Оставлю прошлое прошлому...

И тут события, предшествовавшие обмороку, накрыли меня. Буцефал. Бедненький мой. Он же спас меня. Меня хотели отравить... И кто? Женщина, которую я приняла как родную. Грëбаный мир. И здесь пытаются убить... Да сколько ж можно... Мне и одного раза хватило. Попыталась встать, но была поймана Лелией:

– Лежите, леди Астрея, вам нужно набираться сил. Вы ж весь резерв потратили.

– Буцефал....

– И не думайте. Всё в порядке с вашим питомцем. Вы в него столько сил влили, что и десятерых оживить можно было бы. Проспал пару часов, а теперь под вашими окнами сидит.

– Можешь принести что-нибудь сладкое попить? И есть хочу.

– Сейчас-сейчас... И правда, что это я. Только я готовлю не так вкусно, как Галла.

– За что она так со мной? Я ж ей помогла? – искренне недоумевала я. – Правду говорят: не делай добра – не получишь зла.

Лелия тяжело вздохнула и отправилась за едой и питьëм. После, пока я утоляла голод, она рассказывала, что происходило в имении.

– Дура она. До четырехсот пятидесяти лет дожила, а ума не нажила. Любовь себе придумала. Сама не просто из плебеев – дед её, хороший строитель, из вольноотпущенных, а на патриция замахнулась. Да нужна она ему?! Да и вообще, ему в его девятьсот тридцать женщины вообще не нужны – если только посмотреть. Может, хотела получше устроиться? Хотя вряд ли... Уговорил её Блэзиус вам настойку пустоцветной кахелии подлить, якобы для магического развития. Уверил, что ни в коем случае не должны заподозрить ничего, иначе не получится. Только вместо пустоцветной кахелии дал сок белокрылки ночной – страшный яд, который мучительно убивает, выжигает изнутри. Вот вашему Буцефалу не внутрь, а только на морду попало, и то он бы сдох, если бы вы лекарскую магию не применили. Вам бы и одного глотка взвара хватило. Умный у вас цмок: за несколько метров почувствовал яд и бросился спасать хозяйку.

– Где Галла? – задала я вопрос девушке.

– Знамо где: приехал староста, забрал её и отвёз в город, сдал в когорту вигилов (подразделение, выполняющее роль пожарных и полиции). За покушение на представителя рода патрициев, да ещё члена императорской семьи, даже учитывая то, что она не знала, что это яд, – пожизненное рабство. Дорого ж ей любовь обошлась.

Я испытывала смешанные чувства. Была зла на Галлу за то, что та лишилась разума, поддавшись любовным чарам. Но ведь и сама была в подобной ситуации. Не увидь своими глазами измену Олега, так бы и летала в облаках, и, может быть, пошла бы ради него на что-то более страшное, чем моя кухарка. Не бывает взаимных искренних чувств, всё обман, который позволяет манипулировать влюблённым. Один любит, а второй пользуется. Расплата наступает неминуемо. Лучше изначально подходить к браку с позиций делового сотрудничества, как мои родители. Естественно, всё это я Лелии не высказала, но поинтересовалась:

– И что теперь с ней будет?

– Завтра суд состоится, потом её на аукцион как рабыню выставят.

– То есть я могу её купить? Соглашусь, что она дура, но и оставить в такой ситуации тоже не смогу.

– Так вы можете её и до суда забрать, имеете преимущество перед другими покупателями. Только зачем вам это надо?

– Жалко её. Думаю, что и сама она уже сто раз раскаялась.

– Можно я вас обниму? И не надеялась на вашу милость. На самом деле она хорошая, а произошедшее ей хорошим уроком на всю жизнь будет. Теперь я понимаю, почему в императорском дворце вы не прижились – не любят там честных и добрых. Тогда я побегу, отправлю Мирта к старосте, пусть тот забирает нашу горемычную влюблённую?

– Конечно, иди. Да, а старый подлец Блэзиус где? – что-то я забыла об этом иуде.

– В своей комнате. Как ни в чëм не бывало требует ванны и обеды с ужинами. Ему-то не о чем волноваться: показания плебеев против патрициев суд не принимает.

Ну, Немирович, ну, удружил. Не мог более адекватно законы прописать, а теперь я разбирайся с этим. Ладно, суда учитель избежал, но есть ещё и я.

Разговоры утомили меня, и я уснула, крепко, без сновидений. Видимо, моему организму нужен был отдых. И наутро чувствовала себя сносно, даже пошла на занятие. У крыльца меня ждал мой спаситель. Цмок нетерпеливо топтался, нервничал, но, увидев меня живой и здоровой, радостно заклекотал, вытянув шею, толкнул меня облезлой мордой, а я чуть не расплакалась от счастья.

Блэзиус встретил меня претензиями:

– Что ты себе позволяешь? Где мой нормальный завтрак, соответствующий моему статусу? Почему я вынужден жевать переваренную кашу?

Я посмотрела на него сквозь прищур, решая какую часть тела у него можно считать лишней. Теперь в нашей игре правил нет.

– Что вы, уважаемый учитель, такое говорите? Завтрак вам подали в соответствии с последними исследованиями в сфере правильного питания: сообразно статусу, возрасту и состоянию организма. Простите, но с вашими вставными зубами не рекомендовала бы вам что-то твëрдое. Может случиться несварение, повышенное желчеотделение, и будете впадать в ярость. Желчь в организме до добра не доводит. Вот сейчас вы уже злитесь, а это плохой признак. Так что, только каши. И поверьте, всё ради заботы о вас, милейший.

От моей отповеди он, кажется, потерял дар речи, а я продолжила:

– Давайте уже начнём занятие, не будем тратить ваше драгоценное время – его у вас и так немного осталось. Что сегодня будем учить?

– Откуда у тебя лекарская магия? Я лично проверял тебя перед свадьбой на способности, и, кроме крохотных искр, в тебе не было ничего.

– О чём вы, уважаемый Блэзиус? Какая такая лекарская магия? Никогда во мне её не было и нет.

– Ты лечила свою зверушку, прислуга шепчется.

– И вы, высокородный патриций, верите сплетням прислуги? Мой питомец мордой в жгучий кустарник влетел, а я его успокаивала, гладила. И всё. А чем там слуги дополнили рассказ о происшествии, знать не могу. Плебеи они такие, им бы сказки только сочинять. Вернëмся к занятиям.

Дальше всё пошло по плану, по моему плану. Выполняя одно из упражнений, я создала во внешнем круге хороших размеров огненный шар и, к несчастью, не удержала, по неопытности, конечно. Совершенно опять же случайно он отлетел в сторону Блэзиуса и растëкся по его причëске – предмету его гордости. Как же долго я извинялась, что теперь длина его волос не превышает сантиметра, а местами виднеются проплешины. Но ведь я только учусь и не всегда могу совладать со стихией. У каждого ученика бывают неудачные дни.

Естественно, занятие прервали. Как я дотерпела до своей комнаты, не знаю, но только за мной закрылась дверь, только я представила дымящуюся, с оплавленными кусками чего-то синего голову негодяя, как ничто уже не могло заставить меня перестать смеяться. Без своей гривы он ещё больше стал напоминать птичку, ощипанную птичку. Слуги при виде преображëнного Блэзиуса прикрывали рукой рот или отворачивались, не решаясь открыто смеяться. Даже его личный слуга каждый час прибегал на кухню попить водички, ну и отсмеяться, конечно.

На следующее утро Блэзиус гордой походкой прошествовал к своей карете, заявив, что не желает ни минуты оставаться там, где не уважают заслуги и возраст. Не хотелось отпускать его без ответа на важный вопрос: по чьей же указке меня хотели лишить жизни? Претендентов уже трое: муженëк, его любовница и сам Блэзиус, поэтому тихонько, когда как радушная хозяйка провожала его до кареты, спросила:

– Разве стоила ваша бездарная попытка убить меня ваших прекрасных волос? И что скажете заказчику? Деньги ж вернуть придëтся.

Он обернулся и посмотрел, кажется, с испугом:

– Да, недооценила она тебя.

Всё-таки Фульвия. Чем же она заинтересовала или запугала его? Подождём: всё тайное рано или поздно становится явным.

Глава 11

– Ну что, прошла любовь или всё ещё готова и горы свернуть, и на преступление пойти ради сморчка престарелого?

– Правы вы во всём. Не было, оказалось, никакой любви с его стороны. Как произошло всё, я к нему побежала правды добиваться, а он посмеялся, сказал, что кухарка нужна только чтобы котлы чистить да развлекать за неимением лучших вариантов иногда. А ещё, что не давал никаких снадобий, ни о чём не просил, что я сама выдумала и его оболгала, – и опять завыла.

