Оставлю прошлое прошлому...

Слова женщины шли от самого её сердца, она искренне раскаивалась в содеянном и недоумевала, как могла повестись на лживые обещания. И тем горше ей становилось, чем яснее она осознавала тяжесть своего проступка. Как я могла остаться глухой к такому проявлению чувств?! Сама опустилась рядом с ней:

– И ты меня прости! Надо было запретить тебе даже смотреть на этого сморчка, отправить тебя в деревню... А я... Думала, что этот гнилой старикашка ещё имеет что-то святое в душе, думала, что любовь меняет людей.

Мы стояли на коленях друг перед дружкой на коленях посреди музыкального зала и ревели как две дуры.

– А у тебя на кухне есть что-нибудь сладенькое? – спросила я, сделав умоляющую рожицу, – надо душевное равновесие восстановить, а сладкое при этом – лучшее лекарство. Организуешь?

– Да это вы сладкого захотели, потому что магичили, – вступила в разговор Лелия, стоявшая до этого момента в объятиях своего мужа и обливавшая слезами его рубашку.

– Не магичила, пела просто, – поправила я её.

– Как же не магичили? Любая песня – волшба. А тут такие волны шли, что мы из флигеля прибежали, – поддержал жену Мирт. – Посмотрите в окно, и сами всё поймëте.

– Я подошла к окну: дождь из сеющего, мелкого, противного, превратился в проливной. Его косые струи молотили по всем поверхностям: потоками стекали со стëкол, целым водопадом – со стоков с крыши, ручьи бежали по всем дорожкам, унося сорванные им листья и случайный мусор. Редкие острые молнии изредка разрезали небо, предваряя гулкие раскаты грома. И не было больше в природе мучений и надрыва, словно ливень, действительно, смывал печали и заботы. Небо из свинцово-серого стало жемчужно-серым, поднялось и больше не давило своей тяжестью, выплеснувшись на несчастную землю.

– Такого дождя я не припомню, тем более с грозой. Бабушка в детстве мне рассказывала, что когда-то, ещё до её рождения, такой ливень называли благословением Висны, дочери Драко. Ей понравилась твоя песня – мы-то таких не поëм, не дано, – проговорил Мирт.

Дождь закончился через час, уступив место зеленоватой ясности, а мы вчетвером сидели на уютной кухне, пили взвар, ели засахаренные фрукты около ярко пылавшей печки. Мне было тепло и спокойно в этом доме, с этими драконоидами.

Наутро всё блистало свежестью. Деревья наперебой хвастались первозданной чистотой, словно только ночью получили в подарок молодую листву, трава, кажется выросла вдвое выше прежнего, и теперь Мирт строил планы, как с ней расправиться. Те самые птички-невелички, которые так любили донимать Буцефала, устроили показательный концерт и лëтные испытания, а сам питомец гордо сопровождал меня в прогулке по саду, вертя во все стороны всё ещё облезлой головой. Я наслаждалась покоем, пока не раздался звук колокола.

Глава 14

Буцефал встрепенулся, будто спрашивая: мне покусать тех, кто испоганил такое прекрасное утро? Я успокоила его ласковым поглаживанием по морде и направилась к крыльцу – моему излюбленному месту встречи гостей. Может, ещё и проëм двери сделать ниже, чем средний рост разумного в этом мире? Пусть, входя, кланяются. Ладно, признаю, это уже перебор.

Раби ракт Брутус, вот кого точно не ожидала увидеть. Изобразила на лице меланхолические страдания – всё-таки жена его начальника в изгнании, которому он докладывает каждую мелочь. Мужчина спешился со своего цмока, браво, по-армейски прошагал к крыльцу и вручил мне пакет, тут же поинтересовавшись, потребуется ли мне помощь в прочтении. Что ж, не будем разочаровывать:

– Будьте любезны, я сегодня не в настроении читать. Боюсь, что от этого заболит голова.

Лелия, по-моему, поперхнулась от смеха, потому что убежала на кухню, а Мирт показал выдержку.

Брутус, самодовольно задрав выдающихся размеров нос, картинно приосанился, открывая письмо. Небольшой листок бумаги, исписанный буквально на четверть казался насмешкой над огромным конвертом с фамильными гербами. Я нацепила на лицо выражение ужаса:

– У моего мужа настолько плохо дела? – прошептала я многозначительно.

Бравый солдат не понял издëвки и принялся уверять, что всë в порядке, что волноваться не о чем.

– Тогда почему бумага для письма такая маленькая?

– Поверьте, леди Астрея, лист не обязательно должен быть огромным. Обычно берут такой, чтобы вместилось послание.

