Старые леди и убийство во время чаепития

Елена Шаркова

Старые леди и убийство во время чаепития

СТАРЫЕ ЛЕДИ И УБИЙСТВО ВО ВРЕМЯ ЧАЕПИТИЯ

Безусловно, выдумано всё, а любые

возможные совпадения — лишь

случайность. Эта стилизация

выполнялась с большой любовью к

жанру и его королеве, источнику

вдохновения для многих и многих, —

А. К.

Мысли у меня так путаются, и мне так

печально, и столь многое приходится

оплакивать, что я не могу осознать всё

до конца.

Чарлз Диккенс. Малышка Доррит

Глава первая

Всё стало понятно ещё за завтраком. Утро было серым, но внезапно солнце осветило столовую, и Джерелдин нахмурилась, прикрыла глаза, медленно, очень медленно отвернулась от окна — всем корпусом, чтобы не двигать шеей. Чуткая Китти, мгновенно распознав эти нехорошие приметы, с тревогой спросила:

— День «М»?

Так они называли дни, когда у Джерелдин случались приступы мигрени.

— Да, — тихо ответила Джерелдин. — И голова тяжëлая, и мыло пахло.

Китти только вздохнула — мыло они держали без запаха. Всё говорило о том, что приступ близится.

— Давно не было, — с сожалением заметила Китти, привычно понизив голос.

— Три месяца. Я уж надеялась... Но, может, я ошибаюсь...

Обе знали, что в этом Джерелдин никогда не ошибалась.

— Бедная моя Динни. Что ж, сегодняшнее чаепитие отменяем, — решительно сказала Китти.

— Ни в коем случае, — так же решительно, хотя по-прежнему тихо, запротестовала Джерелдин. — Помнишь, как мы не пришли к Маклинам из-за моего приступа? Миссис Маклин тогда сказала, что мигрень — это самовнушение, а ты, мол, постоянно потакаешь моим капризам. Капризам! Представляю, сколько будет разговоров, если отменить чаепитие. Все будут знать, что это из-за меня... винить меня...

— Ну что ты говоришь! Никто не будет тебя винить, Динни!

— И вообще... вы ведь специально собираетесь, дело же не в самом чаепитии. У вас важное обсуждение. Нельзя отменять.

— Что же, у тебя приступ, а я буду разливать чай и вести светскую беседу? Даже если это обсуждение важное, можно отме...

— Да я рада буду, что всё это пройдёт без меня. Китти, ты же знаешь. Эти твои гости — такая скучища. Приму таблетку и усну наверху, а вы тут делайте что хотите. Обсуждайте сколько угодно. Вот только... я же должна была помочь тебе испечь торт...

Джерелдин говорила размеренно, резких движений не делала, осторожно отщипывала кусочки от тоста и потихоньку их съедала. Китти следила за ней с одобрением: пока приступ не начался, можно успеть перекусить, потом будет не до того. А начаться он мог в любое время.

— Ладно, если ты так говоришь, чаепитие отменять не будем. Нам с ними действительно надо поговорить. О торте не думай — я испеку кекс. И лепëшек ещё можно. Ни о чëм не волнуйся, всё это ерунда. Ты права — дело не в самом чаепитии.

Но Джерелдин уже волновалась. Она всегда нервничала перед любым событием, даже самым незначительным, а предстоящее чаепитие не было незначительным.

— Так неудачно, что Энни уехала именно сейчас, — пробормотала она.

— Я справлюсь, говорю же. Ланч тебе сегодня не нужен, да?

— Не нужен.

— Тогда и я обойдусь. Лучше плотно сейчас позавтракаю и займусь приготовлениями к чаепитию. Приберу немножко, а то без Энни всë у нас не на месте. Наверное, успею повозиться с цветами. Ты как? Ляжешь?

— Пойду посижу в саду.

— Сегодня прохладно, Динни, не замëрзни. Не хватало тебе ещё простудиться.

— Накину что-нибудь... Хочу на воздух. Я недолго.

Джерелдин вышла в сад и уселась на своей любимой скамейке перед недавно обновлëнной альпийской горкой. Прохлада была ещё летней, и листья зеленели, и розы вовсю цвели, но чувствовалось, что скоро осень. На двух яблонях в саду яблоки уже начали краснеть. Есть их рано, жëсткие, но Энни недавно пекла с ними пирог — для пирога яблоки были в самый раз. Китти и Джерелдин всегда гордились своими скромными яблонями и ежегодным ранним урожаем. В дальнем углу сада росла ещё и слива, но дерево было некрупное, с кривым стволом, плодов давало немного, а вот яблони ни разу не подводили. Всё-таки приятно есть яблоки из собственного сада.

Август, вяло думала Джерелдин, в августе всегда немножко грустно, и ждëшь осень, и жаль уходящего лета, и вон уже сколько плодов на шиповнике... Китти любит варить из них джем... такие оранжевые... нет, скорее цвета ржавчины... нет, красно-оранжевые... или оранжево-красные... как же определить этот цвет...

Глаза закрылись, Джерелдин сидела в полудрëме, не шевелясь, и постепенно успокоилась, но мысль о приступе не давала расслабиться по-настоящему.

Она помаялась, потеряв счëт времени, и вернулась в дом. Заглянула в гостиную, откуда Китти еë прогнала, потому что начала уборку, потом поднялась к себе в спальню, зашторила окно и легла на кровать, не раздеваясь. Радио и книги исключались (да она и без того редко слушала радио), можно было только лежать под пледом и ждать. Таблетки доктора Престона обычно помогали, но от обезболивающих Джерелдин и раньше проваливалась в обморочный сон, а от этих новых таблеток сон был особенно нездоровым, так что она всегда старалась принимать их как можно ближе к вечеру. Но чем сильнее болела голова, тем раньше наступала необходимость принять спасительное лекарство.

***

Джерелдин лежала, вытянувшись под пледом во весь свой немаленький рост, пыталась о чëм-то думать, мысли путались, в голову постоянно лезло это несчастное чаепитие, затеянное Китти. Придут гости, будут вести неинтересные разговоры. Предполагалось, все соберутся, чтобы обсудить важную тему — как отпраздновать приближающееся шестидесятилетие викария. Преподобного Грегсона Джерелдин любила и соглашалась, что сюрприз для него надо продумать заранее, но не верила, будто компания, которую ждала Китти, сможет что-нибудь решить. Скорее всего, гости, особенно женщины, начнут болтать и просто сплетничать, как всегда бывает во время любого чаепития. Разве что Китти возьмëт всё в свои руки и станет руководить обсуждением. Да, Китти не станет терять время на сплетни. Может быть, в этом случае они и придут к какому-нибудь решению. Иначе придётся собираться опять, а время идёт, и день рождения преподобного всë ближе.

Но смогут ли они собраться опять?

Гости... Для Джерелдин они все были чужими людьми, очень скучными, как она и сказала, но Китти относилась к ним по-доброму и даже по-дружески, потому что «с соседями лучше жить в мире». И потому, что Китти вообще добрая.

Будь на то воля Джерелдин, она ни с кем не общалась бы, никакой мир с соседями не был ей нужен, она не чувствовала необходимости в друзьях, особенно после той истории с Эгнес... но ради Китти приходилось улыбаться несмешным шуткам, слушать нудные рассуждения и отвечать на дурацкие вопросы.

Не то чтобы Джерелдин не любила этих людей. Скорее, они еë изматывали. Она всегда уставала от чужих пустых разговоров (а ведь все разговоры всегда пустые) и необходимости что-то говорить самой. Всю жизнь Джерелдин хотела только одного: остаться наедине с собой, неважно где — в спальне, в саду, в лесу, главное — чтобы никто не мешал, не трогал, ни о чëм не спрашивал. Читать книжки, размышлять над ними, рисовать, гулять, любоваться природой — это ведь гораздо лучше, чем участвовать в шумных сборищах. Гораздо лучше. Даже и сравнивать нечего.

Оставьте меня в покое — вот что на самом деле ей хотелось бы сказать соседям.

Только Китти никогда ей не мешала. Рядом с Китти Джерелдин чувствовала, что она всё равно что наедине с собой. Но Китти — это Китти.

Особенно Джерелдин утомляли супруги Маклин. Миссис Маклин, крёстная Китти и подруга её покойной матери, считала своим долгом «поддерживать бедных девочек материнскими советами». Что-то такое она однажды сказала много лет назад, Джерелдин, тогда ещё совсем юная, вспылила, выкрикнула, что материнский совет может дать только мать, и Китти пришлось улаживать конфликт. После этого миссис Маклин, хотя и продолжала лезть с непрошеными предложениями, но по крайней мере больше не изображала, что заменяет «бедным девочкам» мать.