– Прекрати истерику. Что сделано, того не воротишь. Лучше расскажи, чего этот престарелый ловелас понаобещал тебе, что ты на всё согласилась?

– Обещал жениться, с собой забрать.

– Да что ж мы, бабы, такие доверчивые?! Когда ж уже думать головой начнём?! – других слов у меня не нашлось.

– Лелия тоже стояла с мокрыми от слёз глазами, а Мирт что-то шептал ей на ухо, утешал. Староста голову опустил.

– Ладно, поплакали – и хватит. Жизнь-то продолжается. Придётся тебе, Галла, побыть пока в статусе рабыни – закон предписывает освобождать за подобные преступления не раньше, чем через десять лет. Выполнять будешь прежние обязанности, жить в той же комнате, но ошейник рабский снимать нельзя. Сама порядки знаешь.

Кажется, она не этого ожидала, нафантазировала себе, небось, что на цепь посажу, избивать палками и измываться стану, злость вымещать начну, потому смотрела неверяще на всех, глазами хлопала.

– Но смотри, теперь жизнью отвечаешь за то, что мне в еду попадает. Умру я от приготовленного или принесëнного тобой – умрёшь и ты.

Как только я проговорила эти слова, в ясном небе сверкнула молния и пылевой вихрь пронёсся между нами. Староста оторопел, теперь и он смотрел как-то странно на меня.

– Что вы все замерли? Что произошло? Вы не забывайте, что я не помню ничего, – пыталась добиться я от них объяснений.

Староста отмер:

– Боги вновь с нами, – и тоже упал на колени, а вместе с ним и все присутствующие. – Знак дали, что услышали вас и исполнят всё. Леди, вы своей справедливостью, своим милосердием вернули нам богов. Много лет назад они отвернулись от нас, когда Цезарь Великий приказал разрушить храмы (и правда, я ни одного не видела) и перестать молиться. Он убеждал, что только необразованные, невежественные разумные могут верить в подобную ересь. Патриции первыми назвали себя равными богам, а потом и плебеи за ними повторили. Конечно, кое-кто не отрёкся, втайне молился, но боги и к ним перестали являться, перестали помогать. Тяжело стало жить. Магия магией, а помощь свыше – это другое. Теперь вот они вернулись, – и стал бить земные поклоны.

Надо бы найти информацию о местных богах. Немирович, конечно, наворотил дел. В книгах точно ничего не найду. Значит, будем старосту пытать. Подождала, пока его слегка отпустит, пока он завершит молитву, и только тогда спросила:

– Уважаемый Келсий, поймите, мне больше не к кому обратиться. Если уж боги заметили меня, то и я должна о них знать, но ни в одной из рукописей Цезаря Великого я не нашла даже упоминаний о богах. А вы человек сведущий в этом, знаете много. Может, найдёте время для меня? Обещаю быть прилежной слушательницей. Сегодня, сами видите, у нас всё кувырком, а вот завтра Галла в себя придёт, ужин вкусный приготовит, а мы с вами сядем, потрапезничаем и поговорим по порядку.

Староста спокойно подумал, бороду огладил и согласился.

– Отчего ж не рассказать... Только позвольте ещё одного человека пригласить, он более моего знает, долгую жизнь прожил.

– Выслушаю с удовольствием вас обоих.

На том и порешили.

Глава 12

В имении вновь воцарился мир и покой. Вечер я провела в любимой беседке, которую мужики уже восстановили. Пила взвар и думала. Вот как получается. Появился здесь Немирович, из добрых побуждений попытался местные порядки изменить. И что из этого вышло? Ералаш вышел. Нельзя приходить в чужой монастырь со своим уставом, нельзя устраивать чужую жизнь по своему разумению. У каждого свой путь. И у человека, и у целого народа. Вмешиваясь, насаждая чуждое им, их лишают этого самого своего пути. Осип Александрович мыслил по-своему, переделывая под себя Саури, но это не Древний Рим, не люди. Драконоиды жили тысячи лет до него, хорошо или плохо, но жили, не вымерли, не уничтожили друг друга, а он пришёл и поменял им реальность, насильно перебросив их через несколько эпох. Это то же самое, что взять десятилетнего ребёнка и отправить его во взрослую жизнь без подготовки, без обучения, без опыта, возложить на него всю ответственность, свойственную, скажем, двадцатипятилетним, и ждать, что он будет этому рад, что будет счастлив. Не получится. Ребёнок делать будет всё по-детски, коряво, неумело, бросаться на любую блестящую обëртку, а не пытаться понять суть вещей. Драконоиды получили всё на блюдечке, но сами ничему не научились и теперь застряли в подвешенном состоянии: прошлое уничтожили и забыли, а будущее не умеют без Немировича строить, вот и бултыхаются, копошатся в мелочном быте, не смотрят в завтрашний день, принимают суету и праздность за важное.

Такие мысли ещё долго не покидали меня. Я сидела с чашкой остывшего взвара, а мой цмок лежал рядом, положив свою огромную голову на скамейку рядом. И никто не посмел побеспокоить нас.

Следующее утро я начала с самостоятельной тренировки – не стоит останавливаться в начале пути. С медитациями я была знакома и в прошлой жизни, с того времени, как увлеклась йогой. Почему бы не применить её в магии? Расстелила одеяло на лужайке и погрузилась в себя, чтобы услышать спокойствие, разобрать свои мысли и эмоции без спешки, без осуждения или самолюбования. Получилось немногое, но и это результат.

К ужину, как и договаривались, пожаловал староста Келсий в сопровождении весьма занимательного старичка – Лукиана. Довольно высокий, сухопарый, со впалыми щеками, он напомнил мне лик святого со старых земных фресок. Те же длинные седые волосы, забранные в небрежный хвост, та же белоснежная борода и густые брови, тонкая кожа, испещрëнная сеточкой морщин. Всё говорило о старости и мудрости. Только глаза, молодые, задорные, смотрелись неуместно на этом иконописном лице. Не было в них умиротворения, лишь любопытство и азарт. Он разглядывал меня не стесняясь, не боясь обидеть своим пристальным вниманием. И меня это ничуть не смущало. Мне тоже он был интересен. Пока мы разглядывали друг друга, Келсий стоял, переминаясь с ноги на ногу, но прервать не решался, ждал, в отличие от Буцефала, который налетел на меня, выпрашивая ласку. Обычно чужих он обходил стороной, но к Лукиану потянулся сам, лизнул старчески сморщенную руку, за что его в ответ погладили. Я отправила питомца гулять, а гостей пригласила в беседку, где уже накрыли к ужину.

Лукиан первым начал разговор, когда с основным блюдом было покончено:

– Что, странница, непривычно тебе у нас? – хитро прищурившись, произнëс он.

– Непривычно. Особенно когда хозяева встречают то с мечом, то с ядом, – парировала я.

– Так то не настоящие хозяева, настоящие ждут не дождутся. Те, которые тебя угощали, их младшие неразумные братья, блудные дети, потерявшиеся в тумане. Вот повзрослеют, ума наберутся, тогда и с них толк будет.

– Что ж настоящие прячутся (заинтриговал, однако)?

– У каждого свой путь. Сама к ним придëшь. Как раз к тому времени все дары, которыми тебя Царица Тьма наградила, рассмотришь.

– Тяжёлый мне путь предстоит. Вот кабы проводник нашёлся, я бы благодарна была.

– Чего ж не проводить хорошего человека?! Кто к нам с добром, того и мы привечаем. А ты молодец, за словом в карман не лезешь, не боишься и не заискиваешь, вот поэтому и боги тебе благоволят, – он говорил спокойно, каждому слову придавая вес. Впервые на Саури я встретила драконоида, в котором чувствовалась такая мощь, но не пугающая и подавляющая, как у лорда Гордиана, а мягкая, дарящая спокойствие и защиту.

Дальше мы перешли с языка иносказательного на более понятный, и староста отмер, а то сидел, только глаза переводил с меня на старца и обратно. Мы-то понимали, о чëм речь, а он вряд ли.

Меня многое интересовало, но Лукиан наотрез отказался говорить о тех, кого он назвал настоящими хозяевами Саури. Уверял, что не время ещё, зато про богов рассказывал красочно и со вкусом.

– Миров во Вселенной многие тысячи, – начал свою повествование Лукиан, – и каждый уникален, каждый плод фантазии Высшего Существа – малочисленной, по нашим меркам, расы, самой древней, самой могущественной. Кто создал их – неизвестно. Живут они практически вечно – в центре Вселенной есть таинственный город. Не планета, а именно город среди бесконечного Космоса. Они управляют временем и событиями, создают миры и следят за порядком в них, даруют по своему усмотрению благоденствие или страдания. Присматривать за своими созданиями – это их работа. Высшие, как и все мы, живые: любят и ненавидят, радуются и печалятся, воспитывают детей, даже воюют. У каждого свой характер, потому и миры, ими опекаемые, тоже разные.

Наш мир создан могущественным драконом Драко, имеющим две ипостаси – звериную и человеческую. Драко – великий маг и чародей, повелевающий всеми стихиями. Его жена – Царица Тьма, во всём помогает мужу, как и их дети: старшая дочь Маоли следит за землёй, чтобы она была плодородна, чтобы дарила уголь, железо, золото драконоидам, вторая дочь Висна отвечает за воду, питающую всё живое, Арост – сын, каждый день облетает мир и охраняет его с высоты, а ветер порождается взмахами его могучих крыльев, а младший Огнь ещё мал, любит играть, потому и пламя его не всегда слушается, проказничает.

Всё шло согласно плану Драко: драконоиды, получив разум от создателя, постепенно развивались, учились владеть магией. Могущественный дракон понимал, что нельзя построить идеальный мир в мгновение ока, вернее, можно, но тогда это будут куклы, а не имеющие свою волю разумные. Важно учиться на своих ошибках, делать выводы, а не просто следовать подсказкам. Он не оставлял их ни днём ни ночью: помогал достойным, защищал слабых, одаривал нуждающихся, но в целом давал выбор, позволял самим строить свою судьбу. Храмы Драко никогда не пустовали, алтари были полны – это лучшее доказательство того, что разумные любят своего Бога, доверяют ему.

Всё шло своим чередом, пока на Саури не появилась душа-странница, случайно вырвавшаяся из сетей Царицы Тьмы. Душа из развитого, но бестолкового мира, о котором его создатель вспоминал лишь изредка. Не ожидал Драко, что одна душа может изменить ход событий, а, когда спохватился, было поздно: на крупнейшем материке все храмы уже разрушили, алтари разорили, простые драконоиды кричали, что боги – это выдумка, способ влиять на непослушных, что они сами равны богам, раз обладают магией. Отвернулись дети от отца. Драко смотрел на них с высоты разочарованно, но признал очевидное: целую тысячу лет, пока у руля находилась душа-странница, они не стояли на месте, развивались. И Драко решил, что больше им не нужен, оставил своевольничать, обратив своё внимание на другую часть, ту, где события шли так, как запланировано им.

Так прошло несколько тысяч лет для нас, а для богов – несколько мгновений. Могущественный дракон решил проверить, как там блудные дети, и ужаснулся: без его контроля, без указок почившего Цезаря – так называла себя пришедшая душа, драконоиды превратились в скопище прожигателей жизни. Они поклонялись лишь праздности и лени, что считали высшим достижением своей никчёмной жизни. Те, кто работал на земле, ещё держались, даже Драко иногда вспоминали, а знать полностью погрязла в пороках и теперь напоминала карикатуру на своих славных предков. Расстроился Драко, погрузился в пучину печали, и никто не мог дать ему толкового совета. Большинство Высших предлагали уничтожить всех и начать заново. Но как можно уничтожить своих детей?! И тогда в голову Царицы Тьмы пришла мысль: подобное лечится подобным, нужно призвать более сильную душу, способную исправить ошибки. Первые две попытки оказались провальными. Хотели уже всё прекратить, как появилась ещё одна, решительная, целеустремлëнная, чистая, нетерпимая к подлости и несправедливости, правда, разочарованная.

Лукиан замолчал, задумавшись о чём-то своём. А я спросила:

– Что было дальше?

– А дальше история ещё пишется. Поживëм – увидим, – получила я туманный ответ.

– И где же эту душу искать? – продолжала я пытать старца.

– Откуда же мне знать? Я, простой смертный, не посвящëн в божественные замыслы. Хоть люди и зовут меня провидцем, но я озвучиваю лишь то, что говорят мне боги.

– Может, Драко и Царица Тьма обмолвились, какой путь мне уготовили?

– А ты должна снова поверить в то, что любовь существует. У каждого в этом мире есть пара, иначе бы ты здесь не оказалась. Это не просто подходящий драконоид, а продолжение тебя самой, это тот, кто будет любить тебя вечно, а ты его. Так захотел когда-то Драко, ведь у него с женой именно такой брак. Он посчитал, что будет нечестно, если разумные в его мире лишатся подобного счастья. Вот только в империи Рим об этом забыли, поднимали на смех тех, кто говорил о поиске своей пары.

