Оставлю прошлое прошлому...

– Милочка, ну где же вы ходите? Старого человека ждать заставляете.

– Это вы-то старый?! По-моему, вы в отличной форме, – а что я ещё могла сказать? – Простите, ради бога, должна была за приготовлением ужина проследить.

– Рад, что ваши нервы, леди Астрея, в порядке, а то в последнюю нашу встречу я опасался нервного срыва.

– Прошу, проходите. Продолжим разговор в комнате, – открыла я дверь.

Мне старик понравился сразу: было в нём что-то по-отечески доброе, спокойное, а мудрый взгляд располагал к общению. Наверное, поэтому змеюка Фульвия его терпеть не могла – не знала, как реагировать на искренние эмоции.

Усадив лекаря в удобное кресло (мебель себе сама подбирала – эти кресла нашла в одном из чуланов), сама устроилась напротив.

– Понимаете, по дороге в имение, я подверглась нападению, – начала я, не утаивая главного, – и, когда повозка перевернулась, ударилась головой. Очнулась – вокруг идёт бой, кровь, страшные животные. До сих пор на месте прошлого – пустота. Мне стыдно, но и вашего имени я не помню.

Взгляд лекаря посерьёзнел. Он встал и попросил жестом то же самое сделать меня. Обошëл вокруг, всматриваясь в область головы, ощупал ещё выступающую шишку на затылке.

– Что ж с одним вопросом разберëмся легко: зови меня дедушкой Альфиосом, а с потерей памяти сложнее. От полученного удара ты должна была умереть: в основании черепа свежий перелом, при котором никакая регенерация не помогла бы, но ты жива. Это настоящее чудо. И потеря памяти – ничтожная плата, могла бы и лет пятьдесят прикованной к кровати пролежать, а тебе потеря памяти только на пользу – совсем другой стала, здравомыслящей, взрослой.

– Неужели так изменилась? Вы мне вот что скажите: память ко мне вернëтся? Я чувствую себя слабым детëнышем, выброшенным на улицу из родительского дома. Ничего не помню: чему училась, что любила. Приходится заново всё познавать. Вот книгу нашла, хочу почитать.

Старик посмотрел на меня ещё пристальнее, руками над головой поводил, прямо как наши экстрасенсы.

– А ну-ка присядь, милая. Что-то ты мне недоговариваешь. В прежней тебе магии были крохи, а сейчас бурлит как вода в котле, взгляд другой – серьёзный, цену себе знаешь. Прежде всё глазки опускала да со всем соглашалась, плакала постоянно. На книги и не смотрела, потому что грамоты не знала. Рассказывай уже давай. Я лекарь, всё останется между нами.

Я вздохнула и рассказала обо всём, что со мной приключилось. В конце концов, должен же быть у меня хоть один союзник. Может, сглупила, но старый лекарь вызывал только положительные эмоции.

– Да, дела, – проговорил он задумчиво. – Это меняет всё. По сути ты уже другой человек, и Гордиану, этому молодому нахалу, вовсе не жена. Послушай, тебе нужно здесь немного пожить, обвыкнуться, а я подумаю, как лучше поступить. Потеря памяти – это, конечно, хорошо, но всю жизнь этим прикрываться не будешь, да и Фульвия не будет сидеть сложа руки. Эта хитрая ящерица своего не упустит. Вдруг опять кого подошлëт.

– Сама понимаю. Мне бы только развод получить.

– С этим проблема. Твой муж – знатный патриций, хорошее приданое за тебя получил. Со всеми долгами рассчитался, многое потратил. Почитай, только дом в столице, что за тебя давали, и остался. Так-то он неплохой человек, только избалован императором и поклонницами, вот и не видит берегов. И в свою семью вернуться не сможешь: вышла замуж – стала чужой им.

– Меня волнует, как обстоят дела с законами о семье и браке. В своëм мире я была дочерью известного юриста, то есть того, кто знает законы, и сама готовилась ту же профессию получить. Разбираюсь в этом. Здесь много книг Цезаря. Надеюсь в записях великого мага найти что-нибудь полезное, только время нужно.

– После смерти Цезаря Великого ни разу не менялись законы, порядок старый сохраняется, но о некоторых законах уже никто и не помнит. Постараюсь выиграть для тебя время. Интересная ты душа. Вот как всё разрешится, сядем с тобой и поговорим по порядку, неспешно.

– Обязательно поговорим. А кто был в курсе, что душа Цезаря не из этого мира?

– Это тайна императорской семьи, даже большинство сенаторов не в курсе. Выпрошу разрешение переписываться с тобой, чтобы наблюдать за восстановлением памяти.

За какой-то час этот старик стал мне почти родным. Не хотелось его отпускать.

Глава 8

На следующее утро муженëк с любовницей отбыли в столицу. Фульвия, не переставая, строила из себя бедняжку, которой все желают зла, опять довела до слëз Лелию, которая, видите ли, не той температуры напиток подала, а сама сожрала все сливки с ягодами. Перед отъездом Гордиан милостиво сообщил, что пришлëт учителя магии, раз уж огонь я обрела.

И опять покой и благодать воцарились в доме. Куда я первым делом побежала? Правильно, за книжками – надо спешить.

«Историю Мира Драконов» осилила за два дня. Рассудила, что полученные сведения должны стать основой конкретных законов и постановлений. Немирович, конечно, постарался при написании книги. Это сколько ж историй, легенд и мифов надо было выслушать, чтобы получить труд такого уровня. Одно слово, учёный. Ещё надо за сказками и выдумкой разглядеть реальные события.

В общем, около миллиона (срок очень приблизительный) лет назад метеорит врезался в планету, но ни взрыва, ни ударной волны не последовало, потому что это было не твëрдое тело, а сгусток вещества. Как потом выяснилось, магии, которая коконом окутала сушу и океаны. На тот момент динозавры властвовали на планете, как у нас шестьдесят пять миллионов лет назад. Самые сообразительные – троодоны, дейнонихи и игуанодоны, попав под облучение, стали эволюционировать, причëм стремительно: магия весь процесс ускорила. И появилась гуманоидная раса. Сильнейшие и одарëннейшие обрели огонь, который плавил даже камень. Было много тех, кто владел воздухом или землёй, реже – водой. Научились использовать силу себе во благо, стали создавать артефакты, заряженные силой. А в остальном жили как обычные разумные: пахали, строили, рожали детей – именно рожали, то есть стали живородящими – так магия распорядилась.

Немирович попал в этот мир более шести тысяч лет назад, в век войн всех со всеми: жили небольшими княжествами, отбивались от соседей, сами совершали набеги. Сил много, регенерация работает, живут долго. Нет, чтобы развивать технологии, а они только воюют. Больше ста лет учёный шёл к власти, объединял, сплачивал, организовывал, и в результате появилась империя, огромное государство с чëтко выстроенной вертикалью власти. Цезарь Великий ввёл письменность и заставил всех учиться, составил свод законов, по которому живут и сейчас, поддерживал искусство. Да, и он ввёл в обиход слово «человек», называя по привычке так всех разумных. Слово прижилось и ни у кого не вызывало неприязни.

В этом мире империя Рим занимала почти весь крупнейший материк, очень благоприятный по климату: хладнокровные предпочитали жить там, где потеплее, где нет зимы. На севере Аруса (так называли материк) и в Западных горах ещё встречались племена неприсоединившихся, живших доисторическим укладом поселений. С ними иногда торговали, но насильно не оцивилизовывали.

Северный материк – Айрес, был покрыт более чем наполовину льдами, и вот там жили редкие млекопитающие – мелкие кошачьи и парнокопытные.

Были ли за океаном ещё материки, не знает никто: прочных кораблей строить пока не научились. А вот в мифах встречались истории о том, что из-за океана прилетали крылатые чудовища и воровали девушек. Ни одного подтверждённого случая Цезарь привести не смог.

То ли на магию рассчитывают потомки динозавров, то ли просто ленивые от природы, но технологии продвигать не спешили, жили и живут привычным укладом. Какими были экипажи пять тысяч лет назад, такими и остались.

Потом стала разбирать свитки – там были и действующие законы, и готовые проекты, и наброски. Я их раскладывала по кучкам – заодно и в порядок всё приведу. Лелия только удивлялась:

– И вы, леди, всё это прочитали? И разобрались в этом? Может, вредно столько сразу читать? А почему ж говорили, что вы не знаете грамоты? Как же так врать-то можно?

Среди женщин здесь грамота и знания вообще не в чести, хотя Цезарь своим указом велел учиться всем, дал равные права мужчинам и женщинам. Но кто-то пустил слух, что от чтения морщины появляются, вот и бросали школу девицы, едва научившись по слогам читать и простые числа складывать, а среди плебеев представительницы прекрасного пола предпочитают так и оставаться неграмотными.

Ещё через неделю моей спокойной жизни пришёл конец – приехал учитель магии, а я ещё и половины не разобрала и ничего обнадëживающего не нашла пока.

В одно прекрасное утро... Вернее, оно было прекрасным, пока не появился этот, даже не знаю, как его назвать – пусть будет высокомерный, чванливый, чопорный, надменный и так далее и тому подобное – выскочка. Личный учитель всей монаршей семьи. Все императорские (родные, двоюродные и т. д.) отпрыски уже выросли, отучились, и он слонялся без дела по дворцу, вот его и отправили ко мне.

В тот момент, когда я уже собиралась отправиться в святая святых – каморку в подвале со свитками, раздался звук колокола. Мирт впустил в ворота экипаж, украшенный вензелями с позолотой, из которого появился невысокий худощавый драконоид преклонных лет. Судя по всему, возраст свой он не принимал: худенькие ножки были плотно обтянуты лосинами из кожи и смотрелись как цыплячьи лапки. Шёлковая белая рубашка с пышным воротником-жабо и воланами на рукавах была расстëгнута до середины (это у них модно что ли – вспомнился муженëк). Образ дополняли высокие ботфорты и кудри ниже лопаток, тщательно завитые и, по-моему, крашеные – не бывает натуральных чëрных с синими прядями волос. Остроносое птичье личико смотрело презрительно-надменно тëмно-карими, глубоко посаженными глазками-бусинками. При своём небольшом росте он умудрялся глядеть на всё и на всех сверху вниз. Вот это самооценка у моего будущего учителя!

– В моих покоях должна быть ванна, на кровати матрац из пуха гаргул и шесть подушек разного размера. Я ем четыре раза в день по строгому расписанию – меню предоставит мой личный слуга, – визгливо проорали мне в лицо.

От такой наглости я впала в ступор, только кивнула болванчиком.

– Чего стоишь? Сундуки доставай из экипажа и тащи в комнату, – это опять-таки мне.

Вот на этом моё терпение и закончилось.

– Уважаемый, вас не учили представляться? Я не намерена впускать в свой дом неизвестных личностей (нет, конечно, я догадалась, кто передо мной, но зачем потакать хамам...). Вы приехали в чужой дом, а распоряжаетесь как в собственном.

Надо было видеть, как встрепенулась эта просроченная доисторическая птичка: глаза из орбит чуть не вылезли, побелел весь, нижняя челюсть затряслась – лишь бы кони не двинул. Я не понимаю, как Астрея довела ситуацию до того, что каждый может вытирать об неё ноги. Перед ней, как перед представительницей высшей знати, членом императорской семьи, должны спины гнуть, пытаться заслужить её одобрение, а тут и какой-то вояка, причëм не из высшего руководства – Брутус, и любовница муженька, и учитель к ней как к прислуге относятся. В чëм же истинная причина?

Чего я только не услышала!

– Я потомственный патриций, мои предки вместе с Цезарем Великим строили империю, я воспитал несколько поколений монаршей семьи. Перечисление моих заслуг займёт несколько часов, а твои предки ещё три поколения назад были плебеями.

– Да поняла я, что вы заслуженный-перезаслуженный, такой важный весь из себя. Единственно, что вам неведомо – это вежливость и скромность. Вы мне имя своё назовите, а то память я потеряла, когда меня сюда конвоировали. Вам разве достопочтимый Альфиос об этом не сообщил?

– Нахалка! Хамка! Деревенщина неграмотная! Да как ты смеешь? Тебе честь оказали одним моим присутствием!

Похоже поездку в это имение так далеко от столицы учитель считал ссылкой, опалой и пытался мне показать всеми силами, насколько ему ненавистно само присутствие здесь.

Я выдержала паузу после гневного монолога и спокойно проговорила:

– Значит так, уважаемый, давайте сразу договоримся. Во-первых, грамоту я знаю и знаю вполне прилично. Во-вторых, вы всё же назовёте своё имя. В-третьих, будете вести себя так, чтобы не позорить свой великий род истериками, то есть достойно. И, в-четвëртых, кухня у нас одна для всех, еда без изысков, но вкусная. Вы меня поняли? Так как к вам обращаться?

По-моему, этот столичный щëголь сейчас взорвётся, поэтому попыталась смягчить:

– Не стоит так волноваться, а то ещё удар хватит, вы-то уже не юнец. Лучше будет, если мы с вами общий язык найдём. Между прочим, здесь не так уж и плохо.

– Меня зовут лорд Блэзиус Корнелий, – прошипел он змеем. – И я не потерплю панибратства. Обращение только по этикету.

На этих словах он повернулся на каблуках и прыгающей походкой направился к крыльцу.

За обедом (Галла превзошла себя) он несколько смягчился, и мы обсудили наше расписание: договорились заниматься два часа с утра до завтрака и два перед ужином. Учитель настаивал, что на голодный желудок магия чувствуется лучше.

Первое занятие следующим утром походило на сумасшедший дом. Блэзиус заставлял меня глубоко дышать и орать, а потом прислушиваться к себе. Он вёл себя по-прежнему высокомерно, всякий раз, когда было необходимо дотронуться до меня, вытирал руки белоснежным кружевным платком и причитал, что кругом одни плебеи. Вне зависимости от времени суток его волосы были завиты, ногти с маникюром, и выглядел всегда так, будто вот-вот отправится на светский раут. Один раз после того, как прокричалась, почувствовала в области солнечного сплетения какое-то шевеление, а уже через пять дней смогла магию вывести из внутреннего круга во внешний, то есть сформировать на ладони крошечный огонёк. Надо сказать, что этот надменный хлыщ был-таки неплохим учителем. То первое появление огня было спонтанным – так бывает у большинства. А дальше самое тяжёлое – нужно научиться управлять стихией.

За проведённое в имении время я получила одно письмо от муженька, который требовал отправить мою повариху в его столичный дом, и два от старого лекаря с моральной поддержкой – большего он предложить не мог.

Глава 9

В один из дней я осознала, что нахожусь в этом мире уже месяц – Немирович ввёл здесь привычное нам летоисчисление, те же двенадцать месяцев, только по сорок дней, а неделя равнялась десяти дням. Попала я сюда третьего мая, а сегодня третье июня.

Впечатление, я вам скажу, неоднозначное. С одной стороны, магия, способности: засух и ураганов не бывает, потому что можно вызвать дождь или развеять тучу; здоровье отменное даже у стариков – регенерация старается, сама видела крестьянина, у которого ампутированная рука за три недели на два сантиметра выросла. Но вот с другой, какие-то все здесь инертные, ни к чему не стремятся – праздность и лень. Вот интриги плести – с удовольствием, но наукой заниматься никто не хочет, музыка и песни есть, но опять же частушки, прибаутки под три аккорда – ни тебе романсов, ни баллад, не говоря уже об опере. Я не увидела в доме ни одной картины. Печально.

И в императорский дворец мне не хотелось, потому что аж трёх представителей высшего света узрела – хватило с меня.

Складывалось впечатление, что жители Саури и сами не знают, зачем живут, но при этом довольны всем. Что с местными не так?

Поневоле вспомнились слова из романа моих любимых Стругацких: «Без искусств и общей культуры государство теряет способность к самокритике, принимается поощрять ошибочные тенденции, начинает ежесекундно порождать лицемеров и подонков, развивает в гражданах потребительство и самонадеянность...»

Как верно сказано, как точно! Об этом ли мечтал Осип Александрович, когда вкладывал всю душу и все силы в этих разумных?! Они привыкли вариться в котле бессмысленных и бестолковых телодвижений, но не стремятся разгадать тайны звëзд, не мечтают о великих открытиях. Да что говорить, им не интересно, что находится там, за океаном. Даже рукописи самого Цезаря просто лежали в подвале и пылились пять тысяч лет. Про них просто забыли.

А я часто вечерами выбиралась на крышу и смотрела на чужие звëзды. Здесь они казались намного ярче, чем на Земле, и было их заметно больше. Смотрела, и моё прошлое, Василиса Князева с её мерзавцем-женихом, представлялось чем-то таким далëким, таким нереальным. Уже не было той обжигающей боли, с которой я появилась в этом мире, но была тоска, не менее, скажу я вам, противное чувство. Зная, что к утру это пройдёт, сидя на нагретой за день черепице, всё же нет-нет, да и роняла одинокую слезу.

К этому времени я закончила разбор записей моего соотечественника. Конечно, он позаботился о подобных себе. Приказ императора Цезаря Великого гласил: «Иномирной душе, вселившейся в тело драконоида, оказывать всяческую помощь. Следует считать пришедшую душу самостоятельной личностью, освобождать от обязательств прежнего владельца тела, всячески адаптировать и выдавать из казны сумму, достаточную для покупки дома и открытия своего дела».

Этот указ с подписями и печатями я припрятала отдельно, словно чувствовала, что не всё гладко пройдёт.

Между тем моё овладение магией шло семимильными шагами. Прошёл месяц, и теперь я могла не маленькую искорку создать, а столб пламени как из огнемëта. Видела, что Блэзиус доволен, но разве ж он покажет это... Он не изменяет себе, хотя ко мне немного отношение изменил, перестал называть бесполезной тупицей. И то радует.

Но меня тревожили не уроки магии, а размышления о будущем: не хочу превратиться в одну из местных клуш. Точно, а я так долго думала, какое слово подобрать. Не хочу ближайшую тысячу лет говорить только о причëсках, менять фаворитов и плести интриги.

Книга по современной истории, которую мне любезно прислал Альфиос, была до безобразия тонкой, не более ста страниц. Это за пять тысяч лет! После смерти Немировича единственным достижением являлось то, что империя не развалилась. Интересным было, по мнению составителя, количество фавориток у того или иного правителя, пироги, которые готовила одна из императриц, количество украшений у той или иной дамы. Ни тебе изобретений, ни театральных постановок или романов, ни величественных построек или подвигов – только мелочное, приземлëнное. И мне предстоит здесь жить? Да, на Земле тоже не всё гладко, не каждого можно назвать прогрессивным, но есть некая часть общества, которая определяет вектор движения, а массы подтягиваются. Опять же искусство: самовыражение для землянина первостепенно. А здесь вкладывают силы в то, чем гордиться должно быть стыдно. Неужели повторят судьбу Древнего Рима из нашей реальности? Но там хотя бы искусство процветало...

Я училась магии и становилась всё более задумчивой. От тяжëлых мыслей отвлекли ненадолго страдания Галлы. Я сразу приметила, что с появлением Блэзиуса Корнелия в нашем доме мою кухарку – обаятельную пышнотелую Галлу, словно подменили. Каждый день она старалась удивить новыми блюдами. Я нарадоваться на неё не могла, пока случайно вечером не увидела, как она рыдает в дальнем уголке сада. Пришлось принести из подвала бутылочку старого вина, усадить её в беседке, применить успокоительное, а затем развести на «посекретничать». Влюбилась моя Галла, и влюбилась в этого высокомерного старикана Блэзиуса. И не дай боги сказать, что он страшный и старый – защищает похлеще курицы-наседки своего цыплёнка от коршуна. Ага, рядом с Галлой он и будет смотреться цыплёнком. Для него старается, готовит, а он не замечает, даже не смотрит в её сторону. Проговорили мы до самой ночи. Она всё сокрушалась, что крестьянка, что ни одеваться как следует, ни причёсываться, ни танцевать и ни беседы вести не умеет. Пришлось помогать. Вызвали на следующий день белошвейку, заказали платья. Проблема в том, что мода здешняя на полных не рассчитана, крестьянские платья-балахоны делают даже просто аппетитных необъëмными. Нужен другой крой. Швее долго объясняла, как нужно, но своего добилась. Теперь в платье подходящего фасона и цвета, с аккуратной причëской Галла стала выглядеть моложе, а главное, заметно стройнее. Не прошло и недели, как я увидела парочку воркующими в саду. Что ж, люди, то есть драконоиды взрослые – дальше сами.

Ещё я как-то незаметно прикипела к своему Буцефалу. Вначале носила ему лакомства по привычке, а потом поняла, что нравится мне искренняя привязанность животного. На его морде буквально читалась радость, когда я появлялась. Вскоре решилась и оседлать цмока, чему тот был ещё больше рад. Мы выезжали за ворота имения, носились по лесным дорогам. Оказалось, ездить верхом на цмоке гораздо удобнее, чем на лошади (был у меня такой опыт в прошлой жизни – Олег как-то подарил путешествие верхом по Алтаю). Нет тряски, не надо приспосабливаться к рыси коня, потому что цмок ступает лапами мягко, его выступающие предплечья работают как амортизаторы. И не воняешь после конским потом на всю округу. Из минусов – нет гривы, за которую удобно держаться, и гладкая, очень скользкая кожа. Прогулки нам обоим нравились. И на территории имения он взял в привычку ходить за мной, как собачка. Крестьяне умилялись, наблюдая за нашей парочкой. Только Блэзиус ненавидел моего питомца, причëм без видимых на то причин. Хотя нет, причина была – это моё животное, а всё, что связано со мной, вызывало у него чуть ли не припадки. Я же видела, что он мог даже с плебеями нормально общаться, но я другое дело.

После обучения и завтрака я заимела привычку сидеть в любимой беседке, читать, пить горячий взвар – напиток из перетëртых плодов и почек местного кустарника, похожего на барбарис, но с более терпким вкусом и запахом карамели.

В это утро всё было как обычно: я с книгой сидела в плетëном кресле, а Буцефал гонялся за мелкими перепончатокрылыми созданиями чуть больше бабочек. Птички, назовëм их так, весело курлыкая, перелетали с одного растения на другое, но не улетали, словно дразня моего питомца, а тот метался между кустами, так и не решив, за какой мелкой дразнилкой будет охотиться в первую очередь. Плавно ступая по дорожке, выложенной камнем, с подносом появилась Галла. В последние дни она светилась от счастья, порхала, словно эти маленькие птички, но сегодня что-то явно было не так: вроде бы улыбалась, была приветлива как всегда, но в глазах затаилась какая-то тревога. Она расставила на столике чашки и блюдца для моего чаепития, выложила свежее печенье, а когда наливала взвар, её рука дрогнула, и напиток плеснулся через край. Карамельный аромат разлился в воздухе. Ну не ругать же её за пролитую каплю:

– Даже не думай расстраиваться: пролитая капля – такой пустяк. Ты хорошо себя чувствуешь? Иди в дом, я и сама здесь справлюсь, – поспешила я успокоить помощницу.

Галла лишь головой кивнула, но при этом побледнела. А я в предвкушении наслаждения взяла чашку и поднесла её к губам. Я даже не успела понять, что произошло дальше: вот спокойно сижу в кресле, держу около губ чашку, а в следующий миг уже лечу, направляемая мощной лапой цмока в сторону, а сам он с зажатыми в пасти осколками чашки – в другую.

Кресло в щепки, столик перевëрнут, Буцефал катается по траве, а его морда местами словно обгорела. Из дома несутся Мирт и Лелия, а Галла стоит на коленях и трясëтся. Что происходит? Я вскочила, бросилась к Буцефалу, но бедное животное было в агонии. Из моего горла вырвался дикий крик:

– Нет... Буцик!..

Я обнимала его, а слëзы лились градом. Лишь бы он выжил – никаких других мыслей в голове не было. Я бормотала какие-то глупости:

– Я обещаю каждый день кормить тебя рыбой, которую ты так любишь, чесать под челюстью, даже разрешу забираться в мою комнату, только не умирай... Пожалуйста... Буцик, миленький.

Цмок перестал биться и лишь тяжело вздыхал. В отчаянии я обхватила его голову руками и запела, как иногда на Земле, входя в транс на занятиях йогой: «ОМ ТАРЕ ТУТТАРЕ ТУРЕ МАМА АЮ ПУНЬЕ ДЖНЯНА ПУШТИМ КУРУ СОХА».

Больше ничего в таком состоянии я придумать не могла. Занятия йогой на Земле дарили мне не только внутреннюю гармонию, спокойствие, но и учили верить в чудо. Знакомые слова мантры давали хоть какую-то надежду. Повторяла их снова и снова и гладила уже ставшую мне родной морду. Никто не смел меня прерывать. Я настолько погрузилась в переживания, что не заметила, как руки мои стали испускать голубоватый прозрачный свет, интенсивность которого понемногу возрастала, пока этот самый свет не окутал всю голову бедного животного. Моё сознание тоже стало уплывать. Чьи-то сильные руки подхватили меня.

Глава 10

Пришла в себя я поздней ночью в своей комнате. Свет одинокого светлячка чуть рассеивал тьму, позволял видеть очертания. Слабость была разлита во всём теле. Я попробовала перевернуться – получилось с трудом. Очень хотелось пить, и желательно чего-нибудь сильно сладкого. Рядом в кресле дремала Лелия, но будить её не хотелось.