Запрети мне остаться

— Потому что это перебор, — сухо подтвердил Лука.

— Вот, — Марко указал на него с видом обвинителя. — Он постоянно ограничивает мой творческий потенциал.

Смешок сорвался с губ и сразу же стало неловко. Я находилась в доме людей, которые удерживали меня против моей воли, а вместо того, чтобы искать способ выбраться, смеялась над их перепалкой.

Пожилой мужчина тем временем поставил передо мной тарелку, чашку с чаем и только после этого впервые посмотрел мне в глаза.

— Доброе утро, синьорина, — произнес он мягко. — Постарайтесь хоть немного поесть.

Я уже собиралась отказаться, но желудок решил вмешаться в разговор без моего разрешения.

В наступившей тишине он предательски заурчал.

Марко открыл рот.

Лука даже не повернулся к нему.

— Нет.

— Я ничего не сказал.

— Поэтому и нет.

Пожилой мужчина едва заметно улыбнулся, а я, впервые за все утро благодарная за чужую сдержанность, перевела взгляд на него.

— Простите… Кажется, я единственная здесь не знаю вашего имени.

— Джованни.

Только имя.

Без фамилии.

Без объяснений.

И почему-то никто за столом не счел нужным добавить что-то еще. Будто этого было достаточно, чтобы все присутствующие сразу поняли, о ком идет речь. Я поймала себя на мысли, что в этом доме вообще почти ничего не объясняют. Люди называют только то, что считают нужным, и молчат обо всем остальном.

Наверное, именно поэтому атмосфера здесь казалась такой странной. Никто не повышал голос, не спорил всерьез, не пытался произвести впечатление. Каждый словно давно знал свое место.

И только я одна до сих пор не понимала, в какую именно историю умудрилась попасть.

Я сделала еще один глоток чая. Горьковатый бергамот неожиданно хорошо сочетался с теплой выпечкой, и это раздражало едва ли не сильнее всего. Дом словно изо всех сил пытался убедить меня, что здесь нет ничего необычного. Люди спокойно завтракали, спорили о кофе, подшучивали друг над другом, а я никак не могла отделаться от мысли, что еще вчера вечером видела смерть.

Несколько минут за столом царило удивительно мирное молчание. Марко вернулся к ноутбуку и что-то быстро печатал, время от времени недовольно хмурясь на экран. Лука неторопливо пил кофе, будто впереди его ждал самый обычный рабочий день, а Джованни, закончив с завтраком, собирал пустые блюда с той же невозмутимостью, с какой несколькими минутами раньше их расставлял.

Я медленно обвела взглядом стол.

Чем дольше я наблюдала за этими людьми, тем сильнее понимала: они совершенно разные. Марко говорил без остановки, Лука предпочитал молчать, Джованни, казалось, вообще не произносил ни одного лишнего слова. Но при этом между ними существовало какое-то почти незаметное взаимопонимание. Они не перебивали друг друга, не спорили по пустякам и словно заранее знали, кто и что сделает дальше. Будто жили по правилам, которые давно стали привычкой.

Я осторожно поставила чашку на блюдце.

— Можно задать вопрос?

Марко поднял голову первым.

— Конечно. Правда, если вопрос касается бухгалтерии, я сегодня в отпуске.

Я невольно усмехнулась.

— Нет. Он касается человека, который решил, что я должна здесь находиться.

Улыбка медленно исчезла с его лица.

Просто будто ее аккуратно стерли.

Я впервые заметила, что Марко умеет становиться серьезным так же легко, как минуту назад шутил. Он ничего не сказал, только отвел взгляд к Луке, и этого оказалось достаточно, чтобы воздух за столом изменился.

— Я могу с ним поговорить? — спросила я уже у Луки.

Он спокойно поставил чашку на стол. Не торопился с ответом, и теперь эта неторопливость уже не казалась просто чертой характера. В этом доме паузы тоже были частью иерархии.

— Пока нет.

— Почему?

— Сейчас он занят.

Я тихо вздохнула.

— У меня начинает складываться впечатление, что это самый занятый человек на планете.

На этот раз никто не улыбнулся.

Не потому, что фраза была неудачной.

Просто она словно прошла мимо.