За разговором я не заметила, как наступила ночь. Келсий и Лукиан засобирались в дорогу, а я осталась в беседке, раздумывая над словами старика. Всё, что он говорил, звучало как сказка, старая сказка на ночь, только после этой не заснуть. Я раскладывала по полочкам всё, что узнала, сортировала, словно бельё в прачечной. Верны оказались мои предположения о ненормальности мира, о проблемах. Объяснить теперь могу, но легче от этого точно не стало.

Ночью вышла на крышу. Было о чём подумать. В прежней жизни Бог представялся кем-то далёким, как Дед Мороз из сказок, тем, кому дела нет до страданий обычного человека. Казалось, люди сами его выдумали, чтобы держать в узде свои страсти. А здесь Драко – реальное существо, могущественное, древнее. Он слышит, он видит, он отвечает.

И кто та душа, которая способна изменить империю? Ещё одна загадка. Мне это точно не по силам, самой бы кто помог. И никакой пары с любовью до гроба мне тоже не нужно, потому что любовь приносит лишь страдания, а я не хочу больше страдать.

Я просто сидела и смотрела в небо, на то, как тучи проплывают мимо луны, которую здесь называют Летой: они то закрывают её полностью, и тогда сквозь перламутровое кружево льётся призрачный серебристый свет, то открывают один край, чтобы она посмотрела на мир голубым оком – да Лета светится голубым, а вот второй спутник – Гойя, фиолетовым. Раз в два месяца они встречаются и целую ночь проводят рядом. Тогда ночь светлая, почти как в июне в Питере, где я любила бывать.

Оказывается, не всегда так просто. Что ж, будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас главное – получить развод.

Глава 13

Утро выдалось дождливым, навевающим тоску. Я и на Земле не любила такую погоду, но там помогали справляться родители: папа разжигал камин, а мама устраивала пикник посреди гостиной. Мы сидели на полу на расстеленных пледах, грелись у живого огня и пили какао с зефирками. Мама пододвигалась ко мне ближе, обнимала со спины, и мы все вместе смотрели какую-нибудь дурацкую комедию. И грусть улетучивалась. А здесь нет ни родителей, ни камина, ни дурацких комедий, поэтому я бродила по дому словно привидение. Остановилась в музыкальном зале. Кто б сомневался, Немирович, конечно же, кое-что из нашего мира адаптировал к здешним реалиям. Гитару можно было признать по плавному изгибу и неизменным семи струнам. Дома мне пришлось закончить музыкальную школу, иначе родители грозились лишить занятий латынью. Способности были неплохими, голос насыщенным, с красивым тембром, но скучно. Нет, не разучивать гаммы и нотную грамоту – там была, по крайней мере, упорядоченность, строгость. Скучно было изображать эмоции, распевая о каких-нибудь котятках, облачках или бантиках. Хотелось серьëзного – не разрешали. Зато в компаниях отрывалась. Я любила старый добрый русский рок, перепевала Бутусова, Кинчева, Цоя. Бардов обожала. Как давно это было... В прямом смысле в прошлой жизни... Руки привычно легли на струны и слова сами полились:

В этом мире властвует дождь,

Давит аспидной серостью туч.

Превращает земную твердь

В хаос мерзких бесчисленных луж.

Опускается влажная хмарь,

Погружает в бесцветье сердца.

В наших душах вечный ноябрь,

Вместо жизни – покой мертвеца.

Просто боги устали ждать

Покаянья беспутных детей.

И разверзлись теперь небеса,

Повергая устои вождей.

Смоют ливни всю грязь веков,

Выжгут молнии мерзость мыслей.

Я приветствую волю богов!

Я мечтаю, чтоб стало чище!

Слова сами рождались в моей голове. С каждым произнесëнным звуком становилось легче, душа оживала. На последней фразе меня вывел из забытья гулкий раскат грома. Я оглянулась – в дверях стояли, замерев, все мои помощники. Галла, широко раскрыв глаза и практически не моргая, уставилась на меня, а потом упала на колени и поползла вперëд. Она протягивала ко мне дрожащие руки и шептала сквозь рыдания:

– Леди Астрея, да я ж вас чуть не убила... Нет мне прощения. Вас же боги слышат, отвечают вам. А я... Любви дура старая захотела. Боги меня б наказали... Как мне вымолить прощение?! Я теперь вам до гроба служить буду, и не потому, что рабыня ваша, а потому, что сама так решила.