Полковника Маклина Джерелдин недолюбливала не только потому, что он был супругом миссис Маклин, но и из-за его противной привычки рассказывать одни и те же военные истории и многословно рассуждать о политике. Ну зачем Джерелдин знать о том, что случилось в их полку сто лет назад? Или о морском соглашении двухмесячной давности? А полковник всерьёз полагал — это интересно всем вокруг, даже молодым леди. О морском соглашении бубнил постоянно, начиная с июня, без конца объяснял, почему Великобритании не надо было его подписывать.

Но в остальном полковник был безвредным стариком, очень вежливым и спокойным, и уж точно не досаждал никому бессмысленными советами. Только историями о далёком прошлом и политическом настоящем, но ведь всегда можно притвориться, что слушаешь, и думать о своём. Джерелдин часто делала так, и не только в разговорах с полковником.

Ещё на чаепитие должна была прийти Флоренс Бродбери, подруга детства Китти. Приятная молодая женщина, только слишком восторженная. Такая оптимистка, всегда всему радуется и от остальных ждëт того же. Но к этому Джерелдин давно привыкла, как и к тому, что Флоренс всем рассказывает о своём имени — еë назвали в честь мисс Найтингейл. Почему-то она очень этим гордилась.

Джерелдин воспринимала Флоренс почти как члена семьи — не такого родного, как Китти, разумеется, но достаточно близкого, чтобы закрывать глаза на мелкие недостатки. В конце концов, с Флоренс можно было не церемониться, она знала, что Джерелдин любит тишину и одиночество, и не приставала с беседами. Ну... или не слишком часто приставала.

Хотя в последнее время Флоренс стала делать это чаще. С тех пор, как они с мистером Драйнером, местным аптекарем, объявили о помолвке, мисс Бродбери полюбила заводить разговоры о том, что девушкам надо искать своего суженого. Всем девушкам, выразительно произносила она и многозначительно смотрела на Китти и Джерелдин. Вот тут Джерелдин еле сдерживалась от демонстративного закатывания глаз, а Китти лишь улыбалась.

Сегодня на чаепитие должна прийти ещё какая-то женщина... кто же? Джерелдин беспокойно зашевелилась под пледом, вспоминая. Ах, да. Конечно. София Кларк. Вездесущая мисс Кларк из женского комитета. Она напросилась к ним в компанию, чтобы принять участие в обсуждении. Якобы еë тоже очень волнует празднование шестидесятилетия викария. На самом деле, Джерелдин была абсолютно уверена, мисс Кларк волновал вовсе не викарий, а доктор Престон. И его отношение к Китти. Мисс Кларк хотела проследить за ними и заодно самой пообщаться с доктором в неформальной обстановке.

Все эти уловки так смешны. И сама мисс Кларк смешна — с тонкой шеей и глазами навыкате, делавшими её похожей на страуса, с речью скороговоркой и неутолимым любопытством, которое она пыталась маскировать заботами о делах женского комитета. Вместе с тем Джерелдин было еë немного жаль — все знали, что мисс Кларк мечтает выйти замуж, причëм за кого угодно, только бы вырваться из-под жëсткой опеки деспотичной матери.

А доктор Престон и вправду был приглашён на чаепитие, равно как и мистер Рокниш, местный ветеринар. Они оба по счастливой (или несчастливой, тут уж с какой стороны посмотреть) случайности появились в деревне Ларч-Бридж почти одновременно — полтора года назад. У обоих практика началась удачно, они быстро обросли клиентурой, а теперь ещё обслуживали и владельцев Замка.

Полуразрушенный замок Ларч-Бридж, который когда-то дал название деревне и который сейчас все местные именовали просто Замком (именно так, с уважительной большой буквы), недавно получил новых владельцев. Лорд и леди Вудвилл, унаследовавшие его от старого хозяина, приехали ненадолго — осмотреться, но вот уже несколько месяцев безвылазно жили в своей крепости и вызывали жгучий интерес обывателей. Все хотели понять, что будет с Замком, вдруг продадут каким-нибудь иностранцам, которые превратят его в новомодный отель. Местные жители никак не могли решить, хорошо это было бы для деревни или ужасно, и вечно спорили, пытаясь выработать единое мнение, но пока ни к чему не пришли. Слуги лорда и леди Вудвилл болтали мало, да и сами вряд ли знали о планах хозяев. Доктор и ветеринар, возможно, могли бы что-то рассказать о жизни в Замке, но, следуя профессиональной этике, сохраняли интригу и молчали.

