Старые леди и убийство во время чаепития

— Возможно, но она вышла вместе со всеми. Гости ходили по саду — полюбовались на альпийскую горку, а потом разбрелись. Кто-то вернулся в дом, чтобы посетить ванную комнату, кто-то любовался цветами. Люди не следили друг за другом. В какой-то момент мисс Нэш прошла в дом. Через несколько минут доктор Престон проследовал за ней... и нашëл еë в гостиной у чайного стола — умирающей.

Джерелдин содрогнулась.

— Но что именно случилось? Леди Вудвилл сказала, там был цианид. В чëм?

— Когда лаборатория даст ответ, мы будем знать точно, а пока предполагаем, что яд был в чае или в джеме. Там была маленькая баночка с домашним джемом, и судя по тому, что из руки мисс Нэш выпала ложка с остатками этого джема...

— Баночка с оранжевой крышкой? — вскричала Джерелдин.

— Да, но...

— Вот! Я же сказала, что Китти убили! Я же сказала, леди Вудвилл, помните, я же сразу сказала! В эти маленькие баночки Китти раскладывала джем из плодов шиповника. Она сама его варила. Такой оригинальный вкус, не каждому по душе... собственно, только она его любила и ела. Кто-то положил в этот джем цианид!

Джерелдин вся дрожала.

— А что, гости знали, что там джем из шиповника, который ест только мисс Нэш? — нахмурился инспектор Редли.

— Все, кто бывал у нас, знали. Ещё смеялись над тем, что Китти варит джем только для себя. Она всегда всем его предлагала, но никто не хотел. И я в том числе. Этот джем — он слишком... неординарный. Все обычно едят апельсиновый или клубничный, а Китти любила из шиповника. Теперь вы видите, что еë убили, инспектор? Видите?

— Почему вы думаете, что ваша тëтя не могла сделать это сама, мисс Хорнби?

— Она ни за что в жизни не оставила бы меня одну, — твëрдо ответила Джерелдин.

— Но если предположить несчастный случай...

— Каким образом он мог бы произойти? Да, у нас хранится цианид, но мы держим его в сарае, на самой дальней полке. Ваши люди, должно быть, нашли его при обыске?

Инспектор задумчиво кивнул.

— Китти не страдала лунатизмом и была в здравом уме. Как можно случайно взять яд из сарая и случайно положить его в джем?

Три старые леди, внимательно следившие за разговором, синхронно покачали головами — никак, мол. Но лорд Вудвилл, до этого молчавший и, казалось, думавший о чëм-то своëм, неожиданно вмешался:

— А слуги? Слуги могли?

— У нас одна служанка, лорд Вудвилл, — Энни, и она три дня назад уехала к заболевшей сестре. Там некому сидеть с ребёнком, и Энни бросилась на помощь. Мы с Китти были вдвоём в доме.

Лорд Вудвилл вытянул губы трубочкой, словно удивляясь тому, что у людей может быть только одна служанка, но промолчал.

— А кто был на этом чаепитии, инспектор? — спросила Джерелдин. — Я ведь приняла лекарство и уснула до того, как гости начали собираться. Потом я их видела... но не всех. Леди Вудвилл сказала, что не было мистера Рокниша, это так?

— Да, его срочно вызвали на какую-то дальнюю ферму помочь корове, которая не могла отелиться. Он позвонил мисс Нэш и предупредил еë, что не сможет прийти.

— Откуда это известно? — с подозрением спросила Джерелдин.

— Сам мистер Рокниш сказал, я с ним уже разговаривал, и все остальные гости подтвердили. Мисс Нэш успела им рассказать.

— Так значит, у мистера Рокниша есть алиби? — неожиданно вступила мисс Вордси.