Джованни молча поставил перед Марко чашку со свежим кофе, Лука едва заметно кивнул ему в знак благодарности, а Марко снова уставился в ноутбук. В комнате ничего не изменилось, и все же я вдруг отчетливо почувствовала: имя этого человека здесь не произносят без необходимости.

Даже молчание вокруг него подчинялось правилам.

Я не знала, кто он.

Не знала, сколько ему лет, как он выглядит и почему именно он принимает решения за всех остальных.

Но в одном была абсолютно уверена.

Рано или поздно мы встретимся.

И почему-то мне казалось, что после этой встречи назад дороги уже не будет.

Глава вторая. Хозяин дома

К восьми утра я уже успел отказать трем людям, подписать два договора и принять одно решение, после которого человек, еще вчера отвечавший за безопасность склада в Палермо, к вечеру должен был исчезнуть из нашей системы так тихо, будто его там никогда и не было.

Кофе на столе давно остыл, но я все равно сделал глоток, дочитал последнюю страницу договора и поставил подпись там, где юристы предусмотрительно оставили тонкую синюю закладку. Винодельня в Тоскане переходила под наш контроль на две недели раньше срока, строительная компания в Нью-Джерси наконец переставала делать вид, что у нее есть выбор, а Марко, судя по трем непрочитанным сообщениям, уже успел найти в отчетах то, что кто-то очень надеялся от него спрятать.

Хорошее утро.

Почти.

В дверь постучали дважды, и я, не поднимая головы, закончил читать абзац, в котором один очень дорогой адвокат пытался шестью строками сказать то, что можно было уложить в два слова: они боятся.

— Входи.

Лука вошел без шума, прикрыл за собой дверь и остановился у стола. Он не садился без приглашения, хотя давно имел на это право; не потому, что помнил о субординации, а потому что привычки, выработанные войной, уходят хуже шрамов.

— Энцо закончил проверку склада, — сказал он без приветствия. — Два человека под замену. Один болтал лишнее, второй слишком часто ошибался в накладных.

Я отложил ручку.

— Второго оставить.

Лука посмотрел на меня внимательнее.

— Он ворует.

— Поэтому оставить, — ответил я, закрывая договор. — Посмотрим, к кому он пойдет, когда поймет, что мы заметили.

Он кивнул сразу, без вопросов. Хороший заместитель не тот, кто выполняет приказы, а тот, кто понимает, зачем они отданы. Именно поэтому Лука до сих пор стоял рядом со мной, а половина людей, начинавших с нами, давно лежала в земле или жила под чужими именами в странах, где никогда не бывает снега.

— Что еще?

Лука не ответил сразу. Пауза была короткой, ровной, почти незаметной, но за пятнадцать лет я научился слышать, когда за ней идет не доклад, а проблема.

— Полиция работает по ночному трупу, — произнес он. — Пока без сюрпризов. Камеры чистые, машина разобрана, район закрыли поздно. Наши имена не всплывают.

— Тогда это не вопрос.

— Есть другой, — сказал Лука, и впервые за все утро голос стал тише. Не мягче. Просто осторожнее. — Девушка.

Не имя.

Не «свидетель».

Не «Кейси Фостер».

Просто девушка.

В этом тоже был смысл: Лука никогда не давал человеку больше веса, чем тот уже имел.

Я хорошо помнил ее вчерашней ночью. Не лицо, лица в таких ситуациях редко имели значение. Я запоминал другое: как человек стоит, когда впервые видит смерть; куда смотрит; сколько секунд проходит, прежде чем он понимает, что бежать уже поздно. Она не закричала. Не упала. Не стала метаться по переулку, как большинство случайных свидетелей, которые слишком поздно обнаруживают, что реальность не обязана быть безопасной только потому, что они ни в чем не виноваты.

Она смотрела.

На тело. На Луку. На машину.

Слишком долго.

Слишком внимательно.

Вот это мне не понравилось еще тогда.

— Очнулась? — спросил я, снова взяв чашку, хотя кофе давно стал холодным.

— Час назад, — ответил Лука. — Голова болит, серьезных повреждений нет. Комнату осмотрела сразу, дверь проверила дважды, окно тоже. Потом начала задавать вопросы.

— Какие?

— Где вещи, где телефон, кто принимает решения, — он сделал короткую паузу, будто отделял главное от деталей. — Почти сразу поняла, что не я.

Я поднес чашку к губам, но пить не стал.