Впрочем, они волновали местных жителей, вернее, жительниц, больше, чем обитатели Замка. Сразу двое холостых мужчин произвели среди незамужних женщин настоящий фурор. Среди замужних тоже. Пациентки доктора Престона иной раз придумывали себе недуги, чтобы иметь возможность лишний раз протянуть ему дрожащую руку для проверки пульса. А одна поклонница мистера Рокниша, как рассказывала Энни, специально завела маленькую собачку и теперь регулярно являлась с ней на ветеринарный осмотр, жалуясь, что псинка плохо ест и часто грустит. Энни уверяла, что на самом деле у собачки отменный аппетит и очень весëлый нрав.

Китти, слушая служанку, смеялась над этими историями и не верила в них. Ей казалось — уж так низко женщины, даже незамужние, пасть не могут. Особенно смешно ей было из-за того, что в действительности оба джентльмена интересовались не этими глупыми женщинами, а именно ею, Китти. Джерелдин тоже посмеивалась, но скорее верила в рассказы Энни, которая не имела привычки привирать и всегда была в курсе свежих сплетен.

При этом Джерелдин не понимала, что такого особенного можно увидеть в докторе Престоне и мистере Рокнише. Они представлялись ей обычными джентльменами средних лет, не слишком привлекательными и уж точно не красавцами. Приятные? Пожалуй. Остроумные? Иногда. Симпатичные? Ну... в каком-то смысле. Хотя доктору Престону не мешало бы сбросить фунтов пятнадцать, а мистеру Рокнишу вырасти дюймов на пять, в целом они оба были нормальными мужчинами. Слишком нормальными, думала Джерелдин. И слишком старыми. Им ближе к сорока! Нет, она не смогла бы влюбиться ни в одного, ни в другого.

Она вообще ни разу в жизни ни в кого не влюблялась. Китти говорила, что когда-нибудь это непременно произойдёт, и Джерелдин тогда мгновенно всё поймëт, с первого взгляда.

— Что, фанфары затрубят? — иронически спрашивала Джерелдин.

— Может, и фанфары, — смеялась Китти.

Джерелдин представляла себе, как она входит в какую-то гостиную, видит какого-то джентльмена, громко звучат фанфары... и тоже смеялась.

— Тебе надо только выпорхнуть из кокона! — говорила Китти.

Но Джерелдин прекрасно сознавала, что любит свой кокон и не собирается из него выпархивать.

Еë полностью устраивала жизнь в коконе.

Джерелдин вернулась к мыслям о совещании, ради которого устроено чаепитие. Неужели эти люди всё-таки смогут договориться? У них были слишком разные идеи. Несколько дней назад вся компания уже собиралась на обсуждение — у супругов Маклин, и беседа не привела к конкретному решению. Наоборот — чуть не перессорились. Джерелдин там тоже была и хорошо помнила, как трудно проходил разговор.

Доктор Престон предложил купить викарию новое роскошное издание королевской версии Библии. Остальные согласились, что это красиво, однако дороговато. Потянет ли приход такой подарок?

Мисс Кларк принялась убеждать присутствовавших, что приход-то потянет, но нельзя упираться в профессиональные, так сказать, обязанности преподобного Грегсона. София предлагала подарить ему и его жене поездку в Бат. Этот вариант всех смутил. Такой подарок от паствы казался странным, слишком личным.

Как и тот, о котором размечтался мистер Рокниш, — щенок скотч-терьера. У Грегсонов недавно умерла собака, и мистер Рокниш утверждал, что всегда в таких случаях советует своим клиентам не ждать слишком долго и заводить нового питомца сразу после потери. Это, мол, не даëт людям горевать, они переключаются на новые заботы.

Джерелдин с Китти до сих пор не завели другую кошку, а ведь сколько времени прошло после Флаффи! Поэтому предложение мистера Рокниша показалось Джерелдин диким. Она так и сказала тогда. Мистер Рокниш, конечно, ветеринар и лучше знает... или не знает. Допустим, кому-то из его клиентов и правда стало легче после приобретения нового питомца, но ведь не может такой совет быть универсальным.

Китти тоже не согласилась с мистером Рокнишем, однако по иной причине — она считала, что сюрприз не должен оказаться неприятным. Откуда они знают, обрадуются ли Грегсоны щенку? А если они решили больше не заводить домашних животных? Вдруг им здоровье не позволяет? Ведь со щенками столько хлопот!

Как ни странно, доктор Престон встал на сторону ветеринара, пусть и нехотя. Пробормотал, что со здоровьем у них всё в порядке. И полковник Маклин с энтузиазмом начал доказывать, что собака — прекрасный подарок для пожилых людей, они будут гулять, много ходить пешком, а это в их возрасте полезно. Да и потом, мистер Рокниш может деликатно выведать у преподобного, хотят ли они с женой снова завести собаку.

Но миссис Маклин сказала — Китти совершенно права, нельзя навязывать людям животное, а мисс Кларк подхватила, что гулять в Бате гораздо полезнее, а мистер Рокниш возразил: дарить поездку — это тоже навязывание, а доктор Престон опять заговорил о Библии... и в конце концов им пришлось перенести обсуждение, чтобы дело и впрямь не кончилось ссорой.

***

Эти беспорядочные мысли о сегодняшних гостях буквально изнурили Джерелдин, к тому же под пледом стало жарко, и она с осторожностью встала. Всё-таки пора было принимать лекарство, но сначала надо посмотреть, как там Китти.

Джерелдин медленно спустилась и прошлась по дому. Осмотрела накрытый стол, зашла в кухню, где пахло выпечкой, взглянула в окно и увидела, что Китти возится в саду. Перед тем, как выйти из кухни, Джерелдин огляделась. Что ещё можно сделать — кроме того, что сделано? Всё было полностью готово к чаепитию, еë вмешательства не требовалось, и Джерелдин, как всегда в день «М», ощутила вину и тревогу.

Она вышла в сад. Китти, срезавшая хризантемы, подняла голову и внимательно посмотрела ей в лицо.

— Началось, да?

— Да.

— Когда будешь пить таблетку?

— Прямо сейчас.

— Что, так плохо?

— Да... нехорошо. Я сразу лягу, ладно? Ничего? Извинишься за меня перед всеми?

— Конечно. Ложись, Динни, дорогая. А я букет составлю и немножко отдохну, ещё есть время.

Опять выглянуло солнце и осветило тонкую фигурку Китти. В руках у неë были садовые ножницы и несколько розовых хризантем, волосы растрепались, она сочувственно улыбалась, глядя на Джерелдин, и выглядела очень красивой. Нет, не выглядела, а действительно была красивой.

Потом Джерелдин часто вспоминала этот момент.

— Пока, Китти, я пошла, — сказала она, повернулась и отправилась в дом.

Таблетка, как обычно бывало, подействовала быстро, и Джерелдин провалилась в тяжëлый сон без сновидений. Она спала так крепко, что когда в дверь еë спальни стали стучать, не сразу это услышала, а потом не сразу поняла, что происходит. Кто-то выкрикивал еë имя за дверью.

— Мисс Хорнби, с вами всё в порядке? Можно войти?

— Джерелдин, Джерелдин!

— Мисс Хорнби, мы можем войти?

Наконец они вошли без разрешения. Джерелдин и не могла им его дать — она с трудом открыла глаза и даже не была уверена, что всё это ей не снится. В еë спальне полно людей, они включили свет, стало ярко и неприятно, и всё это казалось какой-то галлюцинацией. Невозможно же, чтобы в спальне были чужие! В её спальне! Она села в постели. Мистер Маклин, миссис Маклин, доктор Престон, Флоренс... и все громко, ужасно громко говорят.

— Мисс Хорнби, вы в порядке?

Она разлепила сухие губы и прохрипела:

— Я... да. Я после лекарства... спала... мигрень... Что... что?

— Мисс Хорнби, ваша тëтя... Ваша тëтя Кэтрин...

Мистер Маклин, бравый военный, всегда такой уверенный в себе, запинался и не мог подобрать слова. Джерелдин смотрела на него, глаза у неë сами закрывались, и приходилось делать усилие, чтобы опять их открыть. В какой-то момент ей показалось, что если зарыться под одеяло, всё пройдёт, свет погаснет, они все исчезнут.

Но никто не исчез. Флоренс, плача, села к ней на постель и взяла за руку.

— О Джерелдин, Джерелдин, — воскликнула она, вся трясясь и давясь слезами, — Кэти мертва! Кэти мертва!

