого фургона без номеров у забора, ни одного освещенного окна и ни одного человека. Только длинные кирпичные склады, облезлые металлические ворота и дождь, который будто смыл с улицы все признаки жизни. Телефон коротко завибрировал. Одно сообщение: «Выходи». Без подписи, без номера, без единого лишнего слова. Сообщение исчезло прежде, чем Эрик дождался продолжения. Неприятное чувство, преследовавшее его всю дорогу, стало осязаемым. Он поднял голову. В нескольких метрах от машины стоял человек.

Высокий мужчина в темном пальто спокойно смотрел в его сторону. Дождь стекал по широким плечам, капли срывались с воротника, но промокшая одежда, ветер и холод его не беспокоили.

Эрик вышел из машины. Ледяной воздух сразу ударил в лицо, сырость мгновенно пробралась под воротник, и он невольно поежился. Мужчина дождался, пока он подойдет сам.

— Добрый вечер, — осторожно произнес Эрик, остановившись в паре метров.

Незнакомец молча рассмотрел его и кивнул.

— Добрый.

Голос был спокойным — без угрозы, грубости и напускной важности.

— Мне сказали ждать здесь, — продолжил Эрик, чувствуя, как дождь стекает по шее. — Я так понимаю, встреча…

— Да, — перебил мужчина. — Подождем.

Эрик нахмурился.

— Кого?

— Босса.

Слово прозвучало буднично, но внутри все снова сжалось.

— Он всегда заставляет людей ждать? — Эрик попытался усмехнуться.

Незнакомец усмехнулся одним уголком рта.

— Нет. Обычно приезжает раньше.

Эрик не сразу понял, была ли это шутка. Лицо мужчины оставалось совершенно невозмутимым, и от этого становилось только тревожнее. Тишину нарушил рокот двигателя. Из-за поворота показался черный внедорожник. Машина двигалась без спешки, словно водитель никуда не торопился и не сомневался, что его будут ждать столько, сколько потребуется. Она остановилась в нескольких метрах, двигатель стих, но двери открылись не сразу. Эти несколько секунд показались Эрику длиннее всей дороги сюда. Наконец задняя дверь распахнулась, и из салона вышел человек.

На нем не было ни пальто, ни куртки, хотя октябрьский дождь за минуту превращал улицу в ледяной поток. Черная рубашка сразу намокла, плотно облегая широкие плечи; рукава были закатаны чуть ниже локтей, открывая татуировки, уходившие под ткань, а темные волосы блестели от воды.

Он не оглядывался и не пытался занять собой пространство. Просто шел вперед спокойным, размеренным шагом, будто приехал не в безлюдный переулок среди ночи, а на обычное совещание, назначенное по нелепой случайности под проливным дождем. Мужчина в пальто чуть выпрямился.

— Добрый вечер, босс.

Тот кивнул, принимая из его рук тонкую папку. Сразу открыл документы, бегло просмотрел несколько страниц, задержался на последней, закрыл папку и вернул ее обратно. Только после этого он посмотрел на Эрика — без злости, презрения или любопытства, как на случайного человека, чье лицо через минуту уже невозможно будет вспомнить. Именно этот взгляд испугал Эрика сильнее всего.

— Эрик Морган?

— Да, — ответил Эрик, неожиданно почувствовав, что во рту пересохло. — Да, это я.

Незнакомец слегка наклонил голову.

— Значит, ошибки нет.

Эрик нахмурился.

— Простите?

Человек в черной рубашке перевел взгляд на папку.

— Он понимает, почему оказался здесь?

Мужчина в пальто открыл последнюю страницу и спокойно ответил:

— Думает, что приехал за деньгами.

Они говорили так, будто Эрик уже перестал быть человеком в разговоре и превратился в пункт на последней странице папки. Страх поднялся холодно, сразу под ребра.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — произнес он и сам услышал, каким чужим стал его голос. — Мне сказали приехать за…

— За деньгами, — спокойно закончил человек в черной рубашке. — Я знаю.

— Тогда произошла ошибка.

— Правда?

Один вопрос. Никакой угрозы. Но Эрик вдруг понял, что отрицать бессмысленно. Перед ним стоял человек, который не строил догадок и не пытался вывести его на признание. Он уже знал правду.

— Оставьте нас, — произнес тот, не отводя взгляда от Эрика.

Из темноты вышли еще несколько мужчин. Эрик не понял, когда они появились. Возможно, стояли здесь все это время, растворившись в дожде и ночи. Они не доставали оружие, не произносили ни слова, просто разошлись в стороны, перекрывая путь к машине. Мужчина в пальто отступил. Человек в черной рубашке снова посмотрел на Эрика.

— У меня будет только один вопрос. Когда?

Эрик сглотнул.

— Что… когда?

— Когда ты впервые понял, что готов предать людей, с которыми работал восемь лет?

Кровь отхлынула от лица. Эрик заговорил — быстро, сбивчиво, цепляясь за каждую возможность отсрочить неизбежное.

— У меня не было выбора. Они нашли меня первыми. Дали понять, что, если я откажусь, пострадают близкие. Я не собирался никого предавать. Сначала это была одна фотография, потом документы, потом еще что-то… А потом стало слишком поздно. Я хотел исчезнуть. Сегодня же. У меня билет…

— Рейс IB 2628, — спокойно произнес человек напротив. — Вылет из аэропорта имени Кеннеди в десять сорок пять утра. Место двадцать один «А». У окна.

Эрик замер. Билет он покупал поздно ночью, сидя за кухонным столом. Не с рабочего ноутбука, не через корпоративную сеть. Подтверждение удалил сразу после того, как сохранил посадочный талон на телефон. Об этом не знал никто.

— Откуда… — Голос стал едва слышным. — Откуда вы это знаете?

Ответа не последовало. Человек в черной рубашке смотрел на него так, словно назвал обычный факт, и одним молчанием показывал, насколько глубоко вошел в чужую жизнь.

— Скажи, — произнес он после короткой паузы, — ты хотя бы раз собирался прийти ко мне сам?

Эрик растерянно моргнул.

— Что?

— За эти шесть месяцев был хотя бы один день, когда ты решил рассказать правду раньше, чем тебя нашли?

Ответа не было. Перед глазами всплыли конверты с деньгами, осторожные встречи, часы за поиском авиабилетов, объявления о продаже маленьких баров на испанском побережье. Эрик не собирался признаваться. Он собирался исчезнуть.

— Я испугался, — наконец выдавил он.

К его удивлению, человек напротив не усмехнулся.

— Каждый человек боится последствий собственного выбора. Это нормально.

На мгновение внутри дрогнула бледная тень надежды.

— Тогда вы должны понимать, почему я…

— Понимаю, — перебил он. — Именно поэтому я и приехал сам.

Смысл дошел не сразу. Если глава семьи приехал лично, решение приняли задолго до этой ночи. Разговор был нужен лишь ради ответа на один вопрос. Эрик опустил голову.

— Мне жаль, — произнес он, не поднимая глаз.

Впервые за весь разговор это прозвучало без расчета. Человек в черной рубашке долго смотрел на него.

— Я знаю.

Эрик вскинул голову.

— Тогда…

— Но это ничего не меняет.

Слова прозвучали буднично. Ни злорадства, ни удовольствия от чужого страха. Только неизбежность человека, который давно научился не путать сожаление с прощением. Эрик горько усмехнулся, сам не понимая почему.

— Забавно.

Человек напротив поднял взгляд.

— Что именно?

— Я думал, самый опасный момент — это согласиться. А оказалось, самым страшным было поверить, будто у меня действительно получится уйти.

Несколько секунд никто не говорил.

— Я ведь считал себя умнее, — продолжил он. — Каждый раз убеждал себя, что это последний раз, а потом находил новую причину продолжать. Как быстро человек начинает оправдывать собственную жадность, называя ее необходимостью.

Человек в черной рубашке кивнул.

— Не жадность.

Эрик поднял глаза.

— Что?

— Самонадеянность. Жадный человек понимает, что рискует. Самонадеянный убежден, что последствия наступят для кого угодно, только не для него.

Это слово ударило сильнее любого обвинения. Эрик горько улыбнулся.

— Наверное, вы правы.

Человек в черной рубашке посмотрел на часы, затем перевел взгляд на мужчину в пальто.

— Заканчивайте здесь.

Он не повысил голос, не достал оружие, не сделал угрожающего жеста. Просто развернулся и пошел к машине. Для него все закончилось, когда Эрик признал: он хотел не исправить ошибку, а избежать расплаты. Задняя дверь внедорожника закрылась с негромким щелчком.

Эрик еще несколько секунд смотрел на машину, потом перевел взгляд на мужчину в пальто. Тот убрал папку под мышку и впервые за вечер посмотрел ему прямо в глаза — с усталостью человека, которому слишком часто приходилось присутствовать при подобных разговорах. Эрик больше не хотел просить. Просьбы имели смысл, пока решение еще не приняли.

Он поднял лицо к небу. Холодные капли ударили по щекам, смешиваясь с водой, стекавшей с волос и воротника. Где-то рядом монотонно гудел трансформатор, ветер хлопал плохо закрепленным листом металла, а из города, казавшегося теперь бесконечно далеким, доносилась очередная сирена. Жизнь продолжалась так, словно ничего особенного этой ночью не происходило.

За спиной раздались шаги. Тяжелые, неторопливые, совсем близко. Эрик не обернулся. Только глубоко вдохнул сырой воздух, пахнущий мокрым бетоном, ржавчиной и дождем, и неожиданно подумал, что так и не увидел море. Глухой хлопок потерялся в шуме дождя. Город его даже не заметил.

* * *

Связка ключей звякнула и исчезла в кармане пальто. Кейси по привычке еще раз дернула входную дверь книжного магазина, убеждаясь, что замок защелкнулся. Последний покупатель ушел час назад, но она не злилась: ей нравилось наблюдать, как люди неожиданно находят ту самую книгу, за которой, сами того не понимая, и пришли.

— Ты когда-нибудь научишься заканчивать рабочий день вовремя? — Коллега выключила свет в витрине и покачала головой.

— В тот же день, когда люди перестанут просить что-нибудь интересное, но без грустного конца. — Кейси улыбнулась, поправляя ремешок сумки.

— И что ты сегодня посоветовала?

— Роман с очень счастливым финалом.

— Соврала? — Коллега прищурилась.

— Конечно. Но узнает он об этом только через четыреста страниц.

Они рассмеялись, быстро обнялись под навесом, и Кейси осталась одна. Дождь не собирался стихать, автобус коллеги уже исчез за поворотом, а дома ее ждали горячий душ, старая толстовка и книга, которую она безуспешно пыталась начать четвертый день подряд.

Перед тем как идти домой, она заглянула в круглосуточный магазин. Молоко, паста, томатный соус, яйца и маленькая плитка темного шоколада легли в пакет по привычному списку. Шоколад Кейси каждый раз обещала себе не покупать и каждый раз все равно покупала. Вскоре она снова вышла под дождь.

На перекрестке Кейси остановилась и посмотрела сначала на длинную улицу, освещенную витринами, потом на узкий переулок, уходивший к старым складам. Через промышленный квартал путь был короче минут на десять. Она ходила там десятки раз и давно перестала считать это место опасным. Безлюдным и мрачным — да. Но не опасным. Кейси плотнее запахнула пальто, перехватила пакет поудобнее и свернула в переулок.

Дождь приглушал любые звуки. Ветер перекатывал по мокрому асфальту обрывки старых газет, редкие фонари отбрасывали на кирпичные стены длинные дрожащие тени. Черный внедорожник у обочины показался ей скорее странным, чем тревожным. Слишком дорогая машина для этого района, слишком спокойный двигатель, слишком темные стекла. Но Нью-Йорк быстро учит не задерживать взгляд на том, что тебя не касается. Она уже собиралась пройти мимо, когда впереди раздался глухой хлопок. Звук тут же утонул в шуме дождя. Кейси остановилась. Несколько секунд ничего не происходило. Только вода стекала по водосточным трубам, а ветер раскачивал старую металлическую вывеску над складом. Наверное, показалось. Она сделала еще пару шагов. И почувствовала запах.

Металлический запах смешивался с мокрым бетоном и дождевой водой, становясь отчетливее с каждым шагом. Здравый смысл сказал уйти. Любопытство оказалось быстрее. Кейси осторожно выглянула из-за угла, рассчитывая увидеть аварию или пьяную драку, но мозг не сразу принял увиденное. На мокром асфальте лежал мужчина.

Дождь стекал по его лицу, распахнутому пальто и безвольно раскинутой руке, возле которой расползалось темное пятно. Чуть поодаль стояли несколько человек. Никто не суетился. Никто не пытался помочь. Они вообще не выглядели людьми, только что ставшими свидетелями смерти. Их спокойствие пугало сильнее самого тела. Пальцы Кейси разжались.

Пакет с покупками мягко выскользнул из руки и с негромким стуком упал на землю. Бутылка молока покатилась вперед, ударилась о бордюр и замерла у ног одного из мужчин. Он посмотрел на бутылку, затем поднял голову. Свет фонаря за плечом мужчины на миг выхватил из темного стекла внедорожника другое лицо.

Кейси не знала его. Никогда прежде не видела этого лица. Но еще до того, как страх успел стать настоящим, она почему-то совершенно ясно поняла одну вещь. Он не выглядел человеком, которого застали врасплох. Наоборот. Он смотрел так, будто эта случайность уже стала частью решения.

Глава первая. Пробуждение

Меня разбудила тишина. Именно тишина показалась мне неправильной. Я почти всю жизнь прожила в Нью-Йорке и привыкла просыпаться под вой сирен, гул машин, чей-то слишком громкий разговор за окном или бесконечное ворчание мусоровоза, который неизменно приезжал раньше всех на свете. Даже ночью город не замолкал окончательно — боялся остановиться хотя бы на несколько минут. Здесь было иначе.

Я лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию. Где-то далеко размеренно шумел дождь, приглушенный толстыми стенами. Ни соседей, ни шагов на лестнице, ни машин — даже сирены, которая доказала бы, что мир снаружи еще существует. Я открыла глаза не сразу.

Потолок надо мной был высоким, молочно-белым, с аккуратной лепниной по краям. Несколько секунд я рассматривала незнакомый узор, пытаясь вспомнить, когда успела сделать ремонт в собственной квартире, но нелепая мысль быстро исчезла. Это был не мой потолок.

Я повернула голову. У окна висели тяжелые темно-зеленые шторы, почти не пропускавшие дневной свет; у стены стояли старый деревянный шкаф, комод и кресло с высокой спинкой. А под ногами вместо потертых половиц, которые я каждую неделю обещала себе наконец помыть, лежал светлый дубовый паркет.

Я резко села, и комната тут же качнулась перед глазами. В висках отозвалась тупая боль, к горлу подкатила тошнота, поэтому пришлось зажмуриться и несколько раз глубоко вдохнуть. Воздух пах чистым бельем, деревом и чем-то едва лекарственным. Не больницей. Хуже. Больница хотя бы объяснила бы пластырь, чужую одежду и то, что я не помню, как сюда попала. Головокружение отступило, и под ребрами начал расползаться холодный страх. Я не помнила, как оказалась здесь. Последним цельным воспоминанием был книжный магазин. Потом дождь, пакет с продуктами и короткая дорога через промышленный квартал. Дальше остались только обрывки: темный переулок, черный внедорожник, человек на земле, кровь.

Я помнила, как пакет выскользнул из рук, а бутылка молока покатилась по мокрому асфальту. Кто-то поднял голову и посмотрел в мою сторону, но лицо расплывалось в памяти: мозг стер самую важную деталь. Я машинально коснулась виска и нащупала под пальцами тонкую полоску пластыря.

Я опустила взгляд. Вместо вчерашних джинсов и темно-синего свитера на мне были свободные спортивные брюки и простая светлая футболка, явно не мои. Мягкая, дорогая и чужая ткань лежала на коже неправильно именно потому, что одежда сидела идеально. Кто-то снял с меня одежду. Кто-то обработал ссадину. Кто-то переодел меня, пока я была без сознания.

Эта мысль ударила сильнее, чем незнакомая комната, — мерзко и глубоко. Я не знала, сколько времени прошло, где нахожусь и кто решил проявить столь странную заботу, но понимала одно: ничего из происходящего не было случайностью.

Я спустила ноги на теплый деревянный пол и осторожно поднялась. Комната казалась уютной, но именно эта аккуратность настораживала: кто-то успел подготовить ее до моего пробуждения. От этой мысли по спине пробежал холодок.

Я подошла к двери и опустила ладонь на ручку, уже заранее понимая, каким будет результат. Замок не поддался ни с первой попытки, ни со второй. Я надавила сильнее, затем дернула дверь на себя, однако она даже не дрогнула.

Несколько секунд я продолжала смотреть на дверь, пытаясь придумать хоть одно разумное объяснение происходящему, но все они рассыпались быстрее, чем успевали оформиться в мысль. Может быть, это какая-то частная клиника? Может быть, меня привезли сюда после несчастного случая? Может быть, кто-то решил защитить меня после того, что я увидела? Нет. Ни одна защита не начинается с замка снаружи.

Я выдохнула и заставила себя отойти от двери. Паника никогда никому не помогала — по крайней мере, так я говорила покупателям, которые в последний момент не могли выбрать подарок и были уверены, что совершают самую страшную ошибку в жизни. Теперь эти слова пришлось повторять самой себе.

— Спокойно, — пробормотала я и сама услышала, насколько неуверенно это прозвучало.

Если отсюда существовал выход, сначала его нужно было найти. Теперь я осматривала комнату в поисках зацепок. Кровать была аккуратно застелена, на тумбе стояли стакан воды и простые электронные часы. Ни телефона, ни зарядки, ни сумки, ни ключей. На комоде — несколько книг без единой знакомой обложки. Комнату подготовили к моему пробуждению, но прежней жизни в ней не оставили места. Я без особой надежды распахнула дверцы шкафа. Внутри висела новая женская одежда.

Платья, джинсы, несколько свитеров, рубашки, белье — все с бирками, аккуратно развешанное по цветам. Размеры были примерно моими: что-то наверняка село бы лучше, что-то хуже. Я замерла, пытаясь понять, когда они успели все это купить.

Я захлопнула шкаф и направилась в ванную. Та оказалась такой же безупречной: светлый камень, идеально сложенные полотенца, новая зубная щетка, запечатанная косметика и фен дороже всей мебели в моей квартире. Я открыла один шкафчик, второй, третий, сама не понимая, что надеюсь найти. Телефона и сумки не было. Зато возле раковины лежала новая темно-синяя резинка для волос — еще в прозрачной упаковке. Обычная вещь, купленная вместе с остальными мелочами, все равно означала одно: кто-то рассчитывал, что я проведу здесь не один день. Я положила резинку обратно — улику, а не вещь.

Я вернулась в спальню и раздвинула тяжелые портьеры. За стеклом простирался незнакомый сад: идеально подстриженные газоны, старые деревья, широкая подъездная аллея и высокий каменный забор, уходивший за пределы видимости. Ни соседних домов, ни прохожих, ни улицы, по которой можно было бы определить район. Только пустое пространство и дождь, лениво барабанивший по гравийной дорожке. Я машинально дернула оконную ручку. Закрыто. Еще раз. Безрезультатно. Стеклопакет даже не дрогнул.

— Да вы издеваетесь, — выдохнула я, чувствуя, как раздражение постепенно вытесняет растерянность.

Я уже собиралась отойти от окна, когда где-то в глубине дома послышался приглушенный звук. Не шаги. Скорее хлопнула тяжелая дверь. Потом наступила тишина. Через несколько секунд я услышала мужские голоса. Слов было не разобрать: один говорил размеренно, второй отвечал короткими фразами, явно о чем-то докладывая. Я задержала дыхание, но стены оказались слишком толстыми. Почти сразу другой звук раздался совсем рядом — за дверью моей комнаты. Кто-то неторопливо остановился снаружи. Я замерла. Снаружи постучали — не требовательно, скорее вежливо, словно действительно ожидали ответа. Я молчала, глядя на ручку. Стук повторился, щелкнул замок, и дверь открылась. На пороге появился мужчина, которого я уже видела ночью.

Ночью дождь скрывал его лицо, оставляя лишь силуэт в темном пальто, а теперь я смогла рассмотреть мужчину. На вид ему было около тридцати пяти. Темные волосы аккуратно зачесаны назад, черты лица спокойны до сухости, а взгляд человека, привыкшего контролировать любую ситуацию, раздражал сильнее всего. Он остановился на пороге, не заходя в комнату: приглашения все равно не последовало бы.

— Доброе утро, — произнес он, оставаясь на пороге.

Я ничего не ответила. Мое молчание не нарушило его порядка.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— А это имеет значение? — Я невольно усмехнулась.

— Имеет.

— Тогда начнем с простого, — сказала я, скрещивая руки на груди. Чужая футболка снова натянулась на плечах, напомнив, что кто-то трогал меня, пока я не могла открыть глаза. — Где мои вещи?

— В безопасности. — Он не отвел взгляда.

— Это не тот ответ, которого я ожидала.

— Другого пока не будет.

Он стоял у двери так, чтобы не загораживать проход, но это ничего не меняло. Проход за его спиной все равно вел не к свободе, а в дом, где меня удерживали против моей воли. Я заставила себя смотреть ему в лицо, а не на коридор.