Оставлю прошлое прошлому...

Я тоже знакомилась с домом, который должен стать мне родным. На первом этаже была огромная кухня, которую тут же оккупировали три женщины, чтобы вымыть всё и начать готовить поддубника, огромная гостиная с камином, рабочий кабинет и несколько чуланов со стороны кухни, заполненные хозяйственными приблудами. Второй этаж занимали четыре спальни и зал для приëмов, совмещëнный с музыкальной комнатой. Кроме того, были две башни: в левой – что-то напоминающее лабораторию со множеством склянок, пустых или чем-то заполненных, а в правой – простой чулан, где хранился всякий хлам. Подвал, который тянулся подо всем домом, оставила на потом.

Зайдя в мою спальню и увидев порядок, женщины разохались: зачем же я свои ручки марала, грязюку-пылюку убирала сама?! Делают вид, что возмущаются, но я-то заметила, что первые очки в их глазах я заработала: для крестьян много значит, что человек умеет что-то своими руками делать.

Несколько дней в доме стояла пыль коромыслом, каждый уголок отмыли, все ковры и матрацы просушили, в порядок привели. Я влезала в каждую мелочь и наблюдала, как амулетами пользуются. Мужчины занимались садом и двором, беседку подновили, где теперь я могу утром или вечером посидеть, взвару попить. Договорилась со старостой, что продукты будут мне из деревни возить, наняла одну горничную, повариху и мужика для хозяйственных работ, всё-таки совсем без мужских рук в таком большом доме не обойтись. Остальных буду звать по мере необходимости. Вот сейчас белошвейку пригласила: постельное бельё здесь очень грубое, а я привыкла к комфорту. Да и хочу, чтобы пошила мне кое-что из одежды, более удобное, чем есть.

Уезжали женщины довольные: и денежки заработали, и подарки получили – каждой по бутылочке мыла или шампуня подарила – всё равно их в сундуках не счесть. Со мной осталась повариха Галла – немолодая одинокая женщина, и горничная Лелия – миловидная брюнетка лет двадцати пяти, которая успела поработать в богатом доме в городе, умела причëсывать и разбиралась в моде. Муж Лелии – Мирт, занялся хозяйством, присматривал за цмоками.

Дом заметно преобразился: теперь он днём глядел на мир чисто вымытыми окнами, а вечерами сверкал огнями. По-моему, он радовался не меньше меня.

Моя одежда была аккуратно разложена по сундукам – шкафов здесь не знали, все баночки, бутылочки и флакончики заняли законные места в ванной и на туалетном столике в спальне.

И вот теперь меня снова стали одолевать мысли. Чтобы не зацикливаться на грустном, решила обследовать подвал, позвав с собой Мирта и Лелию. К мощной дубовой двери долго подбирали ключи: их не было на общей связке. Замки здесь интересные, местные их называют «запоры». Это магически обработанные квадратики металла, которые накладываются на дверь, прилипают к ней, как магнит к железу, и дверь уже без ключа – другого металлического квадратика, настроенного на конкретный «запор», не открыть. Мои помощники хотели сдаться, но я была настойчива. Собрали все ключи, которые нашлись в доме во время уборки. Подошёл тот, который лежал в самом глубоком ящичке письменного стола в кабинете.

Если в доме не было никого уже лет десять, то в подвал не заглядывали, наверное, все сто, или даже больше. Каменные стены и пол – ни тебе отделки, ни мебели. Неширокие коридоры и несколько дверей в отдельные помещения. Одна вела в винный погреб, где в специальных гнёздах стояли бутыли и бочонки, покрытые вековой пылью. Мирт смотрел на всё это богатство как ребёнок на новогодний подарок. Лелии даже пришлось толкнуть его в бок, чтобы привести в чувства.

– На чужое рот не разевай, – строго сказала она мужу.

– Интересно, сколько этим бутылям лет? Вино могло уже и в уксус превратиться, а вот коньяк должен стать только лучше, – проговорила я со знанием дела.

Мой отец имел свой небольшой винный погребок. Я видела, как любовно он ухаживал за каждой коллекционной бутылкой, обещал на мою свадьбу вскрыть бочонок с лучшим своим напитком. Слёзы навернулись на глаза: как там родители?

Эту дверь я закрыла. Следующая комната была заполнена всякими хозяйственными мелочами, третья и вовсе пустовала, а самая дальняя была заперта, но никаких запоров сверху не наблюдалось. Просто полотно двери с ручкой. Мы втроëм не смогли даже понять, есть ли вообще запор и где. Дверь просто не открывалась.

– Мирт, принеси лом и нож с тонким лезвием, будем вскрытие делать, – произнесла я.

– Что будем делать? – не понял он.

Полтора часа я пыталась найти хотя бы щëлочку, чтобы вставить лом и получить рычаг – тщетно. Даже тончайшее лезвие ножа нигде не цеплялось. Устала, счесала костяшки пальцев на одной руке, уронила лом на ногу Мирту, который мне ассистировал. Оперлась спиной на стену рядом с дверью – в замке что-то скрипнуло. Божечки, какая я дура, надо было с самого начала искать скрытые механизмы. Второе дыхание включилось, и я с удвоенным энтузиазмом принялась ощупывать камни. Не хотелось, чтобы кто-то ещё знал секрет, поэтому отправила горничную и её мужа наверх, а сама продолжила начатое. Нажала камень, на который спиной налегла, – он тут же втянулся, а в выемке, сбоку соседнего кирпича рычажок появился. Дверь поддавалась тяжело: видно, очень долго её не открывали. Меня обдало затхлым воздухом и запахом пыли, но это было неважно, потому что передо мной стояли шкафы (ШКАФЫ!), полностью забитые книгами и свитками. Всегда любила старинные фолианты, а то, что эти старинные, даже не сомневалась. Скорее всего, это наследство того самого Цезаря, великого и ужасного.

Кроме шкафов, был и письменный стол, тоже заваленный бумагами. Подошла ближе – и оторопела, потеряла дар речи, потому что поверх всего лежал конверт, подписанный по-русски: «Попаданцу, если, конечно, такой появится». Руки мои дрожали как у запойного алкоголика, в горле пересохло, мысли метались, как сумасшедшие. Неужели я смогу получить хоть какое-нибудь объяснение происходящему? Я уже перебрала в уме всё возможные варианты, но ни один не удовлетворял. Так, стоп – попаданцу? Больше всего я склонялась к мысли, что сейчас нахожусь в коме, а мозг выдаëт фантастические картины. А кто такой попаданец?

Если честно, я боялась открывать конверт. Дрожащими пальцами притронулась к старой, пожелтевшей бумаге, взяла, рассмотрела со всех сторон и спрятала в объëмном кармане платья: не хотела читать впопыхах. Останусь вечером в доме одна и тогда, надеюсь, решусь (слуги мои жили в маленьком флигеле на три комнаты, где и ванная своя небольшая была).

Ещё одно открытие сделала, пролистав первую попавшуюся книгу, – это латынь. Откуда? Её я выучила в восьмом классе, чтобы читать в оригинале «Законы двенадцати таблиц». И в университете постоянно практиковалась. Очень жаль, что не посмотрела, на каком языке было написано то, что читал раби ракт Брутус. А книга имела не менее странное название – «Historia Munbi Draconum» («История Мира Драконов»). Фэнтези сроду не читала, но никогда не поздно попробовать. Тоже прихватила с собой и покинула подвал. Чувствую, эта комната станет моей любимой.

День, как назло, тянулся неимоверно долго. Я пообедала, пообщалась с белошвейкой, которая привезла первый комплект постельного белья и простое удобное платье насыщенного зелёного цвета, правда, из ткани, напоминающей бархат. Она долго меня убеждала, что леди не пристало носить одежду из холстины, как у крестьянок. Успела обсудить с Галлой ужин. Но день никак не заканчивался. Даже проведала цмока в стойле, покормила его яблоками и придумала ему кличку, решила назвать просто – Буцефал, или по-простому Буцик.

Всё время я ощупывала в кармане конверт, не могла дождаться назначенного мною же самой времени. Наконец долгожданный момент настал. Слуги отправились во флигель, а я заперлась в своей спальне. Было страшно. Распечатала конверт и достала два листа, исписанные убористым почерком.

«Дорогой соплеменник или соплеменница! Если ты читаешь это письмо, значит ты, как и я когда-то, попал в этот мир, закончив свой земной путь. Как ни прискорбно это звучит, но это действительно так, поэтому приношу свои соболезнования. Пишу по-русски, чтобы всё осталось между нами.

Прости, я не представился. Меня зовут Осип Александрович Немирович. Я родился в царской России и жил при Советском Союзе. В мирной жизни был учёным-историком, моя специализация – Древний Рим. В 1941 году произошло страшное – Гитлер напал на мою Родину. И я не смог остаться в стороне, в первый же месяц записался добровольцем. В декабре 1941 года я был под Москвой, защищал столицу. В одну морозную ночь начался обстрел наших позиций, враг снова пошел в наступление. Последнее, что помню: я около орудия, навожу прицел, а немецкий снаряд взрывается в полуметре от меня. Десятки осколков прошили моё тело насквозь. Я жил ещё несколько секунд, а дальше темнота, из которой я пытался вынырнуть. Хотел жить... И у меня получилось...»

На этом месте я остановилась и сверила наши ощущения. Со мной было то же самое. Всё-таки умерла...

«То, что было дальше, не укладывалось в рамки здравого смысла с точки зрения атеиста, учёного, простого советского человека. Я очнулся и понял, что я это уже не совсем я: тело не моё, но мыслю себя как прежняя личность. Оказалось, что я сын торговца, мне около пятидесяти, но выгляжу на восемнадцать. Он тяжело болел и, скорее всего, умер, а я занял тело. Всё вокруг странное: и животные, и люди, и обычаи. Техники нет, письменности нет, счёт на элементарном уровне. Сделал вид, что потерял память, а сам лет пять присматривался и изучал. Ясно было одно: домой мне уже не попасть, поэтому принял решение помочь этому миру стать лучше. А чтобы это сделать, надо было стать человеком при власти, вот и добивался этой самой власти следующие сто двадцать лет (не удивляйся, жизнь тебе предстоит долгая – от пятисот до тысячи лет). Я стал императором крупнейшего государства – империи Рим.

Эволюция в этом мире пошла по другому пути: астероид, который уничтожил в нашем мире динозавров, в этот принëс магию и дал толчок эволюции. Разумные существа – драконоиды, и многие животные произошли от динозавров. В этом есть свои плюсы: прекрасная регенерация – даже конечность отращивают новую, хоть и медленно, ты не будешь потеть, дети уже через месяц сами ходят, сами едят. Много ещё чего. Увидишь. Кстати, млекопитающие тоже есть, но их мало.

Мне не пришло ничего лучше в голову, как при строительстве империи использовать кое-какие идеи из Древнего Рима – взял то, в чëм разбирался лучше всего, и применил к местным реалиям. Конечно, что-то пришлось адаптировать, изменить, что-то из других эпох и культур пригодилось. Более развитый строй не для местных. С письменностью проще – латынь. Сформулировал законы, собрал армию... И дальше по списку.

Здесь сбылась моя мечта: я полюбил, женился, а на Земле к своим тридцати восьми был одинок. У меня родилось пять сыновей – главное моё достижение.

Когда не стало моей Ледии, я построил этот самый дом и отошёл от дел, чтобы провести последние свои дни в тишине и раздумьях.

За свою долгую жизнь всего дважды я встречался с подобными мне, но один из времён мамонтов, а второй погиб почти сразу.

Кто бы ты ни был, считай Саури (название мира я не стал менять) своим домом, полюби его всей душой, как сделал я, и он тебя удивит. Учи латынь и постарайся прочитать мои книги. Удачи. Прими нового, или новую, себя.

С уважением, Осип Александрович Немирович, которого в этом мире знают как Цезаря, первого император и мага!

P. S. Единственное, что меня мучает, так это то, чем закончилась та треклятая война? Мы не могли проиграть!».

Письмо разбередило раны. Тяжело принять смерть, тем более собственную. В глубине души я всё же надеялась на лучшее – из комы всё же можно выйти. Теперь и этой призрачной надежды нет.

Я искренне восхищалась Немировичем. Смогу ли я? Найду ли в себе силы после предательства продолжить жить и стать счастливой?

Так и просидела до утра не сомкнув глаз. Вспоминала прошлую жизнь. Да, именно так, прошлую. Что будет дальше, увидим.

Глава 6

Судьба, видимо, решила надо мной поиздеваться, подготовив очередную пакость. Заснула я уже на восходе солнца (да, название звезды не изменилось), но выспаться мне было не суждено: через час услышала звук колокола. Надо что-то с этим делать, потому что грохот стоит такой, что посуда на столе подпрыгивает. И не до гостей мне – планировала засесть за историю Саури. Это для начала.

По двору загрохотали повозки, послышалось курлыканье цмоков, явно не моих, потому что за неделю я научилась различать своих по голосам. Сон испарился. Пришлось вставать и приводить себя в порядок. В спальню влетела Лелия:

– Леди Астрея, вставайте, времени нет – ваш муж, лорд Гордиан, приехал. Столько всего нужно успеть...

Не было печали. Муж – это последний человек, с кем бы я хотела сейчас встретиться, потому как даже не знакома с ним. Вот бы разузнать подробности событий, послуживших причиной ссылки. Но откуда? Будем импровизировать.

– Принеси мне новое платье. Да, и волосы просто расчеши, оставим распущенными.

– Помилуйте, с распущенными только девицы ходят. Вдруг лорд решит, что вы развода требуете?

Я задумалась. Немирович поступил разумно, сославшись на потерю памяти. Мне и притворяться не нужно, ведь реально ничего из жизни Астреи не помню.

– Лелия, понимаешь, в дороге на нас напали. Я вместе с экипажем перевернулась и головой ударилась. Шишка ещё даже не прошла. Вроде бы цела осталась, но многое не помню. Боюсь, даже мужа не узнаю, а ещё не помню, почему он меня сюда выслал.

– И всё? Да вся империя в курсе ваших проблем. Любимый племянник императора, красавец, ти рекс армии империи обманут собственной женой.

Тут Лелия поняла, что сболтнула лишнего:

– Леди Астрея, простите, язык без костей. Я имела в виду, что слухи ходят, будто вы лорда на себе обманом женили, а потом изменяли. Но слухи это слухи. Как было на самом деле, знали только вы, да вот теперь и сами забыли. Мы ж в самом начале очень испугались, что вас к нам выслали, не знали чего ожидать. Говорили разное: и вздорная вы, и ленивая, и капризная, и интриги плетëте от скуки, и грамоты не знаете... А вот приехали, сами комнату убрали, цмок вас обожает, а животных не обмануть. Вот мы и задумались: а правду ли говорят?

Я даже растерялась: конечно, у прежней Астреи была своя жизнь, но такой подставы не ожидала. Мне теперь и свою жизнь устраивать надо, и её косяки разгребать. А косяков, судя по словам горничной и по отношению сопровождающих, немало.

– Я не помню, какой была. А как мой муж хоть выглядит? А то ещё к другому подойду. Кстати, кто его сопровождает?

Тут Лелия замялась, глазки потупила:

– Это... Тут такое дело... Фаворитка с ним, на которой раньше хотел жениться. Фульвия Карна.

– Он едет к жене и тащит с собой любовницу? И после этого жена плохая?

– Так племянник любимый императора, может себе позволить и жену, и любовницу...

Странные порядки, однако. И мне очень захотелось посмотреть на эту сладкую парочку.

Решительно направилась на выход. Подожду-ка я гостей на высоком крыльце – приëм избитый, но работающий. Им придётся смотреть на меня снизу вверх, что не совсем комфортно для самооценки.

Вышла, стою, вниз и не думаю спускаться. А там разворачивается действо под названием «Покажи себя во всей красе и продемонстрируй чувства к мужику». И неважно, что не мужик это, а поумневшая ящерица. В самой настоящей карете (а меня, гад, в повозке отправил) сидит красна девица. Платьишко цвета фуксии, на шее и на запястьях по килограмму драгметаллов с камешками. Оперлась локотком на дверцу, сделав томное выражение лица, и ждёт, когда её прекрасный принц прискачет на цмоке и ей ручку подаст. Сидит само очарование, мило улыбается.

От стойл цмоков широким шагом шёл мужчина лет тридцати. Я даже оторопела ненадолго, настолько он, зараза, был хорош. Понятно, почему любимец всех и вся. Высокий, но при этом гармонично сложенный, что не всегда бывает при таком росте. Широкие плечи пловца, развитые мышцы ног, обтянутые брюками из тонкой кожи. Светлая рубашка, расстëгнутая чуть ли не до пупа. И никаких зарослей на груди (у меня, кстати, под мышками и в интимном месте тоже ни намëка на поросль, думала, что эпиляция в моде). При приближении стали отчëтливо видны черты лица, не скажу, что идеально правильные, но по-мужски очень привлекательные. Каштановые волосы, зачëсанные назад, открывали высокий лоб и спускались чуть ниже ушей, довольно густые брови над болотного цвета глазами делали взгляд суровым. Вот нос был точно аристократическим – чуть с горбинкой, изящной формы. Губы плотно сжаты. В общем, породистый такой самец. Весь его облик кричал о самодостаточности и власти. Знаем, проходили, больше не ведёмся на подобные заманухи. Всё равно ничего хорошего из этого не получится. Надо почитать, как добиться развода.

Девица, как её там, Фуль..., в общем буду звать Фул для простоты слога, оживилась при виде моего муженька, открыла дверцу и протянула к нему ручки, состроив страдальческое выражение личика.

– Милый, меня эта дорога вымотала, ножки затекли. Помоги спуститься, ты же понимаешь, что я опасаюсь за малыша.

Офигеть, новости. А любовница-то ещё и беременна! Что-то я радости на лице будущего папочки не наблюдаю, который, скривившись, как от лимона, поплёлся на призыв самки. Переигрывает девочка. Ну, пусть себе забавляется – от меня муженёк быстрее отстанет. Из таких лапок не вырвешься. Вон как наверняка действует. Он ей руку протянул, а она ручкой за мощную шею обняла и шепчет что-то на ухо. Так и подошли к лестнице сиамскими близнецами. А я смотрю на это показательное выступление сверху вниз и улыбаюсь. Похоже, моя неадекватная реакция не осталась без внимания. А мне что? Это прежняя Астрея была влюблена, и то не факт. Кто знает, какие там черти в омуте водились... Муж не мой – моя боль осталась за гранью, а здесь только деловые отношения будут, в крайнем случае брак по расчёту: он самый крепкий, как показывает практика. Судебная практика.

Меж тем лорд Гордиан смотрел на улыбающуюся меня с подозрением, а потом стряхнул с локтя Фул и зло произнёс:

– Я не вижу, чтобы ты приветствовала своего мужа как примерная жена, с уважением и покорностью. Тебя ничему жизнь не учит?

Фул решила вставить свои пять копеек:

– Я уже полчаса нахожусь здесь, а меня до сих пор не проводили в покои, не предложили ванну с травами дороги. Милый, твоя жена ужасно воспитана: она не умеет ни в обществе себя вести, ни гостей принимать. Найми экономку, чтобы эта никчёмная под ногами не путалась.

Еле сдержавшись, чтобы не заржать, как можно более ровным голосом произнесла:

– Лелия, проводи нашу обожаемую Фул в комнату и ванну приготовь. Она бедняжка так устала в дороге, что тёмные круги круги под глазами появились.

Надо было видеть, как перекосило холëное личико от такого приветствия и неожиданного сокращения имени («ful» на латыни «полная», «толстая»). Она готова была взвиться, но один взгляд моего мужа её охладил.

– Иди и правда отдохни, у тебя действительно уставший вид.

Избавившись от любовницы, лорд пристально оглядел меня.

– Может, пройдём, – отзеркалив его взгляд, произнесла я, – или здесь разговаривать будем?

Меня буквально втолкнули в дом, поволокли за руку в кабинет, а затем швырнули на диван.

– После всего, что натворила, ты ещё смеешь дерзить? – лорд говорил жёстко, чётко проговаривая каждое слово, словно не слова вылетали из его уст, а пули из пистолета. – Ты сейчас могла бы гнить в темнице, молиться перед казнью, а не наслаждаться жизнью в загородном имении моего прадеда. Я вынужден был употребить всё своё влияние.

Он навис надо мной, подавляя мощной аурой, заставляя сжаться в комочек. Куда же встряла Астрея, что довела до бешенства мужа? Он смотрел с такой ненавистью, с такой неприязнью, будто перед ним не женщина, которую он взял в жëны, а мерзкая жаба.

– Не обольщайся, – проговорил он уже спокойнее, – я здесь только для того, чтобы провести расследование нападения на моих людей. Было бы замечательно, если бы ты случайно погибла тогда. Для всех было бы лучше. Ты была моей женой всего месяц и за такой короткий срок умудрилась настроить против себя весь императорский дворец. Для чего тебе это было нужно?

Я, спокойно ожидающая момента, когда мне позволят говорить, ведь перебивать взбешённого мужика не лучшее решение – пусть выплеснет гнев, ответила:

– Не помню. Я ничего не помню до того момента, как очнулась у перевëрнутой телеги. Ударилась головой. Если бы солдат не назвал моего имени, я бы не знала и его.

– Опять врëшь? Чего ты добиваешься? Это же легко выяснить. Со мной как раз лекарь для Фульвии. Кстати, скажи спасибо этому ангелу: она и её семья не стали настаивать на казни, встали на мою сторону. Их милосердие безгранично.

– Не вру. У меня шишка на затылке размером с компу (фрукт, величиной с яблоко), которая за неделю не прошла. Помню только то, что было после.

– Как ты совладала с огнём?

– Я вообще не поняла, что это было. Испугалась.

– Раби ракт Брутус не говорил, что ты была испугана, а вот то, что ты несла какую-то чушь, он пересказал в подробностях.

Гордиан посмотрел на меня внимательно, словно пытаясь уличить во лжи.

– Вот от испуга и от того, что в голове была каша, и несла эту самую чушь.

– Ты узнала хотя бы кого-то из нападавших? – продолжал он допрашивать.

– Они были похожи на разбойников: все в рванье, пешие, в лицо запомнила только одного, который бросился на меня. Огромный, страшный, с гнилыми зубами. Только толку в этом нет – в пепел превратился.

– Вечером к тебе зайдёт лекарь, осмотрит. Да, и ужинать мы будем с Фульвией вдвоëм. Тебе лучше не раздражать её.

Мне-то это на руку, но вот ни за что не поверю, что Фу (мне такое сокращение имени фаворитки ещё больше нравится) упустит возможность поиздеваться надо мной.

С Галлой пошепталась насчёт ужина, Лелию успокоила, что переполох ненадолго, Мирта послали в деревню за свежими ягодами и сливками (оказалось, что молоко у них есть, его дают животные, чуть больше козы). Буду учить взбивать сливки и подавать с чарникой (один в один наша клубника). Поиграем в примерную жену. Ужин получился на загляденье: салат, филе рыбы с овощами и чарника со взбитыми сливками – мои помощницы глазам своим не могли поверить, когда увидели, что сливки стали воздушными, как облака.

Теперь в свою комнату. Спать хотелось ужасно, но доктора дождаться надо – самой интересно, что скажет.

Рано расслабилась. На выходе с лестницы, уже на втором этаже, меня дëрнули за руку и с силой швырнули в стену – еле успела руки выставить, чтобы лицом каменную кладку не пропахать. Оглянулась – холодные глаза фаворитки мужа буквально прожигали насквозь. Куда делась девочка-конфетка? Передо мной стояла самая настоящая мегера, расчётливая, хладнокровная. О чëм это я? Она ж и правда хладнокровная, как и все разумные в этом мире. Развить дальше мысль мне не дали.

– Тебе ясно было сказано: исчезнуть. Меня не волнует как. Я не хочу видеть больше твою рожу, никогда.

– Это взаимно, поэтому в твоих интересах мне помочь. Видишь ли, я тут на днях головой ударилась, не помню почти ничего, – проговорила я, вложив в слова изрядную долю яда. – Будь добра, расскажи, как быстро получить развод. Очень хочется начать новую жизнь.

– Ты, я смотрю, правда умом повредилась. Не может быть никакого развода, только смерть одного из супругов. Гордиан не простолюдин, а член императорской семьи.

– Я на него не претендую. Так не хочется опять в ваше змеиное гнездо. Уж лучше где-нибудь в сторонке. Мои проблемы – это ведь твоих рук дело?

– Что-то ты больно разговорчивая стала? Я десять лет, целых десять лет обхаживала племянника императора, отец из кожи вон лез, чтобы меня заметили, а тут ты влезла, вся такая правильная и с очень большим приданым. Тебе не место при дворе.

– Ну, с этим бы я поспорила. Короче, мы поняли друг друга. Меня не интересуют самодовольные ящерицы при власти, и я не жажду попасть к Гордиану в постель, – тут я состроила рожицу, словно меня тошнит. – А вот вы прям созданы друг для друга.

Фульвия, конечно же, не поверила мне:

– Больше предупреждать не буду.

– Кстати, обязательно попробуй десерт. Да, а лекарь твой личный или императорский?

– Гордиан с собой притащил. Препротивнейший старикан, всё время мораль читает и старые времена вспоминает.

Глава 7

Теперь хотя бы чуть-чуть прояснилась ситуация: завидный жених, предмет охоты всех любительниц получше устроиться, а тут появляется наивная провинциалка, и её ведут под венец. Не кого-то из их круга, а именно её. Моментально новобрачная становится врагом всего двора. Срабатывает правило: дружим против одного. Подставить её легче лëгкого.

Чуть яснее, но фактов всё равно не хватает.

Около двери меня ждал благообразный старичок, на вид лет ста (по земным меркам). Этакий образчик мудрости и степенности. Синие глаза, конечно, чуть потеряли яркость, но смотрели внимательно и по-доброму; старчески иссохшие губ терялись в густой белоснежной бороде, заплетëнной в косу, а орлиный нос придавал величественности. На меня он произвëл неизгладимое впечатление – этакий Дамблдор.