Глава вторая

По-настоящему Джерелдин проснулась лишь ночью. Еë словно толкнули, и сон мгновенно ушëл. Она не чувствовала себя выспавшейся, но разум уже начал работу. Она поняла, что лежит под одеялом в собственной спальне, сквозь щëлку между плотными шторами пробивается лунный свет, голова не болит, а Китти больше нет. Не случилось плавного перехода от сна к реальности — Джерелдин сразу вспомнила: Китти больше нет.

Думать об этом было невозможно, но в голову настойчиво лезли обрывки прошлого вечера. Рыдающая Флоренс. Растерянные супруги Маклин — пожалуй, Джерелдин никогда раньше не видела миссис Маклин растерянной. Испуганная София Кларк. Всё это Джерелдин помнила буквально какими-то кусками. Доктор Престон, объясняющий всем, что она находится под воздействием сильнейшего обезболивающего. Констебль Стоун и незнакомые люди — видимо, тоже из полиции. Кто-то из них пытается с ней поговорить, но доктор Престон не позволяет. Укол — вот почему она так долго спала, доктор Престон делает ей укол. Кто-то говорит: «Здесь леди Вудвилл», и она успевает подумать — при чëм здесь леди Вудвилл, кто-то гасит свет, кто-то закрывает дверь... а дальше ничего, только глубокий сон, отрезавший её от всего и от всех.

Джерелдин пошевелилась под одеялом. Она подумала — я дышу, открываю глаза, чувствую своë тело. А Китти умерла. Что делать дальше, когда она и жила-то только благодаря Китти? Можно ли вообще справиться с такой потерей?

Она повернула голову и увидела, что в кресле у окна сидит человек. В темноте было непонятно, кто там, но Джерелдин решила — это Флоренс. Видимо, сидела, сторожила всю ночь. Бедняжка.

— Флоренс, — прошептала она, но вышел не шëпот, а хрип.

Фигура в кресле выпрямилась, и раздался женский голос — приятный, мелодичный, но чужой.

— Это не Флоренс, мисс Хорнби. Это я — Роуз Вудвилл. Леди Вудвилл.

Джерелдин инстинктивно села в постели.

— Леди Вудвилл!

Они не были знакомы: владельцы Замка редко появлялись в деревне. Поэтому, автоматически повинуясь этикету, Джерелдин проговорила светским тоном:

— Как поживаете?

Это вышло так неловко и странно, но ведь вся ситуация была неловкой и странной. И всë же Джерелдин почувствовала себя ужасно глупой.

— Как поживаете? — мягко ответила леди Вудвилл.

— Но почему... что... — забормотала Джерелдин, сбившись со своего дурацкого светского тона.

— Сейчас всё объясню, но прежде скажите, мисс Хорнби, как вы себя чувствуете? Вы вполне проснулись? Вы помните... э-э...

Джерелдин откашлялась.

— Да, я помню. Китти... еë нет. Но только это. Что случилось? И почему вы здесь? Нет-нет, я не имею в виду... я не против... но что вообще происходит?

Она включила лампу на тумбочке, заморгала, помотала головой и уставилась на сидящую в кресле женщину.

Леди Вудвилл оказалась маленькой, хрупкой, седой старушкой. Она стащила с себя плед, которым была укрыта, расправила ноги, вытянула руки — видимо, от вынужденной позы все конечности у неë затекли. Потом леди Вудвилл посмотрела Джерелдин в лицо — дружелюбно и серьёзно одновременно.

— Простите за вторжение в вашу спальню, мисс Хорнби. Но кто-то должен был остаться здесь, чтобы быть с вами, когда вы проснëтесь, и объяснить, что происходит.

— Флоренс...

— Она в ужасном состоянии от горя, доктор Престон отправил еë домой. А мне о случившемся рассказала служанка, которая услышала об этом от жены констебля, когда та пришла в пекарню. Здесь, в деревне, новости распространяются интересным способом.

— Да... у нас тут так всегда.

Джерелдин произнесла это машинально и будто услышала со стороны свой почти спокойный голос. Ей казалось, что всего этого просто не может быть — она сидит в постели, в пижаме, а рядом в кресле хозяйка Замка рассуждает о деревенских обычаях. И так неудобно быть в ночной одежде перед знатной дамой. Вот глупость, мысленно одëрнула она сама себя, что значит — знатная дама, сейчас ведь тридцать пятый год двадцатого века, не Средневековье же.