Злость — нормально. Страх — тоже. Слезы даже удобны, если знать, что с ними делать. А вот девушка, которую ночью забрали с места убийства, а утром она уже выстраивает иерархию дома по ответам Луки, — это не трагедия.

Это проблема.

— Истерики? — спросил я, глядя на него поверх чашки.

— Нет.

— Слезы, угрозы полицией, попытка торговаться?

— Нет, — Лука выдержал паузу ровно настолько, чтобы я услышал то, чего еще не случилось. — Пока.

Я поставил чашку обратно.

Вот поэтому с ним можно было работать: он не продавал мне удобную картину, даже если она выглядела лучше правды.

— Что делает сейчас?

— Завтракает.

— Сама согласилась?

— Да.

— Кто с ней?

Лука промолчал на долю секунды дольше нужного, и я уже знал, что ответ мне не понравится.

— Марко и Джованни.

Я закрыл глаза всего на миг.

Блядь.

Не из-за Джованни. Джованни мог посадить за стол даже человека, пришедшего его убить, и через десять минут заставить того доедать омлет, потому что «на пустой желудок глупости совершаются чаще». А вот Марко за завтраком был стихийным бедствием в белой рубашке. Он мог разговорить свидетеля, судью, охранника, чужую любовницу и, вероятно, труп, если дать ему достаточно времени и приличный кофе.

— Сколько он уже наговорил?

— Меньше, чем мог бы.

Я открыл глаза.

— Это не ответ.

— Это оптимистичная оценка.

Он стоял совершенно спокойно, но уголок его губ едва заметно дрогнул. У другого человека это сошло бы за нервный тик. У него — почти за истерику.

— Она улыбнулась, — добавил Лука.

Вот теперь я посмотрел внимательнее.

— Марко ее рассмешил? — уточнил я медленно. — Через несколько часов после похищения. В моем доме.

— Похоже на то, — произнес Лука так ровно, словно сам до конца не понимал, почему это не самая странная часть утра.

Я провел пальцем по краю стола.

— Передай ему, что, если он решит устроить ей экскурсию по своей очаровательной личности, я запру его с аудиторами на неделю.

— Он скажет, что аудиторы его любят.

— Тогда на две.

На этот раз Лука действительно почти улыбнулся, но тут же убрал выражение с лица, как оружие обратно в кобуру.

— Энцо к ней не подпускать, — сказал я, прежде чем он успел уйти.

— Он будет спрашивать почему.

— Пусть спрашивает.

— Он спросит меня.

— Тогда скажешь, что я не хочу сегодня убирать кровь с пола в жилом крыле.

Лука помолчал.

— Он не настолько идиот.

— Сегодня — возможно. Завтра посмотрим.

Ответ он принял без возражений. Энцо был хорош там, где требовались сила, скорость и отсутствие лишних вопросов. Рядом с испуганной девушкой, которая уже начала понимать структуру дома, эти качества могли превратиться в проблему быстрее, чем Марко успел бы сказать что-нибудь глупое.

— А что делать с ней? — спросил Лука.

Правильный вопрос.

Не «как долго держать».

Не «когда отпустить».

Не «что она знает».

Я поднялся из-за стола и подошел к окну. Во дворе двое охранников менялись сменами, один слишком долго задержал взгляд на машине у гаража, и я отметил это автоматически. Потом разберемся. Дом жил по расписанию, люди двигались там, где должны были двигаться, двери открывались только тем, кому положено, а где-то внизу девушка из книжного магазина сидела за моим столом и, скорее всего, пыталась понять, кто из присутствующих представляет настоящую угрозу.

Пока она ошибалась.

В моем доме все двигалось по правилам. Девушка из переулка была единственной переменной, которую я не выбирал.

— Ничего, — сказал я.

За спиной изменилось молчание.

— Ничего? — переспросил Лука уже иначе.

— Пусть смотрит. Пусть запоминает. Пусть думает, что начинает понимать, где оказалась.

— Это риск.

Я повернулся к нему. Лука редко спорил. Еще реже вслух. Но если спорил, значит, считал, что должен.

— Именно поэтому не дави на нее, — произнес я. — Испуганные люди бегут. Злые ошибаются. Умные ждут момента, когда им покажется, что они нашли слабое место. Мне нужно знать, где она его увидит.

Лука смотрел на меня несколько секунд, потом кивнул.

— Пока она не опасна, — сказал он. — Она просто хочет выбраться. Но если кто-то в этом доме решит, что обычная девушка не способна создать проблемы, я лично объясню ему, насколько он был неправ.

— Марко? — спросил Лука.

— В первую очередь Марко.

— Он скажет, что ты драматизируешь.

— Он часто говорит глупости.

— Это правда, — согласился Лука. — А потом все равно делает правильно.

Я не ответил.

Потому что это тоже было правдой.

Дверь за его спиной неожиданно приоткрылась, и в кабинет вошел Дон Вито. Не проскользнул. Именно вошел: медленно, уверенно, с таким выражением на наглой рыжей морде, будто все происходящее здесь давно требовало его вмешательства. Кот прошел мимо Луки, даже не посмотрев на него, запрыгнул на мой стол и устроился прямо на папке с документами по винодельне.

Я молча смотрел на него.

Он молча смотрел на меня.

— Кажется, переговоры по Тоскане закончены, — заметил Лука.

— Нет, — сказал я, не сводя глаз с кота. — Просто теперь их ведет более жесткая сторона.

Дон Вито лениво ударил хвостом по папке.

Один раз.

Как печатью.

Лука тихо выдохнул. Не смех. У него это называлось хорошим настроением.

Я вернулся к столу, взял верхний документ из-под кота ровно настолько, насколько он позволил, и подписал край листа, пока Дон Вито великодушно делал вид, что не замечает моего существования.

— Иди, — сказал я. — Девушку пока не трогать. Марко ограничить. Энцо держать подальше. Джованни пусть делает что хочет.

Лука уже взялся за ручку двери, но остановился.

— А ты?

Я поднял взгляд.

Он не часто задавал такие вопросы.

— А я закончу с Тосканой.

— А потом?

Я посмотрел на закрытую дверь, за которой где-то далеко внизу жила чужая, случайно занесенная в мой дом проблема.

— Потом посмотрим, стоит ли она моего времени.

Лука вышел, тихо прикрыв за собой дверь, а я еще несколько секунд смотрел на документы, не видя ни одной строчки.

Он никогда не спрашивал больше необходимого и никогда не спорил с решениями в тот момент, когда они принимались. Если считал, что я ошибаюсь, говорил об этом до приказа или после, когда оставались только мы двое. При остальных — никогда. Именно поэтому через пятнадцать лет рядом со мной по-прежнему стоял он, а не десяток других людей, слишком часто путавших преданность с услужливостью.

Я доверял Луке больше, чем кому-либо в доме. Не потому, что он был безупречен. Безупречных людей не существовало. Просто он никогда не пытался стать умнее приказа. Бывший военный, привыкший сначала оценивать обстановку, а потом действовать, он воспринимал безопасность не как работу, а как образ мышления. Пока остальные искали угрозу, Лука уже просчитывал, что случится после нее.

С Марко все было наоборот.

Мы выросли на одной улице, дрались с одними и теми же мальчишками, воровали сигареты у одних и тех же взрослых и оба искренне верили, что никогда не будем носить дорогие костюмы. Мне повезло меньше. Ему — тоже. Только Марко до сих пор умудрялся делать вид, будто вся эта жизнь — затянувшаяся шутка, в которой он играет главную роль. Иногда мне казалось, что именно болтовня спасала ему жизнь. Пока человек смеялся, он забывал бояться. А пока забывал бояться, Марко успевал получить нужную подпись, узнать нужную фамилию, найти нужную информацию или убедить собеседника, что заключить плохую сделку было исключительно его собственной идеей.

Энцо был другим. Двадцать семь лет, горячая кровь и слишком большое желание доказать, что ему по плечу все. Он хорошо руководил людьми, не боялся грязной работы и никогда не прятался за чужими спинами. Но каждую проблему видел одинаково: если ее нельзя решить словами, значит, нужно достать оружие. Когда-нибудь из него получится отличный руководитель. Если до этого дня он научится думать хотя бы на пять секунд дольше.

Джованни вообще не вписывался ни в одну категорию. Для посторонних он управлял домом. Для тех, кто знал нашу семью, когда отец был жив, он навсегда оставался консильери, человеком, к которому приходили не за приказом, а за советом. Он воспитал меня раньше, чем этим словом начали разбрасываться психологи, и до сих пор оставался единственным человеком, способным зайти в мой кабинет без приглашения, поставить новую чашку кофе вместо остывшей и сказать, что я совершаю ошибку. Не потому, что ему позволено. Потому что право говорить такие вещи он заработал задолго до того, как этот кабинет стал моим.

Иногда я думал, что именно на этих четырех людях и держится вся семья.

Потом вспоминал Марко и поправлял себя.

На трех людях.

Марко держался сам.

Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда я решил, что следующие десять минут в кабинете наконец будут принадлежать мне.

Это было наивно.

Я посмотрел на экран, не торопясь отвечать. Марко звонил редко, когда действительно было срочно, и слишком часто, когда ему просто казалось, что его мысли обязаны стать общим достоянием. Разница обычно выяснялась на второй минуте разговора, если он вообще давал кому-то дожить до второй минуты.

Я принял вызов и ничего не сказал.

— Вот это, знаешь ли, пугает сильнее, чем если бы ты сразу начал угрожать, — произнес Марко вместо приветствия. Голос у него был чуть приглушенный, будто он говорил, отвернувшись от стола или прикрыв трубку ладонью. Значит, рядом были люди. Значит, он все-таки не звонил просто потому, что ему стало скучно.

Я подписал нижнюю страницу договора, аккуратно положил ручку поверх папки и только потом ответил:

— У тебя минута.

— О, прекрасно. Люблю, когда наша дружба длиной в двадцать пять лет измеряется кухонным таймером.

— Пятьдесят секунд.

— Блядь, ты невыносим, — выдохнул он без настоящей злости, с той привычной раздраженной нежностью, которую позволял себе только он и которую любой другой человек в этом доме счел бы попыткой самоубийства. — Ладно. Я звоню не потому, что соскучился по твоему голосу, хотя, конечно, в нем есть свое очарование. Мрачное, как подвал налоговой службы, но все же.

Я молчал.

Марко выдержал паузу хуже, чем обычно, и это уже было интересно.

— Она почти ничего не ест, — сказал он наконец, и весь цирк в голосе не исчез, но стал тише. — Джованни поставил перед ней тарелку, как будто собирался лично удочерить, Лука делает вид, что не следит за каждым ее движением, а она сидит между ними и смотрит так, будто пытается понять, где именно в этом доме спрятан выход и кого первым ударить чайником.

— И кого выбрала? — спросил я, открывая следующую папку.

— Меня, разумеется. У нее хороший вкус.

— Значит, плохая оценка угроз.

— Вот видишь? — Марко тяжело вздохнул. — Я же говорил, что ты ранишь людей без ножа.

— Марко.

— Да понял я, понял, — перебил он уже быстрее, и именно эта поспешность выдала его сильнее любого признания. — Суть не в завтраке. И не в том, что она не ест. Она не испуганная, Дамиано. То есть испуганная, конечно, любой нормальный человек после такой ночи был бы испуган, а если нет, то его надо не в столовую, а сразу к врачу. Но она держит страх под замком. Сидит, слушает, отвечает через раз, улыбается, когда я говорю что-нибудь действительно гениальное...

— То есть не улыбается.

— Один раз улыбнулась, — возмутился Марко. — И я требую, чтобы это внесли в протокол.

Я перевернул страницу.

— Дальше.

На том конце послышался тихий смешок, но уже без обычной легкости.

— Дальше она запоминает, — сказал он. — Имена, двери, кто кому отвечает, кто на кого смотрит, когда звучит неудобный вопрос. Она даже Джованни зацепила.

Я поднял взгляд от документов.

— Чем?

— Спросила, давно ли он здесь живет.

— И?

— Он сказал: «Достаточно давно, чтобы знать, когда еда остывает», — Марко почти уважительно хмыкнул. — Она ответила: «То есть достаточно давно, чтобы не отвечать на вопросы». И, клянусь, Джованни почти улыбнулся.

Я откинулся на спинку кресла.

Вот это уже было хуже.

Не улыбка Джованни. Джованни улыбался, когда считал нужным. Хуже было то, что эта девушка перестала просто защищаться и начала проверять людей на прочность.

— Ты звонишь, чтобы сказать мне, что она умная?

— Нет, — слишком быстро ответил Марко и тут же сам себя поймал. — Хотя да. Но не только. Слушай, я понимаю, что для тебя она сейчас пункт в списке, где-то между Тосканой, трупом и Энцо, который опять наверняка делает вид, что слово «осторожно» придумали трусы. Но она не из наших. И именно поэтому может наделать больше дерьма, чем все наши идиоты вместе взятые.

— Ты включаешь себя в этот список?

— Я возглавляю его, — ответил он без паузы.

Это было бы смешно, если бы не было так точно.

Я встал из-за стола и подошел к окну. Во дворе Лука разговаривал с охраной, а у гаража двое людей слишком усердно делали вид, что не ждут распоряжений. Утро шло своим чередом. Дом работал. Система дышала ровно. И где-то внизу за столом сидела девушка, которую эта система должна была либо переварить, либо выплюнуть.

— Она спрашивала обо мне?

Марко не ответил сразу. Он вообще редко молчал там, где можно было вставить хотя бы полслова, поэтому пауза сказала больше, чем его обычные пять предложений.

— Нет, — произнес он наконец. — И вот это странно.

— Почему?

— Потому что хочет спросить, — сказал Марко. — Очень хочет. Каждый раз, когда Лука уходит от ответа, у нее лицо становится такое, будто она мысленно дописывает страницу в книге под названием «Все эти люди меня бесят». Но вслух не спрашивает.

— Значит, учится.

— Значит, ждет.

Я посмотрел на свое отражение в стекле. За ним расплывался сад, мокрый после ночного дождя.

— Ты начинаешь слишком много о ней думать.

— А ты слишком мало, — сказал Марко легко, почти буднично, и именно поэтому фраза попала.

Я медленно повернулся от окна.

— Осторожнее.

— Да я осторожен, — ответил он, и в голосе снова появилась привычная усмешка, но теперь она держалась на честном напряжении. — Я чертовски осторожен. Настолько осторожен, что звоню тебе, вместо того чтобы продолжать очаровывать нашу гостью и спасать остатки репутации этого дома.

— У этого дома нет репутации.

— Вот именно. Я работаю с нуля.

— Прекрати пытаться ей понравиться.

Марко тихо рассмеялся.

— Ты сейчас сказал это таким тоном, будто я соблазняю важного свидетеля за омлетом.

— А ты?

— Господи, нет, — выдохнул он. — Во-первых, омлет приготовил Джованни, и на его фоне соблазнять кого-либо просто нечестно. Во-вторых, она смотрит на меня так, будто при первой возможности проверит, насколько хорошо фарфор летает в голову. И, в-третьих...

Он замолчал.

Я ждал.

С Марко это работало лучше, чем любые вопросы: если не давать ему сопротивления, он рано или поздно договаривал сам.

— Блядь, Дамиано... она вообще обычная, — сказал он уже тише. — Понимаешь? Вот в этом вся проблема. И это почему-то хуже всего.

Я не любил это слово.

Нормальная.

В нашем мире оно почти всегда означало «не подготовленная».

— Нормальные люди быстро перестают быть нормальными, когда попадают не туда.

— Да, — согласился Марко без шутки. — Вот поэтому я и звоню.

Я закрыл глаза на секунду.

Вот же, блядь.

Не из-за девушки.

Из-за того, что Марко, при всей своей болтовне, редко ошибался в людях.

— Она останется жива, — сказал я, прежде чем он успел задать вопрос.

На том конце стало тихо. Не драматично. Просто Марко перестал играть.

— Пока ты не решишь иначе.

— Пока у меня не появится причина решить иначе.

— Это не одно и то же.

— Для нее — одно.

Он выдохнул так, будто хотел сказать что-то еще, но вовремя вспомнил, с кем разговаривает.

— Ладно.

— Марко.

— Да?

— Если ты хоть раз скажешь ей, что все будет хорошо, я заставлю тебя месяц работать с аудиторами без кофе.

— Жестоко, — сказал он уже тише.

— Это не шутка.

— Я понял.

— Нет, не понял, — произнес я. — Она не ребенок. Не клиент. Не женщина, которую нужно успокоить красивой фразой. Если начнешь ее жалеть, она почувствует это быстрее, чем ты успеешь спрятаться за очередной дурацкой улыбкой.

Марко долго молчал. На этот раз я почти видел, как он сидит за столом, вертит в пальцах ложку и впервые за утро не знает, куда деть собственную энергию.