— Нет, — медленно проговорила Джерелдин. — На самом деле, мне кажется, ни у кого нет алиби. Неважно, что во время чаепития все вышли в сад. Думаю, дело не в этом. Вчера... нет, уже позавчера... всё перепуталось в голове из-за этого лекарства... в общем, накануне чаепития я днëм несколько часов провела на реке. Рисовала. Я люблю рисовать. Китти оставалась дома одна. Точно знаю, что она как минимум выходила за хлебом, — когда я вернулась, в доме был свежий хлеб. Но, возможно, она ещё куда-нибудь ходила. Любой мог бы прийти к нам в коттедж и быстренько положить яд в джем.

— У кого-то есть ключи от вашего дома, да?

— Мы не запираем двери, — вздохнула Джерелдин. — На ночь — да, но днëм незачем. Не хочется возиться с ключами. И потом — мы же ничего не опасались. Ничего и никого. С какой стати?

Оба мужчины — и инспектор Редли, и лорд Вудвилл — смотрели на неë сердито, явно порицая за такое легкомыслие.

— Мы в нашей деревне тоже запираем двери только ночью, — негромко проговорила мисс Вордси.

— И мы в нашей тоже, — виновато прошептала миссис Грэм.

— Но, знаете, — продолжала Джерелдин, — могло ведь быть и по-другому. Китти находилась дома, а кто-нибудь пришёл. И... не знаю... отвлëк еë внимание... подсыпал цианид...

— Вы тоже любите детективы, мисс Хорнби? — мягко спросил инспектор Редли, почему-то переглянувшись с миссис Грэм.

— Не очень, — простодушно призналась Джерелдин. — Там всё... не знаю, как лучше объяснить... слишком придумано. Я их почти и не читаю. А вы намекаете на то, что моя версия несостоятельна?

— Вообще-то я бы так не сказал. В то, что человек способен подсыпать яд в банку с джемом прямо при хозяйке, я плохо верю, но если мисс Нэш выходила в магазин... вот тут у убийцы — гипотетического убийцы — и впрямь могла появиться возможность действовать, не так ли? При условии, что он знал о баночке с оранжевой крышкой. И о том, что дверь не заперта.

— О дверях у нас все знают, — пожала плечами Джерелдин. — Их никто не запирает днëм, не только мы.

— Разве в вашей родной деревне не так, инспектор?

Интересно, откуда мисс Вордси знает, что инспектор из деревни?

Он только рукой махнул:

— Да, там то же самое. Хотя вообще-то это небезопасно. Но скажите, мисс Хорнби, если кто-то заходил к вашей тëте, пока вас не было, почему она не рассказала вам об этом?

— Не знаю... Забыла? Не придала визиту значения? Если человек просто заглянул ненадолго... Обычно мы делились друг с другом всеми событиями дня, но она же могла просто забыть.

— Или скрыть нарочно, — предположила миссис Грэм.

— Нет! — вспыхнула Джерелдин. — Мы с Китти ничего друг от друга не скрывали!

— Допустим, все знали о незапертых дверях и баночке с неординарным джемом, — не торопясь рассуждал инспектор Редли. — А о том, что у вас в сарае на самой дальней полке хранится цианид, тоже почему-то все знали?

— О, но об этом не обязательно было знать! Его можно взять где угодно. Я уже говорила леди Вудвилл — прошлым летом у нас тут было настоящее нашествие ос. Буквально — нашествие. Десятки гнëзд по всей деревне, можете себе представить? Все покупали цианид, чтобы бороться с осами. Должно быть, в каждом доме теперь есть запас цианида. Китти нарочно купила сразу несколько контейнеров, три или четыре… точное число не помню… на всякий случай.

— Безумие! Ведь это смертельный яд! Есть же другие, безопасные методы. Как вы все могли? Целая деревня запаслась ядом! — возмутился инспектор.

— Соседи говорили, что это испытанное средство, — потерянно пробормотала Джерелдин. — Теперь-то я понимаю...

— Инспектор, действительно многие покупают цианид для борьбы с осами, — вздохнула миссис Грэм. — Но ведь он свободно продаëтся! Может быть, в этом проблема, и надо запретить его продажу?

— Да я-то с вами согласен!

— Хотя, должна сказать, ос он действительно убивает.

— Но и людей, миссис Грэм. И людей!

Джерелдин не могла больше это слушать и закрыла лицо руками. Все тут же замолчали. Через несколько минут она совладала с собой.

— Наверное, вы хотели меня о чëм-нибудь расспросить, инспектор Редли?

Она старалась, чтобы голос звучал как можно спокойнее.

— Да, мисс Хорнби. Прежде всего я хотел бы узнать, какой была ваша тëтя.

— Да? Но зачем?

— Все, кто учил меня моей профессии, говорили, что очень важно узнать о погибшем человеке как можно больше. Узнаешь всё о жертве — найдëшь ключ к мотиву убийства.

— Жертва... Какое неприятное слово. Китти никогда не была жертвой. Китти всегда...

Джерелдин оглядела собравшихся. Все смотрели на неë, и внезапно она почувствовала, что ничуть не стесняется, а, наоборот, радуется, что может рассказать людям, никогда не знавшим Китти, о том, какой была еë любимая тëтя.

— Она была самым прекрасным человеком из всех, кого я знала и знаю! Без преувеличения. Не найдëтся никого другого в мире, в ком бы сочеталось столько чудесных качеств. Очень красивая, очень умная, очень добрая. Да, всё очень! И очень честная.

— В каком смысле? — заинтересовалась миссис Грэм. — Говорила людям правду в лицо?

— Вы имеете в виду — не обидела ли она кого-то? Нет, для этого Китти была слишком доброй. Понимаете... она не стала бы говорить женщине, что, допустим, новая причëска еë старит. Ну, это как пример. Китти всегда щадила чувства других людей и меня этому учила. Но во всех других случаях... Она просто не могла врать. Если еë спрашивали прямо о чëм-то, она прямо отвечала. Вот, скажем, Флоренс подарила ей книгу Моэма «Разрисованная вуаль» и потом всё приставала — ты прочитала, ты прочитала? А Китти не прочитала. Она вообще не любит... не любила Моэма. И проще было бы сказать — да, мол, прочитала. Или хотя бы — начала читать. Но бедная Китти каждый раз честно отвечала — нет.

— Флоренс — это мисс Бродбери, подруга вашей тëти? — уточнил инспектор Редли.

— Да, она самая.

— Вообще-то странный подарок, — задумчиво промолвила мисс Вордси. — Героиню в этой книге зовут Китти, как и вашу тëтю, и эта героиня... как бы сформулировать...

— Да, мисс Вордси! — воскликнула Джерелдин. — Вот именно! Вы правильно понимаете, подарок и впрямь странный... или может показаться таким. Я-то как раз прочитала эту книгу. Героиня там отвратительная. Но, с другой стороны, я не думаю, что Флоренс сделала это нарочно — купила подарок с намëком. Намекать было не на что, Китти совсем другая, совершенно не похожа на ту, в книжке. Просто Флоренс любит Моэма, ей понравился роман, и она решила, так сказать, приобщить Китти.

— Однако ведь это тоже обидно тому, кто дарит, когда человек признаëт, что не пользуется подарком, — сказала миссис Грэм. — А вы говорите, мисс Нэш щадила чувства людей.

— Очень старалась щадить! Но когда спрашивали вот так в лоб... впрочем, даже в таких случаях она пыталась уйти от ответа — именно чтобы не обидеть. Но Флоренс... с ней такой номер не проходит. Она всегда хочет знать ответ. «Да или нет? Ты уже прочитала или нет?». Примерно так. Вцепляется мёртвой хваткой.

Тут Джерелдин спохватилась, что всё это выглядит сплетней, и испуганно замолчала.

— А как вышло, что вы жили с вашей тëтей, мисс Хорнби? — спросил инспектор Редли.

— О, — сказала Джерелдин.

Наступила пауза.

— Вы не хотите об этом говорить?

— Нет, я бы хотела! Как раз эта история... невесëлая, замечу... очень хорошо покажет вам, какая она была — моя Китти. Просто я никогда... понимаете, никогда никому это не рассказывала. Но я хочу рассказать. Я расскажу. Леди Вудвилл, можно попросить ещё чаю? Мне... захотелось горячего.

Леди Вудвилл дëрнула специальную ленту, чтобы колокольчик в кухне зазвонил. Пока горничная ходила туда-сюда, заваривала чай и подавала печенье, Джерелдин внутренне готовилась пересказать чужим людям историю своей жизни. Их с Китти жизни.

И вот она отпила из чашки, взяла было печенье, но отложила — и начала.

— Наша семья была состоятельной. То есть — мой отец. У нас было большое поместье, огромный парк, много земли, лес... У меня в детстве был свой пони! Понимаете, собственный пони! Я так его любила. Его звали Второй Мальчик.

— Значит, был и первый? — заинтересовалась мисс Вордси.

— Первого звали просто Мальчик, но он сломал ногу, и его увезли туда, где живут кони на пенсии.

Джерелдин поймала удивлëнный взгляд инспектора Редли и поторопилась объяснить:

— Конечно, конечно, когда я выросла, я поняла, что его пристрелили. Но тогда мне сказали именно это — что есть специальная конюшня для коней-инвалидов. И я поверила, почему не поверить? Папа купил мне нового пони, мы назвали его в честь Мальчика — Второй Мальчик.

— Какой он был масти? — спросила мисс Вордси и смутилась. — Простите, мисс Хорнби, я всегда хочу знать подробности, мелочи. Сама не знаю, зачем мне это надо. Я всю жизнь такая. Однако ведь не зря мистер Диккенс писал, что вся наша жизнь состоит из мелочей.

— Но я с радостью отвечу! Второй Мальчик был пегий. Такой красавец. Вообще моë раннее детство... это был настоящий рай. Родители обожали меня и друг друга, а я обожала их. Любовь, свобода, природа, книги... Да, я росла в раю.

Глава четвёртая

— Что же случилось? — мягко спросила мисс Вордси.

— Война.

— Великая война?

— Да.

— Но сколько же вам лет, Джерелдин? — изумилась леди Вудвилл. — Я была уверена — вам не больше двадцати, а то и меньше.

— Мне двадцать шесть. Я знаю, что выгляжу моложе.

— Гораздо!

— Но я уже давно взрослая. Иногда мне это даже странно — кажется, детство было только что.

— Так ваш отец воевал? — нетерпеливо спросил лорд Вудвилл.

— Мой отец... Ох, я не думала, что будет так трудно об этом говорить. Казалось бы — столько времени прошло... В общем, в семнадцатом году папа был под Ипром.

— О Господи, — прерывисто вздохнула миссис Грэм.

— Да. Вернулся он оттуда совсем другим человеком. Калекой. Сейчас мне стыдно об этом вспоминать, ведь я была уже достаточно большая, чтобы понять, что он тяжело болен... но тогда меня угнетало, что он лежит в своей спальне, кашляет и совершенно мной не интересуется, а мама сидит у его постели... и тоже мной не интересуется.

— Вы были ребёнком, — возразила мисс Вордси. — Вы и не могли осознать, что происходило.

— Это меня не утешает, — с горечью произнесла Джерелдин. — Ну, как бы там ни было, почти через год папа умер.

Общий вздох пронëсся по средней гостиной.

— Что стало с поместьем? — деловито спросил лорд Вудвилл, не тратя время на соболезнования. — Только не говорите, что это майорат!

Джерелдин поразило, как быстро он догадался.

— Да, лорд Вудвилл, майорат.

Лица собеседников помрачнели. Все прекрасно понимали, что это значит.

— У папы был... собственно, и есть... брат. Так что наследовал именно он, а не мы с мамой. Дядя Лайонел. Он жил с женой в Канаде, я его и не видела никогда... И вот они приехали из Канады... из какой-то далёкой Канады!.. и стали хозяевами в нашем поместье.

— Но они же не выгнали вас с матерью?

— Нет, это не было как в романе Джейн Остен «Разум и чувствительность», — усмехнулась Джерелдин. — Не выгнали. Поместье большое, нам оставили наши спальни... но ведь всё вокруг уже было не наше, фактически даже эти спальни! Мы стали приживалками в собственном доме! Учитывая, что перед войной папа неудачно вложил почти все свои деньги и потерял их... Но дело не только в этом. Больше всего мама страдала из-за смерти папы. Она довольно равнодушно отнеслась к потере дома, статуса, денег... к потере всего... но смерть мужа не пережила.

— Боже, неужели она тоже умерла? — прошептала мисс Вордси.

— Да, через три месяца. Просто однажды не проснулась. И я осталась одна.

— Бедное дитя!

— Так я тогда о себе и думала. Боюсь, я ужасно злилась на маму — как она могла бросить меня в сложной ситуации! Конечно, потом я поняла, что она не виновата, что она очень страдала... но сначала эгоистично возмущалась. Молча, разумеется.

— Дети всегда эгоистичны, это естественно, не правда ли? — успокаивающим тоном сказала леди Вудвилл. — И что же дальше — вы остались в поместье с дядей и тëтей?

— Мне некуда было деться. Так что — да, я осталась с дядей Лайонелом и тëтей Онорией... к сожалению.

— Они что — били вас? — с ужасом предположила миссис Грэм.

— Нет-нет, не до такой степени всё было плохо. И я не была несчастной Джейн Эйр. Хотя... в каком-то смысле... Понимаете, они не просто меня не любили — я им мешала. Была им не нужна. Я это чувствовала постоянно. Да и за что они могли бы меня любить? Вечно хмурая, заплаканная девочка... неудобный довесок к прекрасному поместью.

— Но они хорошо вас содержали?

— Если посмотреть со стороны — да. У меня имелась одежда. Не те чудесные платья, которые раньше покупала мне мама и в которых я ощущала себя принцессой... просто новая добротная одежда немарких цветов. Меня не морили голодом. Конечно, не готовили специально для меня мои любимые блюда, как раньше, и я стеснялась попросить что-нибудь вкусное между приëмами пищи... но я была сыта. У меня имелись книги — у нас в поместье очень хорошая библиотека... то есть теперь уже у них в поместье... Это была папина библиотека! Ну, неважно, я могла брать с полок любые книги, так что я часами сидела в библиотеке и читала, читала...

— Что же вы читали? — спросила мисс Вордси.

Видимо, привычка узнавать подробности не давала ей покоя.

— Это интересный вопрос, — усмехнулась Джерелдин. — Никто не следил за этим, и я читала всё подряд. В том числе то, что совершенно не предназначено для детей.

— Но хорошая литература никому не может повредить — ни в каком возрасте, — пробормотала мисс Вордси.

— С одной стороны, вы правы, а с другой… Многое я просто не поняла, будучи слишком маленькой. Например, Шекспир. Что ребёнок может понять в Шекспире? Поверите ли, я только в поздней юности осознала, что солилоквий Гамлета вовсе не о том, что герой хочет спать. А тогда, в детстве, я решила именно так — Гамлет думает, не опасно ли ему лечь спать, вдруг его убьют. Что творилось у меня в голове!

Все поневоле улыбнулись.

— Но были и любимые книги. Мне было года четыре, когда мама впервые прочитала мне «Элис в Чудесной стране» и «Сквозь зеркало», и с тех пор я перечитывала их сто раз. Ещё в детстве начала рисовать к ним иллюстрации… и сейчас рисую. Вообще я в то одинокое время много рисовала. Тогда я ещё могла использовать краски. Позже, в подростковом возрасте, у меня начались мигрени, и запах краски иногда становился причиной приступа. Сейчас я рисую только карандашами.

Джерелдин помолчала. Ей ясно вспомнились эти бесконечные дни, пыльная библиотека, чувство полного одиночества, капающие на страницы книг слëзы... В библиотеке стояло большое кожаное кресло, очень удобное, но Джерелдин не сидела в нëм, она пряталась в укромном уголке за креслом, где никто не мог найти её. Сидела там на полу и плакала — из-за того, что мама больше любила мужа, чем ребёнка, из-за воспоминаний о прежней райской жизни, из-за нежелания признать, что та жизнь никогда не вернëтся...

— Многие сказали бы — неблагодарная девчонка, ей всё не так, — продолжила она. — Но, понимаете, никому не было до меня дела. Я просто жила с ними рядом, ела, спала... но никто ни разу не поинтересовался, что я читаю, о чëм думаю, что люблю, а что не люблю. Я была предоставлена самой себе. Тихо, как мышь, читала в библиотеке... или гуляла по парку, воображая, что всё как раньше и папа и мама живы... Мне было девять лет! И никто, никто меня не любил!

— Почему вас не забрали бабушка с дедушкой?

— И папины, и мамины родители умерли рано. У меня не было бабушек и дедушек.

Вот почему ей понравились эти милые старые леди, сидящие за чайным столом и взирающие на неë с теплотой и сочувствием.

— А Второй Мальчик? Хоть он-то у вас остался?

— Они его продали, — мрачно ответила Джерелдин.

Милый маленький пони: кроткие глаза, густая грива… С тех пор, как Джерелдин с ним рассталась, она ничего не знала о его судьбе.

— Да как же так! — возмутился лорд Вудвилл. — Мисс Хорнби, у меня здесь отличные лошади, приглашаю вас пользоваться конюшней как своей!

— Благодарю, лорд Вудвилл, но я сейчас не хотела бы… понимаете…

— Что вы, не стесняйтесь!

— Хьюго, не настаивай, ты же видишь, девочке не до того, — вмешалась леди Вудвилл. — Но продолжайте, Джерелдин!

— Ну… Всё, о чём я говорила, — это было не так и страшно... пока тëтя Онория не оказалась в положении.

— Что изменилось?

— Они стали обращать на меня внимание! Но не в том смысле, в каком мне хотелось бы. Теперь, когда они ждали ребëнка... и, конечно, мечтали, что это будет мальчик, наследник... так вот, теперь чужой ребëнок был им совсем не нужен.

— Но ведь для дяди Лайонела вы родная племянница! Плоть и кровь его брата!

— Дядя с папой не были близки, и меня он не знал, пока не приехал из Канады. Я была лишней... вечной помехой... Однажды я услышала, как они с тëтей Онорией обсуждают ситуацию, говорят, что надо отправить меня в школу-интернат. Я пришла в ужас! Умоляла их не делать этого, рыдала, обещала, что буду помогать с братиком... А я и вправду очень ждала этого малыша. Думала, он станет моим утешением, мы с ним подружимся... Глупо, конечно. Никто не дал бы нам подружиться. И будущее это подтвердило.

— Что произошло?

— Когда мальчик родился... это действительно мальчик, им повезло... тëтя Онория первый месяц занималась им сама. Няньку, разумеется, взяли, но она вечно оказывалась на подхвате, тëтя всё хотела делать одна. Потом, месяца через два, она немножко успокоилась. Я не часто видела Уолли, но мне так хотелось понянчить его! Однажды я бродила в парке и увидела, что няня возит Уолли в коляске по дорожке. Я подошла, наклонилась над коляской — полюбоваться малышом... у него было такое милое личико, мне показалось, он улыбнулся в ответ на мою улыбку! В этот момент появилась тëтя Онория, и началось какое-то безумие. Она кричала, чтобы я не подходила к ним… к её ребëнку, что я желаю ему зла... А я ведь даже не дотронулась до него, и няня это видела, она пыталась утихомирить тëтю, но всё было бесполезно. В этот день меня впервые наказали — не сильно, просто лишили сладкого, но я поняла, что теперь меня точно отправят в школу.

— Вы боялись школы?

— Я не хотела уезжать. Ну, да... вообще-то боялась, — её голос дрогнул. — Представьте тихую домашнюю девочку, которая всё время мечтает, живëт в своëм книжном мире... каково ей будет оказаться в интернате, в чужих стенах, среди других девочек — наверняка более бойких, а то и нахальных?

Джерелдин заметила, что инспектор Редли нахмурился, и заторопилась:

— Простите, пожалуйста, я слишком увлеклась описанием собственных несчастий! Все эти подробности вряд ли имеют значение...

— Никогда не знаешь, что имеет значение для расследования, — ответил инспектор. — Прошу вас, продолжайте.

Может быть, он хмурился от того, что сопереживал еë рассказу?

— Хорошо. И вы сейчас поймëте, что моя история напрямую касается вашего вопроса о том, каким человеком была Китти. Я как раз собиралась к этому перейти. Китти мне — двоюродная тëтя, моя бабушка и еë мама были сëстрами. Не очень близкое родство, не так ли, да мы и виделись нечасто, разве что на похоронах кого-то из семьи. Пока со мной всё это происходило, мама Китти тяжело болела, потом умерла. Китти осталась одна... и подумала о том, что где-то там живëт еë маленькая родственница, тоже одна. Она написала дяде Лайонелу — спросить, как у меня дела. Я так и не узнала, что он ей ответил, она не хотела говорить, но, видимо, написал, что я капризная, избалованная... Китти не поверила и явилась в поместье лично — посмотреть своими глазами.

— И она увидела, как всё было на самом деле?

— Да. Увидела запуганного, одинокого ребёнка. Тут и проявилась еë невероятная доброта. Китти тогда был двадцать один год. Время для развлечений, путешествий, вечеринок... ну, по крайней мере, так многие считают, верно? А Китти решила, что посвятит свою молодость маленькой племяннице, которую и не знала толком. Она захотела спасти меня! Предложила дяде Лайонелу, чтобы он назначил мне небольшое содержание и отдал меня ей — сюда, в Ларч-Бридж, где она жила всю жизнь.

— Это действительно благородный поступок! — восхитилась леди Вудвилл.

— Не правда ли? Вот об этом я и говорю! Дядя-то согласился с радостью. Он был счастлив от меня избавиться. И от Китти тоже — они виделись от силы несколько раз в жизни, ещë до Канады, совершенно не знали друг друга, а тут вдруг эта девица приезжает, требует отчëта о том, как обращаются с еë племянницей... Дядя не мешкал — настолько, что всё было готово за два дня, и из поместья Китти уехала уже со мной. И больше мы никогда не расставались.

— Здесь, в Ларч-Бридже, вы словно опять оказались в раю, да? — спросила мисс Вордси.

— Вы очень точно это выразили! Папу с мамой было уже не вернуть, но у меня снова началась спокойная жизнь. Да, коттедж небольшой, сад тоже, не сравнить с нашим... с нашим бывшим поместьем, но я сразу привыкла. Мне всё понравилось. Ларч-Бридж стал моим домом. Потому что меня любили! Китти любит... то есть любила меня, как... ну, в дочери я ей по возрасту не подходила... как сестру. И я полюбила еë безумно. У нас были свои словечки, шутки... Например, она придумала песенку: «Колокольчик дин-дин-дин, это наша Джерелдин. Рядом с нею — посмотрите, кто же рядом? Наша Китти». С тех пор мы называли друг друга Динни и Китти. Мне вообще-то не нравится, когда моë имя сокращают... никаких «Джерри»... но «Динни» в устах Китти звучало так мило! Я нарисовала котëнка с колокольчиком на шее — это как будто были мы с Китти, она повесила эту картинку у себя в спальне.