Книга 13. Следствие ведут духи. Вода по четвергам

— Никто не видел отъезда, — сказала она. — Зато трое видели, как остальные не видели. Полезное наблюдение, но в протокол не войдёт.

Я рассказала про лекарства и след. Настасья Петровна убрала банки в тень и спросила, когда был дождь. Услышав время, она кивнула.

— Значит, пакет бросили раньше.

— Или он выпал до дождя.

— Его бросили или он выпал — разберутся. Главное, без лекарства он надолго не уезжал бы.

Мы пошли к правлению. Возле стенда Серова раскладывала копии повестки. Горшков стоял у открытого окна и разговаривал по телефону. Увидев нас, он оборвал разговор и убрал телефон.

Я спросила, когда именно он видел Николая. Горшков повторил, что около одиннадцати вечера. Потом добавил, что дождь уже прошёл.

— Дождь начался после полуночи, — сказала я.

Он нахмурился.

— Значит, позже. Я не смотрел на часы.

— Вы сказали, что он шёл к остановке. После полуночи автобусов нет.

— Его могла ждать машина.

— Какая?

— Любая. Я не обязан разглядывать каждую машину на дороге.

Серова захлопнула папку.

— Вера, участковому сообщили?

— Да.

— Тогда зачем вы устраиваете опрос здесь?

— Хочу понять, откуда пошла версия, что Николай уехал к сыну.

— Я такого не говорила. Я сказала, что он мог уехать.

Олеся открыла свои записи.

— Тамара услышала «уехал». Валентина с третьей улицы добавила «к сыну». Пётр с зелёным ведром решил, что вчера. К восьми утра версия была готова.

— Прекрасно, — сказала Серова. — Теперь ещё протокол слухов составьте.

— Уже, — ответила Олеся. — У нас обслуживание быстрее правления.

Серова посмотрела на неё, но спорить не стала. Она повернулась ко мне.

— Николай несколько недель обещает сорвать сделку. Он мог исчезнуть специально, чтобы все решили, будто мы его убрали.

Серова замолчала; даже Горшков отвёл взгляд.

— Вы впервые связываете его отсутствие со сделкой, — заметила я.

— Потому что вы всё к ней ведёте. У нас собрание через три дня. Если его сорвут, покупатель уйдёт, а осенью мы останемся с дырявой трубой.

— Николай хотел показать старый план.

— Покажет, когда вернётся.

Серова взяла пачку объявлений и ушла в правление. Горшков задержался у окна. Я спросила, была ли у Николая сумка через плечо или в руке. Он ответил, что в руке. Затем добавил, что сумка могла быть пакетом. На этом точность его воспоминаний закончилась.

Мы отошли к дороге. Олеся убрала телефон.

— Он видел человека, время не знает, дождь переставил, сумку уменьшил до пакета. Ещё немного, и выяснится, что Николай был без Николая.

— Вадим знает больше, чем говорит, — сказала я.

— Или уже понял, что лишнее сказал.

Настасья Петровна не стала выбирать между двумя вариантами. Она предложила вернуться к трубе и проверить удары, пока насос ещё не остыл. У колонки оставалось несколько дачников. Они обсуждали исчезновение Николая громче, чем утром спорили о воде.

Олеся встала на бетонное основание и подняла руку.

— Сейчас всем нужно молчать десять секунд.

— Зачем? — спросил мужчина с бочкой.

— Проверяем, возможно ли это технически.

Первые десять секунд закончились на третьей. Женщина в шляпе вспомнила, что у неё открыт кран. Мужчина с бочкой сказал, что это не разговор, а важное уточнение. Олеся поставила секундомер заново и объявила, что каждый звук возвращает отсчёт к началу.

На четвёртой попытке очередь выдержала десять секунд. Для многих это оказалось тяжелее ожидания воды.

Настасья Петровна попросила по очереди закрыть краны на ближних участках. Я стояла у трубы с телефоном. Олеся отмечала время. Сначала слышался только шум воды в системе. Затем со стороны насосной донёсся удар. Через короткую паузу — второй. Оба звенели яснее, чем на прошлой неделе, словно по металлу ударили ближе к камере.

Мы ждали. Третий отклик прозвучал позже, слева, вдоль старого коридора. Он был глуше и ниже.

Я включила прошлую запись. Паузы между первыми двумя ударами почти совпали. Задержка перед третьим отличалась от прошлой лишь на несколько мгновений. Неделю назад Николай Кузьмич сам дважды постучал ключом по трубе. Сегодня его возле трубы не было.

— Первые два идут от насосной, — сказала я. — Третий отвечает со старой линии.

— Значит, там стучат, — решил мужчина с бочкой.

— В насосной или рядом с ней, — уточнила я.

— Горшков?

Прямой вопрос прозвучал раньше, чем появились основания для ответа. Доступ к насосу имели правление и водопроводчик, но сам по себе ключ не доказывал вину. В голове уже складывалась версия о человеке, который ночью запускает систему и дважды бьёт по трубе. Я напомнила себе: сначала факты, потом имя.

Настасья Петровна сняла ладонь с трубы.

— Звук показывает место. Имя к нему не прилагается.

Мы пошли вдоль старого коридора. Земля после ночного дождя сохранила следы у дороги. Возле канавы, в нескольких метрах от поворота к насосной, Олеся остановилась.

В грязи отпечатался носок ботинка. Край пятки размыло, но рисунок подошвы был виден. Такой же косой разрез я заметила у калитки Николая. Рядом тянулась широкая полоса, словно человек оступился и протащил ботинок к дороге.

Я присела, не касаясь земли, и вызвала участкового ещё раз. За спиной труба отозвалась третьим глухим ударом. Два первых пришли из работающей системы. Третий прозвучал с задержкой и отдался под старой границей, где на новой схеме не было ни трубы, ни причины для звука.

Глава 3. Председатель знает лучше

После разговора у старого коридора участковый велел нам не ходить к насосной без него и не принимать каждый след за доказательство. Он уехал к дому Николая Кузьмича, где уже ждали его сына, а мы остались возле правления.

Лидия Серова вышла на крыльцо с папкой и предложила показать, куда уходят взносы. Предложение прозвучало так, будто она приглашала меня не на прогулку, а на исправительные работы.

— Вы хотите проверить наши долги? — спросила она. — Пойдёмте. Только потом расскажите и про тех, кто не платит.

— Я ничего пока не рассказываю.

— Журналисты долго молчат только перед публикацией.

Олеся сообщила, что через час у неё клиентка, поэтому на экскурсию по должникам она не пойдёт.

— Я вернусь к вечеру, — сказала она мне. — А ты не покупай трубу, пока меня нет.

Настасья Петровна пошла с нами. Она хотела посмотреть пожарный пруд.

В правлении Серова разложила на столе списки задолженности и счета за ремонт насоса. Общий долг за два года оказался большим, но даже его полного погашения не хватало на замену всей линии.

— Вот сумма, — сказала Серова. — На неё можно заменить участок трубы до первой развилки.

— Если все заплатят?

— Если сегодня. Но сегодня не заплатят.

Я попросила отделить старые долги от текущих расходов и стоимости полной замены. Серова достала калькулятор. Выручка от продажи позволяла погасить счета и внести первый платёж подрядчику. Остальное товарищество собиралось выплачивать два сезона.

— А если покупатель уйдёт? — спросила я.

— Опять латаем. Весной меняем муфту, летом ищем новую течь, осенью объясняем пожарным, почему пруд пустой.

Она показала акт проверки, составленный в конце мая. Уровень воды в пожарном пруду признали недостаточным. До августа товарищество должно было восстановить подачу.

— Вот вам обычная бумага, — сказала Серова. — Без духов и загадок.

Она повела нас к участку через две улицы. Из земли у забора сочилась вода. Хозяин отвёл её к малине и потому считал течь почти полезной.

— Я в субботу переведу взнос, — сказал он, увидев Серову.

— Вы это в прошлую субботу говорили.

Хозяин посмотрел на меня и решил, что я новый сборщик.

— Вы из бухгалтерии?

— Нет.

— Тогда зачем записываете?

Серова сообщила, что я журналистка. Это подействовало хуже бухгалтерии. Хозяин сразу назвал сумму спорной.

Серова попросила его перекрыть кран. Вода в канавке не исчезла.

— Линия течёт до вашего отвода, — сказала она. — За месяц ушло больше, чем вы набираете за лето.

— Значит, чините.

— На что?

Хозяин отвёл взгляд и снова пообещал заплатить в субботу.

— В субботу переведу.

К пожарному пруду мы пришли по дорожке между участками. Вода отошла от берега. Труба, которая должна была наполнять пруд после запуска насоса, заканчивалась над полосой тёмной земли. Из трубы капало.

Серова спустилась к краю, подняла брошенную бутылку и отнесла её к мешку возле скамейки.

— Когда меня выбирали, обещали уважение. Про бутылки не предупреждали.

— Председательство обычно передают без инструкции, — сказала я.

— Зато вместе с чужими долгами и уверенностью, что я всем обязана.

Я признала, что проблема с водой настоящая. Серова насторожилась, ожидая продолжения.

— Но это не объясняет, почему пункт о продаже добавили перед самым собранием.

— Объясняет срок покупателя.

— И отсутствие старой схемы?

— Её ищут.

— Николай Кузьмич обещал показать свою копию. Теперь его нет.

Серова застегнула папку.

— Один человек не должен держать всех за горло.

— Он держал или задавал вопросы?

— Он срывал любое решение. Требовал новый расчёт, потом старый план. Пока мы собирали бумаги, подрядчик поднял цену.

— Это не даёт права решать без него.

— Без него никто не решает. Решает большинство.

Настасья Петровна спросила, что будет, если старая граница указана верно. Серова ответила после паузы:

— Горшков проверил схему. Он за неё отвечает.

Мы вернулись в правление к полудню. За столом сидела секретарь товарищества Валентина Аркадьевна. Она печатала доверенности на старом ноутбуке и каждый раз нажимала на клавиши так, словно закрывала вопрос навсегда.

На стенде висела повестка, которую я уже видела. Рядом появилась новая копия. Дата собрания совпадала, но формулировка второго пункта изменилась. Теперь продажу коридора назвали «распоряжением частью общего имущества в целях реконструкции водопровода».

— Вчера было короче, — сказала я.

Валентина Аркадьевна не оторвалась от экрана.

— Уточнили юридически.

— Где прежний вариант?

— Выбросили. Там техническая ошибка.

— Какая?

— Не было цели распоряжения.

Я сфотографировала стенд. Секретарь услышала щелчок и закрыла ноутбук.

— Внутри помещения фотографировать нельзя.

— Я сняла объявление на стенде.

— Стенд относится к правлению.

— Тогда зачем он висит для всех?

Валентина Аркадьевна посмотрела на Серову. Та сняла очки и потёрла переносицу.

— Объявление фотографируйте. Внутренние бумаги — только с разрешения правления.

Я попросила показать сообщение, которым членов СНТ уведомляли о собрании. Секретарь открыла общий чат на телефоне. Первое сообщение отправили во вторник. В нём речь шла о ремонте линии и дополнительных взносах. Пункт о продаже появился в новом файле утром в четверг, то есть за три дня до собрания.

— Решение правления приняли в среду вечером, — объяснила Серова. — После разговора с покупателем.

— Где протокол?

— На подписи.

— У кого?

— У членов правления.

Один из них, мужчина в клетчатой рубашке, сидел у окна и разбирал квитанции. Я спросила, видел ли он окончательную повестку в среду. Он ответил, что обсуждали ремонт и предложение застройщика. Точную формулировку он не помнил.

— А продажу коридора обсуждали?

— Разумеется.

— Голосовали?

Мужчина посмотрел на Серову.

— В целом поддержали.

— Это не ответ.

— Я не секретарь.

Валентина Аркадьевна возмутилась, потому что секретарь отвечала только за оформление, а не за память членов правления. Спор быстро дошёл до вопроса, кто должен был сохранить первый вариант повестки. Его нашли в телефоне женщины из соседнего ряда. Она получила файл во вторник и не открывала его, зато переслала Олесе с просьбой объяснить, за что снова хотят денег.

Я сравнила документы на экране. В раннем тексте продажу земли не упоминали. Там предлагали утвердить ремонт и размер целевого взноса. Новый пункт появился позже и менял смысл собрания.

— Сохраните обе версии, — попросила я. — Удалять ничего не надо.

Серова захлопнула папку, которую всё утро носила с собой.

— Вы распоряжаетесь нашими документами?

— Прошу сохранить.

— А копировать внутренние бумаги я вам запрещаю.

— Файл уже разослали членам товарищества.

— Старый файл не действует.

— Поэтому он и важен.

Валентина Аркадьевна отодвинула телефон. Мужчина у окна перестал разбирать квитанции. Серова оглянулась на слушателей и предложила продолжить у пожарного пруда. Там её ждал представитель застройщика.

Пётр Зорин приехал на серой машине и остановился у шлагбаума. Серова заставила его переставить машину. Он подчинился, но посмотрел на часы.

Зорину было около сорока. Он представился руководителем проекта и сразу пояснил, что не уполномочен обсуждать внутренние решения СНТ. Серова подвела его к пруду и показала трубу.

— Вот реальная причина, почему нам нельзя тянуть.

— Я её видел, — сказал Зорин. — У нас встреча на десять минут.

— Вы торопитесь больше нас, — заметила я.

Он узнал моё имя от Серовой и спросил, представляю ли я издание. Я ответила, что пока представляю только себя. Это ему не понравилось, но уходить он не стал.

— Тогда задавайте вопросы как частное лицо.

— Какие документы вы потребовали перед оплатой?

Зорин на секунду замешкался перед ответом.

— Решение общего собрания, документы на участок, схему границ. Стандартный пакет.

— Старый водопроводный коридор на схеме есть?

— Есть действующий коридор.

— Я спросила про старый.

Он посмотрел на Серову. Председатель ответила вместо него:

— Старый не используется.

— На прошлой неделе оттуда пришёл отклик по трубе.

Зорин пожал плечами.

— Я не специалист по звукам. Для сделки важны зарегистрированные сведения и отсутствие спора.

— Спор есть. Николай Кузьмич возражал против границы.

— Возражение одного члена товарищества не всегда означает обременение.

— А пометка о спорном коридоре?

Зорин перестал смотреть на часы. Серова повернулась к нему.

— Какая пометка?

Зорин замолчал и посмотрел на Серову. После паузы признал: в предварительном пакете была копия старого плана. На полях стояла запись о необходимости проверить прохождение трубы. Горшков объяснил, что план устарел, а пометка относится к прежней канаве.

— Вы проверили его объяснение? — спросила я.

— Мы запросили актуальную схему и получили её.

— От Горшкова?

— От правления через кадастрового инженера.

— И вас устроило?

— У нас нет оснований проводить собственное межевание чужого имущества. Продавец подтверждает чистоту границы.

Серова сжала ручку папки.

— Вадим говорил, что в старом плане ошибка уже снята.

— Он дал пояснение, — ответил Зорин. — Я не оцениваю ваши внутренние разногласия.

— Но срок поставили вы, — сказала я.

— Наше предложение действует до понедельника. Потом техника уходит на другой объект, и цена меняется. Это хозяйственный срок, а не давление.

— Подпись нужна в понедельник?

— Да. После надлежащего решения собрания.

Зорин подчеркнул последнее слово. Ему нужна была сделка, и он, похоже, предпочитал не вникать, как Серова добьётся решения. Однако с исчезновением Николая Зорина пока ничто напрямую не связывало: в насосную он не входил, по старой дороге ночью не ездил, а документы получал через правление.

Перед отъездом он ещё раз напомнил Серовой о понедельнике. Машину переставил аккуратно и не задел шлагбаум. Это почему-то раздражало сильнее, чем если бы он нарушил хоть одно правило.

Серова проводила его до дороги, затем вернулась ко мне.

— Теперь вы видите? Если мы не успеем, цена вырастет.

— Вижу. Ещё вижу, что старый план был у покупателя.

— Я о нём не знала.

— Горшков знал.

Она ничего не ответила. Впервые за день уверенность Серовой дала трещину, но через минуту она снова заговорила о пруде и долгах.

К вечеру Олеся освободилась и пришла к насосной. С ней был дежурный член правления — тот самый мужчина в клетчатой рубашке. Звали его Борис Павлович. Без Серовой он оказался разговорчивее, но начал с просьбы не впутывать его в уголовное дело.

— Я только ключи выдаю по графику.

— Отлично, — сказала Олеся. — Нам нужен график, не признание.

Борис Павлович открыл наружный шкаф. На дверце висел журнал выдачи ключей, а внутри темнели старый счётчик и погасший блок регистратора нагрузки. Страницы держались на шнурке, чтобы их не унесло ветром. В четверг последняя запись относилась к утреннему запуску. Я попросила показать среду.

Вечером ключ брал Горшков. В графе «цель» стояло: «проверка давления». Выдача была отмечена в 23:10. Отметки о возврате не было.

— Почему ночью? — спросила я.

— Он сказал, жалоба пришла с крайнего участка. Надо было проверить обратный клапан.

— Кто жаловался?

— Не помню. Вадим звонил.

— Вы сами были здесь?

— До половины двенадцатого.

— Ключ вернули при вас?

Борис Павлович посмотрел на запись.

— Наверное. Раз он потом висел на месте.

— В журнале возврата нет.

— Значит, забыл записать.

Я сравнила почерк. Время выдачи написал Борис Павлович: крупные цифры с открытой четвёркой. Строку о цели заполнял другой человек. Буквы были мелкими, наклонёнными вправо.

— Это Горшков написал?

— Возможно. Он иногда сам вписывает, когда я занят.

— А ключ кто вернул?

Борис Павлович потёр шею.

— Утром висел. Я пришёл перед запуском — висел.

— Значит, вы не видели возврата.

— Не видел.

Олеся попросила его не оглядываться на правление и вспомнить, во сколько он ушёл. Борис Павлович признался, что ушёл в двадцать три сорок. Горшков оставался возле насосной. Доступ он просил на десять минут.

— Почему не забрали ключ?

— Он инженер. Я ему не сторож.

— А ночью сюда ещё приезжали? — спросила я.

Борис Павлович помедлил.

— Александру Ерёмину звонили.

Это имя я уже слышала. Местного водопроводчика чаще называли Сашкой, хотя ему было далеко за сорок. Он ремонтировал деревенскую линию и несколько лет обслуживал СНТ, пока не поссорился с правлением.

— Кто звонил? — спросила я.

— Серова велела вызвать. Давление упало.

— Он приехал?

— Я его не видел. Может, был с другой стороны.

— В журнале есть запись?

Борис Павлович перелистнул страницу. Имени Александра не было.

— У него раньше был свой ключ, — сказал он. — Потом потребовали сдать.

— Сдал?

— По бумагам — да.

Серова подошла от правления раньше, чем мы успели продолжить. Она увидела открытый журнал и сразу спросила Бориса Павловича, кто разрешил его показывать.

— Это журнал доступа, — ответил он. — Не семейная тайна.

Олеся встала между ним и Серовой, не повышая голоса.

— Он имеет право говорить без вас.

— Он член правления.

— Поэтому особенно имеет.

Серова повернулась ко мне.

— Вы уже нашли виноватого?

— Устанавливаем, у кого был ключ ночью.

— Горшков проверял давление по моему поручению.

— Почему без времени возврата?

— Борис опять не заполнил журнал.

— Он не видел, когда ключ вернули.

Серова посмотрела на Бориса Павловича. Тот занялся шнурком на журнале.

— А Александр? — спросила я. — Вы вызывали его?

— Вызывала. Он не ответил.

— Борис Павлович говорит, что Александру звонили.

— Звонок и разговор — разные вещи.

— У Александра мог остаться дубликат?

Серова закрыла дверцу шкафа.

— У него могло остаться всё что угодно. Он обслуживал эту систему много лет, потом потребовал оплату за работы, которых никто не заказывал. После конфликта ключи сдал, но копию сделать мог.

— Почему вы не сменили замок?

— Потому что замена замка тоже стоит денег.

Она произнесла это без насмешки. Любой вопрос в СНТ упирался в одну и ту же сумму, которой не было.

Серова забрала журнал у Бориса Павловича и сказала, что дальше доступ к нему возможен только через участкового. Я успела записать время выдачи ключа Горшкову и отсутствие отметки о возврате.

На дороге Олеся спросила, с кого начнём. Имя Горшкова напрашивалось само. Он соврал о времени отъезда Николая, знал о старом плане и ночью оставался у насосной. Однако Александр знал систему лучше, имел инструменты и конфликтовал с правлением. Если у него сохранился дубликат, он мог войти без записи.

— С Александра, — решила я. — Сначала выясним, зачем ему звонили ночью и приезжал ли он.

Настасья Петровна посмотрела на меня, но спорить не стала.

За спиной щёлкнул замок наружного шкафа. Серова унесла журнал в правление, а в моей тетради осталась точная строка: Горшков взял ключ в двадцать три десять. Утром ключ оказался на месте. Кто и когда его вернул, Борис Павлович не видел.

Глава 4. Водопроводчик с ключами

Мастерская Александра Ерёмина стояла за его домом, у самой границы деревни. Мы пришли туда к восьми вечера, когда жара немного отступила, а металл уже не обжигал ладони. За открытой дверью гудел небольшой вентилятор. На верстаке лежала разобранная колонка, рядом темнела чашка с остывшим чаем.

Александр сидел на табурете и менял прокладку в старом кране. На нас он посмотрел без радости.

— Серова прислала?

— Мы сами пришли, — ответила я.

— Это хуже. Серова хотя бы сразу говорит, чего хочет.

Олеся заглянула в мастерскую и осторожно отодвинула ногой ящик. На крышке было написано «не трогать». Ниже другой рукой добавили: «особенно Сашке».

— Сам себе запрещаете? — спросила она.

— Это племянник написал. После того как я три дня искал отвёртку у него в велосипеде.

Настасья Петровна осталась у двери. Она не любила тесные помещения, где инструмент висел над головой. Александр предложил стул, но она отказалась и спросила, не упадёт ли на нас ключ со стены.

— Если не задавать ему лишних вопросов, не упадёт.

Я достала тетрадь. Александр сразу положил кран на верстак.

— Записывайте точно. А то потом выяснится, что я ночью украл Николая, продал трубу и выпил пожарный пруд.

— Николай Кузьмич пропал. В среду ночью в системе падало давление. Серова звонила вам, а в журнале доступа вашего имени нет.

— Потому что я не входил в насосную.

— Вы приезжали?

— Приезжал.

Александр ответил сразу, и подготовленный вопрос пришлось перестроить.

— Во сколько?

— После одиннадцати. Точнее не скажу. Телефон в мастерской лежал, пока я во дворе возился.

— Серова утверждает, что вы не ответили.

— Я ей не ответил. Она звонила три раза. Потом Борис Павлович позвонил и сказал, что Горшков просил передать: на крайней линии упало давление. Я пришёл посмотреть снаружи.

— Почему не сказали участковому?

Александр поднял с пола тяжёлый разводной ключ и положил на верстак.