– Тогда читайте быстрее, не отвлекайтесь, – милостиво разрешила я.

Раби ракт прочистил горло и громко, словно глашатай начал читать:

– Леди Астрея, по повелению императора, им рекса Аврелия Викториуса вам предписывается прибыть в столицу империи Рим к 1 августа сего года на императорский бал в честь обретения огня наследником императорского престола принцем Галлусом.

От вашего мужа, лорда Гордиана, приписка:

Через неделю прибудет конвой, чтобы доставить тебя в столицу, лучше, если будешь послушной и покладистой. Платье выберешь из тех, что у тебя в сундуках – не вижу смысла тратить свои средства на тебя. Постарайся наряд выдержать в золотисто-зелёных тонах. Перед балом выдам необходимые для дамы твоего круга украшения. И не думай, что тебе сойдëт с рук то, что ты изуродовала уважаемого всеми учителя. До императора донесли сей вопиющий факт.

Ничего нового я не услышала, и ехать в этот рассадник зла и порока мне не хотелось.

– Что будет, если я не поеду? Вам же, уважаемый раби ракт, оставили указания на сей счёт? – задала вопрос вояке.

Тот кивнул головой и продолжил чтение:

– Если бы ты не приехала, я был бы безмерно счастлив, потому как видеть тебя лишний раз нет желания, но это приказ императора – семейный праздник.

– Что ж, мне всё понятно, – и выхватила из рук сотника письмо, потому что тот уже хотел положить его в свою сумку.

Вот чует моё сердце, что не обо всём он упомянул. На Саури интриги и подковëрная возня – дело обыденное: подкупают, запугивают, шантажируют. И не видят в этом ничего плохого – привыкли. Брутус, оставшись с пустыми руками, заметно занервничал, но ничего не сказал. Попробовал бы.... К тому же я не предложила ему отдых и обед. Знаю, не по-человечески, но чем дольше шпион будет находиться в доме, тем больше муженёк будет знать, а я этого не хотела бы. Не развалится, в трёх часах езды по тракту находится трактир. К тому же поездку сюда я ему до сих пор не простила – трое суток просидела в тряской телеге, и ела там, и спала там. Это теперь я знаю, что через каждые двадцать километров построены трактиры с комнатами для проезжих, а тогда всё принимала за чистую монету. Оказывается, таким образом мне показывали моё место. Вот пусть теперь катится, а я отправлюсь перечитывать письмо.

Как и подозревала, прочëл он почти всё, подталкивая меня таким образом к определëнным действиям. Мог вполне сослаться на то, что я прослушала или забыла, а письмо не стала оставлять себе. На самом деле письмо выглядело так: «Леди Астрея, император, им рекс Аврелий Викториус, приглашает меня и вас прибыть в столицу империи Рим к 1 августа сего года на императорский бал в честь обретения огня наследником императорского престола принцем Галлусом.

Через неделю я пришлю отряд, чтобы по пути в столицу не произошло неприятности, как в прошлый раз. Платье выберешь из тех, что у тебя в сундуках, или обратись к местной белошвейке, так как в столице времени у тебя на это не хватит. Надевай любое, главное избегай золотого и зелëного – королевских цветов. Украшения хранятся в фамильном замке, поэтому получишь их здесь. И не думай, что все забудут тебе то, что произошло с императорским учителем. С ним случалось всякое, но волос он лишился всего второй раз за девятьсот тридцать лет. До императора дошли слухи об этом.

Будь готова выехать через десять дней».

Мне, конечно, на руку, что они думают, будто я неграмотная. Будет сюрприз.

Следующие десять дней прошли в непрестанных заботах. Я готовилась основательно, словно мне предстояли военные действия: перетряхивание сундуков, разговоры с белошвейкой, обдумывание планов и стратегии. И через положенное время я отправилась в путь.

Глава 15

В этот раз в дороге было куда веселее, чем в прошлый: я смотрела на мир широко открытыми глазами, осознавая, где нахожусь, всё замечала, за всем наблюдала. Большинство зверей и птиц имели явные признаки своих предков: чешуйчатую кожу, наросты на мордах и спинах. Парк Юрского периода, одним словом. А вот деревья в основном сохраняли свой привычный вид.

На пятый день пути показалась крепостная стена столицы, достаточно высокая, метров до пяти, сложенная из дикого камня, окружённая широким рвом, наполненным водой. Была середина дня, и опасности, видимо, никто не ждал, потому мост опущен и ворота открыты.

Раби ракт Брутус предъявил какую-то бумагу стражам, и нас пропустили без очереди и без досмотра – с остальными не церемонились.

Сама столица не произвела на меня впечатления. Довольно широкой была только центральная улица – продолжение дороги, по которой мы въехали, а от неё расходились во всё стороны узенькие переулочки, где две повозки смогут с трудом разъехаться. Бедные кварталы напоминали фавеллы бразильского Рио-де-Жанейро: крошечные домики из любого подручного материала тесно лепились один к другому, словно ласточкины гнëзда. По улицам стайками бегали босоногие мальчишки, грязные, оборванные, а взрослые группами сидели за грубо сколоченными столами и играли во что-то очень похожее на домино. Людей много, и, судя по всему, такое времяпрепровождение было для них привычным. Разгар трудового дня, а здоровые лбы сидят и козла забивают. У них что здесь – безработица? Ну хотя бы навозом и помойкой не воняет. И то хорошо. Да, магия не панацея от всех бед.

Брутус всё время следил за моей реакцией. Похоже, прежняя Астрея как-то была связана с этим местом и он специально повëз меня этим путём.

Через полчаса пейзаж стал меняться на более симпатичный. Вначале появились ремесленные мастерские, а потом и более-менее капитальные дома, с садиками, двориками, хозяйками, хлопочущими в них, но всё равно впечатление они производили неоднозначное.

До самого императорского дворца мы не доехали – свернули в район для патрициев. Здесь уже всё было в лучших традициях новых русских: позолоченные колонны, арки, лужайки и цветники. Я от души порадовалась, что дом Немировича – классический особняк.

В ворота одного из таких помпезных строений мы и заехали.

Мой Буцефал, почуяв родное стойло, в нетерпении крутил хвостом. Я отпустила питомца, а сама направилась к дому – встречать меня никто не вышел, а солдаты под командованием Брутуса распрягли цмоков, занесли сундуки в комнату, которая, видимо, должна стать моей, и были таковы. Но никто не озаботился моим обустройством. История повторяется.

Дом был пуст, благо без пыли и грязи. В пристройке нашëлся проспавший наше появление сторож – старый, еле передвигающий ноги дед, щурящийся на меня полуослепшими глазами.

– О боги, леди Рея! Как же выросла! Красавица. А я тут вот ваше приданое охраняю, не пущаю супостатов, как ваш батюшка распорядился. Как же, приходили, токма кто ж пустит, пока я тутова.

– Рада, что хоть одна живая душа здесь есть. Прости, только имени твоего не помню.

– Ой, беда... Али приболела? – и, получив мой утвердительный кивок, продолжил, – дедушка Дий я, ещё маленькую, пятьдесят лет назад, учил на цмоках тебя ездить, у родителей твоих служил.

Я видела, что дед искренне мне рад, скорее всего, знает меня с детства, раз называет домашним именем. И оно мне больше нравится, чем Астрея.

– Неужли вы одна, леди Рея? Неужто без слуг? Кто ж вас так отправил?

– Не беда, что в дороге без слуг была, а в имении Цезаря Великого и слуг наняла, и быт наладила. Мне там понравилось. А здесь я ненадолго, только на императорский бал приехала. Думаю, недели две пробуду.

– Смотрю, изменилась, повзрослела, говоришь по-другому, не то что раньше.

– Дедушка Дий, помощь нужна мне: дом-то пустой. Где можно слуг на время нанять? Деньги у меня имеются.

За два с небольшим месяца проживания в имении из пятисот золотых монет я потратила всего сорок, и то пятнадцать из них ушли на ткань для бального платья.

– Ах, бесстыдник твой муж. Он хоть и любимый племянник императора, а всё-таки негодяй. Ладно, слуг найти несложно. Вот пошлю сынишку соседней поварихи к знакомым, и будет всё.

Я достала медячок и передала деду:

– Это чтоб мальчишка поторапливался.

Дед заулыбался:

– Хорошо, что приехали, а то одичал уж один, – и заковылял к соседнему дому.

Уже через два часа у меня появились и кухарка, и горничная, и тот, кто будет за цмоками ухаживать. На моем бюджете это не сильно отразилось. А бал через три дня.

Весь следующий день я, как и планировала, посвятила прогулке по городу. Горничная Одели – молоденькая смешливая девчонка – подсказала, куда можно сходить, и посоветовала нанять для удобства экипаж, даже показала, как с помощью специального артефакта это сделать – я ведь вроде как без памяти, страдаю, хочу посмотреть места, где раньше была.

Из достопримечательностей выбрала вначале набережную – а я думала, мне показалось, что несколько раз пахнуло свежим солёным ветром. Набережная тянулась вдоль морского залива метров на триста, была выложена диким камнем, обсажена какими-то могучими деревьями, куполом смыкающимися высоко вверху над дорожками и поставленными вдоль них лавочками. На большом камне в самом её центре было выбито: «Набережная была построена магом и чародеем, первым императором Рима Цезарем Великим. Он лично высадил все деревья и добывал камень для мостовой. Здесь же он и похоронен. Славься, Цезарь!»

Стало на минуту очень грустно, но только на минуту. Немирович здесь почувствовал себя по-настоящему счастливым, прожил долгую жизнь, его имя произносят с почтением, а значит, и мне грустить не следует. Покойся с миром, мой предшественник!

Я ещё долго стояла на краю пирса, всматривалась вдаль, за горизонт, такой непривычный для жителя Земли: небесная зелень – не цвета травы, а скорее мяты, с редкими, как бы светящимися изнутри, жемчужно-серыми облаками (Немирович что-то писал о составе воздуха, о высоком содержании кислорода и инертных газов, которые и объясняют цвет атмосферы) сливалась с бирюзовой морской водой. Если бы не особые взаимоотношения с высшим обществом, то я бы с удовольствием построила здесь дом, и не то чудовище позолоченное, где я остановилась сейчас, а тëплый, уютный, настоящий.

Погуляла я знатно. Заметила, что благородные патриции не имеют склонности к променаду, не встретила никого, кто бы хоть отдалëнно напоминал их по внешнему виду. Я обошла несколько торговых лавок, приценилась к товарам, даже прикупила понравившихся кружев. Потом поужинала в ресторации – по сведениям Одели, туда ходят только патриции, даже император иногда бывает.

Что ж, публика этого заведения действительно принадлежит к знати, если судить по ширине рукавов и количеству намотанной на талии дам ткани (сама ехала в таком два месяца назад) и шëлковым рубашкам, расстëгнутым до середины, кожаным брюкам и жилетам у мужчин. Мне же белошвейка сшила под моим контролем платье-обманку: с виду я так же, как и другие, замотана в ткань, а на самом деле есть потайные крючки, которые с лëгкостью расстëгиваются даже без посторонней помощи. А вот на императорском балу их ждëт культурный шок, но об этом ещё рано говорить.

Я выбрала столик в углу и села так, чтобы огонь светящихся сфер на меня почти не падал: мне видны все, а я на отсвечиваю. Зал был полон. Скорее всего, кого-то из присутствующих я встречу послезавтра во дворце. Очень хочется понять, чем живёт знать. Может, те, кого я знаю, исключение? Может, я слишком себя накручиваю?

Так и сидела, погрузившись в свои думы, пока не услышала знакомые интонации. До меня доносились только обрывки отдельных фраз, но суть разговора понять было можно.

– Кардеа, милая, ты обязательно должна быть на императорском балу послезавтра, не то пропустишь самое .....

– И что опять ты ...? Кто на этот раз тебе перешёл дорогу?

– Ну что ты... Я сама доброжелательность, но не когда берут моё. Эта выскочка ещё пожалеет, что согласилась .... И меня не волнует...

– Фульвия не преувеличивай. Он сам увлëкся её приданым. Пусть хотя бы год пройдёт, чтобы племяннику императора не пришлось его возвращать.

– Я об этом не подумала... Кстати заказала платье нового фасона. На такое ещё никто не отваживался. Все будут смотреть только на меня, и главное – Гордиан. Моё место при дворе....

– Почему бы не обратить внимание на наследника? Он.....

– Пробовала уже... Может повторю позже, лет через двадцать, когда.... надоест...

Очень хотелось встать и вылить на голову этой манерной самки собаки что-нибудь горячее или дурно пахнущее. Она просто из-за своего каприза испоганила судьбу Астрее. Вряд ли она любила Гордиана. А бедная девочка лишилась жизни. Теперь мне уже не терпелось отправиться на этот бал.

Глава 16

Следующий день я решила посвятить подготовке к балу, но кто б меня спрашивал о моих желаниях. Сразу после завтрака пожаловал сам лорд Гордиан, злой как тысяча чертей. С чего бы это? Он ворвался в гостиную, где я пила сок – есть здесь фрукт, похожий на апельсин, но с запахом земляники.

Я наслаждалась вкусом, сидела расслабленно и планировала, с чего начать, когда услышала, как громко хлопнула дверь. Он быстрым нервным шагом приблизился к креслу, в котором я удобно расположилась, и вперился в меня своими глазищами, потемневшим от ярости. Как мне надоело пытаться угадать, в чём я опять опростоволосилась – пусть сам объясняет, поэтому как можно спокойнее подняла на него взгляд и флегматично, хотя понимала, что бешу его ещё сильнее, проговорила: