Охота на охотника

– А ты многих? – со скрытой злостью спросила Ева.

Могила не распознал ее настроения, зато разглядел, что на девушке только пижама.

– Ха! Я же говорю, запоминаются только знакомые. А еще после боя так хочется тепла, душевного, телесного.

Он сграбастал девушку в объятия, прижал к себе. Ева вывернула лицо, попыталась оттолкнуть:

– Фу! От тебя пахнет казармой. Я домой!

И вдруг она увидела за штакетником глаза. Испуганные глаза своего отца прячущегося под кустом. Могила, хотя и с сожалением, готов был отпустить девушку. Но если он повернется, он тоже увидит отца. И что тогда? Меткий выстрел без эмоций?

Ева обвила шею снайпера руками, прикрыла глаза и распахнула губы. Боевик впился в нее жадным поцелуем. Объятия были долгими, мужские руки жадными. Его холодные ладони проникли под ее пижаму, гладили спину, спускались ниже.

Ева бросила взгляд сквозь штакетник. Под кустом было пусто. И стала отбиваться:

– Хватит! Пусти! Тут опасно.

По улице с автоматами наперевес шли боевики с шевронами батальона «Сечь». Из-за их спин появился Чеснок в бронежилете, увидел труп под забором.

– Двухсотый? – спросил он Могилу.

– Ну так, – ухмыльнулся снайпер.

Офицер уже выпустил Еву. Девушка забежала в дом.

– Хоть бы одного в плен взяли, – выразил недовольство командир.

– Они наших троих положили!

– А ты думал мы свиноферму охраняем. – Чеснок перевернул ногой убитого. – Обыскали? Какого ляда он сюда бежал? Чей дом?

– Наша лаборантка живет. София Сидоренко с мамкой и дочкой.

– Заглянем, – решил Чеснок. – Обыщите двор.

Ева, вернувшись в дом, успела шепнуть маме:

– Папа жив.

В дом уже вламывались с проверкой.

– Осмотреть! – приказал Чеснок и обратился к Софии, закутавшейся в одеяло. – Ты чужих рядом видела?

София мотнула головой:

– Мы проснулись от выстрелов, испугались.

В комнату вернулся боевик, осмотревший жилище.

– Кроме баб никого нема, – доложил он. – И во дворе пусто.

Чеснок скользнул взглядом по Софии, как бесполезному предмету, но что-то вспомнил и решил:

– Сидоренко, живо в лабораторию! Проверить, что испорчено.

– Я лаборант, знаю не всё. А американцы Стив и Джон…

– Они под охраной, пока не разберемся.

По рации Рябина доложил командиру:

– Чеснок, взяли сепара! Раненный.

– Говорить может?

– Заставим. Но долго не протянет.

– Иду! – воодушевился главарь националистов.

Встревоженная София быстро оделась и поспешила вслед за «сечевцами». Во дворе лаборатории Чеснок допрашивал тяжело раненого ополченца, криво привалившегося к забору. Окровавленное лицо пленника освещали фонариком. София пригляделась и выдохнула: это не Игорь, она его не знает.

– Кто вас послал? – требовал Чеснок.

– Комбат.

– Какое задание?

– Я рядовой, в детали не посвящен, нес взрывчатку, – хрипел ополченец.

– Сколько вас в группе?

– Восемь, – выдохнул раненый и прикрыл глаза.

Рябина доложил командиру:

– У нас семь трупов вместе с этим.

– Не дай ему сдохнуть! – потребовал Чеснок.

Пленнику вкололи обезболивающее. Он открыл глаза. Чеснок склонился на ним и приставил пистолет к виску:

– Где восьмой? Кто еще был с вами?

– Был проводник. Довел – и в сторону.

– Кто такой? Ну!

– Вроде с Харькова. Кличут Таксист… Он знает кого-то из местных, – из последних сил выговорил раненый.

– Кого?!

Глаза раненого закатились, он перестал дышать и обмяк.

София охнула, сжалась и посеменила в лабораторию. За спиной раздавались рявкающие приказы Чеснока:

– Устроить облаву! Проверить дома, искать чужака. Найти Таксиста!

Глава 9

Бронированный джип без номеров въехал на охраняемую территорию заброшенной шахты. За ним следовал пикап с личной охраной. Из головной машины, тяжело хромая на левую ногу, вышел командир ополченцев с позывным Комбат. Он опирался на костыль. Тридцатипятилетний мужчина с неуемной энергией тяготился вынужденной немощностью от осколочного ранения после подрыва мины на дороге. Его сопровождал рассудительный заместитель с позывным Нитрон старше командира лет на десять.

К начальству подбежал невысокий юркий командир взвода с позывным Дукат.

– Комбат, из Манефы вернулся только один.

– Кто?

– Таксист.

– Остальные?

– Или убиты или… – Дукат не договорил. Скривившееся от досады лицо подчеркнуло провал операции.

– Таксиста ко мне! – распорядился командир, преодолевая две ступеньки в двухэтажную постройку из красного кирпича.

В душной комнате с длинным столом и забитыми досками окнами Комбат опустился на стул в торце стола лицом к двери. Справа от него сел Нитрон. Оба закурили. Сквозь клубы дыма они придирчиво разглядывали прибывшего Таксиста. Тот замер в понуром ожидании у противоположного конца стола.

Наконец Комбат ткнул окурок в пепельницу и спросил:

– Таксист, я вижу, ты цел. Почему?

– Отлучился к жене. Она предупредила, что биолабораторию нельзя взрывать. Я побежал к нашим, но было поздно.

– Что случилось?

– Наши вошли на объект и напоролись на мины. И началось…

– Что с хлопцами?

Таксист склонил голову:

– Они отстреливались, потом всё стихло. Я ждал в условленном месте. Никто не вышел.

Комбат отшвырнул прислоненный к стулу костыль, закурил новую сигарету, посмотрел исподлобья.

– Твоя жена прислала нам фото. Забор, здания, пост охраны и ни черта про мины!

– Телефон жены под ежедневным контролем. Дочь Ева снимала, где могла. Девчонка, что она понимает.

– Где были мины?

– Наши зашли через запасной выезд. Ночь, не углядели.

Комбат тихо выругался. Нитрон спросил об услышанном в начале:

– Почему американскую лабораторию нельзя взрывать?

– Взрыв распылит вирус. Эта дрянь создана против русских, убьет всех.

– Русских? – переспросил Нитрон.

– Так задумали американцы.

Нитрон посмотрел на Комбата. Тот понял его взгляд: хочет обсудить что-то важное.

– Свободен! – указал Комбат Таксисту.

Оставшись вдвоем, Нитрон сказал:

– Комбат, надо звонить в Москву. Вирусы, биолаборатория, американцы – это не в нашей компетенции.

Комбат докурил, щурясь от дыма. Тщательно примял окурок в переполненной пепельнице и, со словами: «Хлопцев жалко», набрал номер куратора из главной спецслужбы России.

Уже на следующий день заместитель директора ФСБ генерал-лейтенант Богданов возглавил руководство операцией с кодовым названием «Чума». В его кабинете на Лубянке помимо руководителей отделов присутствовали генерал войск радиационной, химической и биологической защиты Игнатов и командир спецназа полковник Матохин.

Игнатов, демонстрируя наглядные материалы, докладывал:

– В любой войне поражение терпит тот, у кого заканчиваются ресурсы: деньги, вооружение или люди. Профессиональные военные самый ценный ресурс. В продолжительной войне наибольшие потери армия несет не на поле боя, а от болезней. Возьмем Наполеона. Во время отступления от Москвы безвозвратные потери французов составили триста тысяч человек. Некоторые умерли от голода и холода, но больше всего – от инфекционных болезней. Вирус – вот главный враг любой армии.

Богданов пошевелил седыми бровями, показывая, что теории ему достаточно, и спросил:

– Что нам известно об американских биолабораториях на Украине?

– Лаборатории по вывеске гражданские, но финансируются Пентагоном. Это само по себе показательно: военное ведомство – главный заказчик. А заказывают они разработку смертельных вирусов избирательного действия. Против славянского этноса: русских, украинцев, белорусов. По сути это биологическое оружие нового типа. Только представьте: стремительное распространение в городах миллионниках и высокий процент летального исхода, которое можно списать на неизвестную эпидемию.

– Насколько американцы продвинулись в разработке?

– Трудно сказать. Но на примере вируса Эбола смертность среди черных африканцев девяносто процентов, в десятки раз больше, чем у белых. Что характерно, лихорадка Эбола затронула те страны Африки, где в избытке полезные ископаемые.

– Меня интересует Украина.

– В последнее время на Украине зафиксированы вспышки инфекционных заболеваний, в том числе тех, которых не было долгие годы. Что характерно: фиксируется высокая смертность, но есть и выжившие. На наш взгляд, это испытания как вирусов, так и вакцин против них. Заразили – подлечили. На основе полученных данных разрабатываются новые более опасные штаммы вирусов.

– Мы можем с этим бороться медицинскими методами? Прививки, вакцины.

– Если враг нас атакует и застигнет врасплох – нет. Времени просто не будет.

– Какой видите выход?

– Требуется захватить образец вируса или полную документацию биолаборатории. Тогда появится шанс разработать вакцину.

– Как лучше уничтожить биолабораторию?

– Лучше всего термобарическим снарядом. Пламя в две тысячи градусов уничтожит любой вирус.

– Легко сказать! – подал голос Матохин. – Как я подгоню огнеметную систему в тыл противника? Ее радиус действия несколько километров.

Богданов переключил взгляд на командира спецназа.

– Что предлагаете?

– Операция сама по себе крайне опасна. Скрытно проникнуть, нейтрализовать охрану из мотивированных националистов, захватить объект, найти там то, не знаю что. А тут еще вирус! Если мои бойцы заразятся – вакцины нет! Мне придется пожертвовать группой? Это элита спецназа. И время на подготовку всего-ничего. Из всех вводных – только фотографии.

Матохин веером рассыпал снимки на столе и с сомнением прокомментировал:

– Девушка, снова девушка, какой-то качок и мельком объекты на заднем плане.

Богданов потянулся, придвинул снимки к себе.

– Вы зря так. Это смелая девушка, она нам помогает.

– Но в оружии и минах не разбирается. Я слышал, были потери.

Генерал-лейтенант разглядел на снимке парня с голым торсом и уверенно постучал пальцем:

– Я его знаю. Старший лейтенант Могилевский, служил у нас снайпером. Стал исполнителем заказных убийств по кличке Могила. После объявления в розыск скрылся на Украину.

Матохин заинтересовался:

– Товарищ генерал-лейтенант, его можно задействовать для наших целей? Расположение мин, смена караула. Возможно, бывший офицер оступился и хочет смыть вину.

Генерал с сомнением помотал головой:

– Могилевский враг, служит украинским националистам. Хотя мысль интересная. Оступился…

Богданов вспомнил противостояние двух киллеров: Светлого Демона и Могилы. Светлый Демон работала на Контору под кураторством Кирилла Коршунова. Подполковник Коршунов отличный офицер, но оступился. Отсиживает срок. Вот кому можно дать шанс на реабилитацию.

Хозяин кабинета дал распоряжение помощнику, и его оперативно соединили с колонией, где отбывал срок Коршунов. Генерал-лейтенант в общих чертах обрисовал суть сделки по возможному освобождению.

Заключенный выслушал предложение Богданова и первым делом спросил о жене:

– Я прошу разговора с супругой, Светлым Демоном.

Генерал ответил холодно:

– Проект Светлый Демон закрыт. Агент покинула страну и ни в чем не нуждается. Ни в деньгах, ни в мужском внимании.

– В каком смысле?

– Сейчас речь не о ней, а о тебе, Коршунов. Ты готов выполнить задание? Отвечай здесь и сейчас!

– Не подведу, товарищ генерал-лейтенант. Дайте шанс!

– Считай, уже дал. Сегодня сформируем группу, ты будешь главным. Детали в процессе подготовки.

О результатах разговора Богданов объявил собравшимся на совещании:

– Решение найдено. На опасное задание пойдет группа бывших офицеров во главе с осужденным подполковником Кириллом Коршуновым. Он служил под моим началом, я ему доверяю. Сейчас он и трое других оступившихся отбывают наказание за разного рода проступки. В случае успеха они будут помилованы.

Матохин усомнился:

– Четверо. Не маловато?

– Сколько есть. Ополченцы дадут проводника. Предлагаете добавить кого-то из ваших?

Матохин проглотил каверзный вопрос и заявил с жаром:

– Товарищ генерал-лейтенант, я возьму на себя обеспечение вооружением и подготовку группы.

– Тогда за дело! Времени в обрез. Сегодня же группу доставят из колонии в ваше распоряжение. И еще, Коршунов знаком с Могилевским. – Богданов придавил пальцем фотографию мускулистого киллера. – Сыграет это в нашу пользу или нет, пока не ясно.

Глава 10

Чеснок, Рябина и Могила ужинали в армейской столовой за отдельным столиком, над которым красовался портрет Степана Бандеры. Их обслуживала Ганна Бульба.

– Ще мяса курки? – предложила она, заметив опустевшие тарелки.

Рябина вытер жирные губы и приказал:

– Горилку тащи.

Сам посмотрел на командира. Чеснок не возражал. После нападения сепаратистов на объект на командира посыпались звонки из Киева. Звонили из СБУ, администрации президента и американского посольства. Марьяна Сапрун примчалась лично и сорвалась на визг, требуя полной безопасности американских разработчиков, иностранного оборудования и уникальных патогенов. Патогенами она называла пробирки и бутыли в боксе хранения.

– Это секретное оружие победы против донецких террористов, – шипела она в лицо Чесноку и бесцеремонно командовала: – Сроки прежние. Головой отвечаете!

Чеснок публично отчитал Рябину, как начальника охраны объекта. Тот накричал на боевиков, чтобы смотрели в оба. Бойцы выпятили грудь и выпучили глаза. В итоге Чеснок усилил охрану и чаще бывал на объекте, держа бойцов в тонусе. Стресс запивал водкой вместе с Рябиной.

Ганна разлила горилку по трем стопкам и с милой улыбкой, будто хотела рассказать веселую историю, промолвила:

– Я за таксиста згадала. У Софы Сидоренко из лаборатории муж в Харькове працював таксистом.

Все уже знали, что батальон прочесал поселок в поисках диверсанта из Донецка с позывным Таксист. Чеснок опрокинул стопку и вопросительно посмотрел на кухарку.

Ганна продолжила:

– Ее муж митинговал за Русскую весну с колорадской лентой, а писля утек до сепарам в Донецк.

Чеснок жестом показал, чтобы налила еще. Снова выпил, зажевал коркой хлеба и приказал Могиле:

– Возьми трех хлопцев. Проверим дом нашей лаборантки.

– Уже проверяли, – напомнил Могила.

– Но не допрашивали.

Чеснок отодвинул стул и потопал на выход из столовой. Рябина и Могила торопливо глотнули водку и поспешили за командиром.

Во дворе военные столкнулись с двумя полицейскими. В новой форме, в фуражках с кокардами в виде восьмиконечной звезды и такими же звездочками на погонах, они были похожи на американских копов. И явно этим гордились.

Пухлощекий капитан полиции шевельнул рукой, словно останавливал провинившегося водителя:

– Мне шо, за вами бегать, коллеги? За стрельбу в поселке треба отчитаться.

– Коллеги? – скривился Чеснок. – Мы с сепарами воюем, а вы с бабками на базаре.

– Бумага где? Третьи сутки отчета жду, – набычился полицейский.

– В сортире для тебя бумага. Проводить до параши?

– Полегче, хлопцы! Поступило заявление от цыгана с Мжанки. О похищении несовершеннолетней дочери Аси и краже автомобиля «тойота».

Лейтенант полиции, крутивший головой, радостно указал на белый внедорожник:

– Вот он! И номера сходятся.

Капитан не смог сдержать победной улыбки:

– За це тоже треба отчитаться.

Чеснок склонил голову, будто сожалеет, и исподлобья посмотрел на полицейских. Рябина хорошо знал этот ледяной взгляд перед взрывом эмоций.

– Раз нашли, забирайте. И цыганку прихватите, – спокойно отреагировал Чеснок.

– Где она?

– Да там. – Чеснок указал на бывшую котельную, которую приспособили под батальонную тюрьму.

Полицейские бодрым шагом направились к одноэтажному зданию с решетчатыми окнами. Рябина коснулся кобуры и посмотрел на командира, как бы спрашивая: я правильно понимаю? Чеснок кивнул. Трое военных сопроводили полицейских до тюрьмы.

Капитан полиции остановился на пороге. Чеснок распахнул железную дверь и сделал приглашающий жест:

– Добро пожаловать, коллега.

Как только полицейские вошли внутрь, военные прижали их к стене, разоружили и впихнули в камеру. Чеснок негодовал, размахивая пистолетом:

– Ты кто такой! Фуражку нацепил и думаешь, всё можешь? Я тут власть! Я! Шо прикажу, то сделаешь. Никак не наоборот. Ясно? – Он сбил фуражку с капитана и приставил ствол к его лбу. – Не слышу ответа!

– Да, – промямлил смертельно бледный полицейский.

– Шо, да? Как обращаешься к старшему!

– Так точно, пан командир.

– И запомни, ряженый коп. Внедорожник изъят на нужды ВСУ по закону! А цыганку свою пусть в таборе ищут. Ясно?

– Так точно, пан командир.

– Еще раз сунешься сюда без спроса, навек здесь останешься.

– Так точно, пан командир.

Чеснок направил пистолет с одного полицейского на другого и потребовал:

– Шо-то тихо лопочешь, я не слышу. Вместе, хором!

– Так точно, пан командир! – громко повторили полицейские.

– Вот, так-то лучше, – Чеснок пнул фуражку в проем двери и рявкнул: – Проваливайте! Ноги в руки, пока не передумал.

Униженные полицейские мелкой рысцой засеменили к выходу, на ходу подбирая фуражки и брошенные им вслед табельные пистолеты.

Глава 11

София Сидоренко разговаривала по телефону с мужем, когда к дому подъехали две машины батальона «Сечь». Она звонила с телефона дочери, чтобы убедиться, что с Игорем все в порядке. Он благополучно вернулся в Донецк и считал себя героем. Сразу стал спрашивать: как усилилась охрана лаборатории, где новые посты, заграждения, мины?

– Зачем тебе? – успела спросить София, видя как из внедорожника выходит Чеснок в сопровождении боевиков.

– Скоро будет новая группа, настоящие спецназовцы.

– Выжил и забудь! – отрезала жена.

Она спешно вернула трубку дочери и предупредила:

– Папу ты здесь не видела.

Неожиданный визит националистов не сулили ничего хорошего. Так и случилось. Тяжелые ботинки протопали по веранде. Боевики под руководством Могилы принялись обыскивать дом. София, прижимая руки к груди, выдавила жалкую улыбку. Чеснок пихнул ее в комнату и приказал Рябине:

– Обыщи бабу!

Тот нашел телефон, проверил список вызовов.

– Чисто. Мы трубки сотрудников каждый день проверяем.

– Где твой муж? – допрашивал Чеснок.

– Мы расстались. Он в мае ушел к донецким.

– Воюет против нас. Его позывной Таксист?

– Не знаю. Игорь в Харькове работал таксистом.

– Он тебе звонил?

– Нет, – выдавила София.

Чеснок заложил руки за спину и обошел вокруг женщины, сверля глазами. Почувствовал ее нарастающий страх и молча кивнул Рябине. Тот резко ударил лаборантку под дых. Она согнулась и рухнула на колени. Рябина схватил женщину за волосы, вывернул лицом вверх. Чеснок наклонился и шипел:

– Когда и где ты видела Таксиста?

– Давно, еще в Харькове.

– Не ври!

Рябина вывернул руку женщины и с хрустом сломал мизинец.

– А-а! Палец! – запищала София.

– Ноги переломаю.

– Не бейте. Пожалуйста.

– Не будем, если расскажешь. Усади ее на стул, – приказал Чеснок.

В соседней комнате Мария Павловна обхватила сжавшуюся на диване Еву и приговаривала:

– Не бойся, они уйдут. Не бойся.

Могила, руководивший обыском, посмотрел на девушку. После страстного поцелуя в ночь нападения сепаратистов их отношения не развивались. Он звонил Еве, предлагал встретиться. Она обещала, но не пришла. Оправдывалась, что куча времени уходит на оформление доверенности на квартиру. Потом сказалась больной. Ожидание злило. Девчонка вертелась на спортплощадке, строила глазки, подарила обещающий поцелуй, а теперь динамит! Слишком долго ломается, еще и уехать может.

Могила отодвинул внучку от бабушки, отобрал телефон, зажатый в руке девушки. Проверил содержимое. Звонок «папе» на номер ДНР. Только что!

Его глаза яростно вспыхнули. Ева затрясла головой:

– Это не я.

Могила пролистал фотографии в телефоне. Селфи у проходной. Девчонка на территории охраняемого объекта, на спортплощадке, на фоне строений. Биолаборатория со всех сторон. Черт! Он сам делал эти снимки. Чеснок узнает, не отвертишься. Подставила, сучка! За такое ее придушить мало. Безумно мало, мысленно повторил Могила, представив, как сжимает пальцы на девичьей шее. Сузившиеся глаза прощупали девушку сверху вниз. Под белокурой челкой блестят угольки испуганных глаз, плечи ссутулены, руки прикрывают грудь, словно ее застали голой, коленки сжаты, босые ноги перекрещены. Девичья беспомощность возбуждала.

«Отработает! Заставлю отработать!» – решил Могила.

Боец принес рюкзак армейского образца:

– Подивитесь, шо нашли под кроватью.

Могила заглянул внутрь рюкзака и хмыкнул – то, что надо! Он вошел в комнату, где допрашивали лаборантку. Показал Чесноку телефон:

– У Сидоренко вторая трубка для связи с сепаратистами. Последний звонок мужу в ДНР сегодня.

– Сегодня, – эхом повторил Чеснок и повернулся к лаборантке, сидевшей на стуле посередине комнаты. – Ты врала мне, тварь. Мне!

Он ударил женщину кулаком в лицо, она рухнула навзничь, ломая стул. Могила продемонстрировал рюкзак и вытряхнул содержимое на пол:

– А вот еще. Нашли у нее под кроватью. Армейский наборчик.

Внутри рюкзака оказалась тактическая аптечка, походная еда, фонарик, нож, батарея для рации, мужское термобелье, носки, перчатки, вязанная шапка.

Лицо Чеснока исказилось, он оторвал ножку от сломанного стула и замахнулся.

– Ах ты сука! Таксист был здесь!

Последовали жестокие удары по сжавшейся женщине. Чеснок бросил палку, Рябина подхватил ножку от стула и продолжил. Он пинал женщину, приподнимал, бил и делал паузы, чтобы командир мог задавать вопросы.

Чеснок брызгал слюной в лицо предательницы:

– Отвечай! Ты дала наводку? Что рассказала? Что передала Таксисту?

София уже не могла кричать в голос, она стонала, из разбитого рта сочилась кровь. Дверь в комнату осталась приоткрытой, крики и стоны слышались во всем доме. Ева вздрагивала, зажимала уши и стискивала веки. Только бы не слышать, только бы не видеть этого кошмара.

Мария Павловна не выдержала душераздирающих криков и прибежала спасать дочь:

– Отпустите, пожалейте. Да что ж вы творите, изверги!

Удар кулака опрокинул бабушку на пол.

– Кто тебе помогал? Мать? Дочь? – допытывался у Софии Чеснок.

Жуткие удары и крики напомнили Еве разгон митингов в Харькове. Тогда ей не было страшно, наоборот, в груди щекотала нездоровая радость: она на стороне сильных.

Одна часть толпы на площади скандировала:

– Харьков русская земля. Смерть укрофашистам. Да здравствует Советская власть! В России наши братья! В Европе мы рабы!

Другие неистово кричали:

– Украина – понад усе! Слава Украине! Героям слава! Слава Украине! Смерть ворогам!

А потом на площадь ворвались боевики с арматурой и битами. Они безжалостно избивали первых. Чужая боль, кровь и слезы, хоть и происходили на глазах Евы, но казались вынужденными и даже справедливыми. Они сами виноваты, цепляются за старое, не верят в светлое европейское будущее. Так им и надо!

А сейчас стоны матери сотрясали Еву. Мама тоже виновата? Но ведь это не мамин телефон, а ее. Она фотографировала лабораторию, но не предполагала, что за невинными кадрами последует вооруженное нападение. Она позволила папе незаметно уйти не потому, что он сепаратист, а потому, что он ее папа! Если она признается, что поступила так, чтобы уехать в Европу, ее поймут и маму пощадят.

Ева бросилась в соседнюю комнату, распахнула дверь и натолкнулась на мамин взгляд. Мама всё поняла. «Уйди! – кричали родные глаза. – Молчи! Ни слова!» Разбитые мамины губы, сглатывая кровь, торопливо признавались Чесноку:

– Я сама… сама…

– Что сама? – торопил Чеснок.

– Это я…

Мама держалась на ногах, потому что в нее сзади вцепился Рябина. Сбитая с ног бабушка приподнялась на колени да так и осталась в просительной позе со сложенными у груди ладонями. Над бабушкой возвышался Могила, готовый пресечь любое движение. Мама взглядом отталкивала дочь: «Уйди! Уйди, пожалуйста», – и продолжила быстро, захлебываясь кровавой слюной, чтобы Ева ее не перебила: