Охота на охотника

– Наоборот! А то устроили бы нам совковый Донбасс – ХэНээР! – Ева с издевкой произнесла аббревиатуру, и оба улыбнулись. – Так почему ты с нашими нациками?

– Обстоятельства, – неопределенно ответил военный. – Ты по-русски тоже справно гутаришь.

– Далась эта мова! У всех вдруг родным стал украинский. Как так? Родной тот язык, на котором научился говорить. Если я родилась девочкой, так и буду девочкой.

– Не скажи, в Европе сейчас по-разному. – Могила лизнул глазами бархат кожи на животе девушки.

– Европа, – мечтательно произнесла Ева и крутанулась на месте.

Шлепанец соскочил с ноги, и девушка потеряла равновесие. Могила подхватил ее, не дав упасть. Она высвободилась не сразу, с волнением ощущая сильные руки уверенного в себе мужчины. Мечтательно посмотрела в звездное небо.

– Я английский учу. Хочу в Англии жить или в Америке.

– Если все красивые девчонки уедут…

– Ты не пропадешь. Лови!

Девушка швырнула офицеру яблоко. Он поймал свободной рукой. Ева сверкнула глазами:

– Отнеси своей мамуле, она шарлотку испечет.

– Какой мамуле?

– А Ганна разве не твоя мамочка? – Ева изобразила изумление: – У-у, любишь постарше. Я ж говорю, не пропадешь!

Могила смутился:

– Я вообще-то с бойцами в располаге живу. Но иногда поесть домашнего, постирать и всё такое.

– Ну конечно! И что больше нравится: еда или всё такое? – Ева изобразила руками большую грудь и рассмеялась.

Парень подбросил яблоко высоко вверх. Девушка невольно задрала голову. Он поймал ее рукой за талию, притянул к себе, приблизил лицо и шепнул:

– Мне нравится твой смех.

Яблоко шлепнулось на землю.

– Руки! – резко отреагировала Ева. – Я уже не смеюсь!

– Такая ты мне тоже нравишься.

– Отпусти! У нас не свидание!

Могила на секунду припечатал девушку к себе и ослабил хватку. Он хотел еще раз продемонстрировать, что она полностью в его власти, но запищал зумер рации. Пока офицер вытаскивал рацию из кармашка на груди, Ева отпихнула парня.

– Могила, вызывает Чеснок! – вещал командир батальона.

– Могила на связи.

– Завтра в Мжанку на зачистку.

– Принято.

– Понадобится грузовик с тентом.

– Грузовик? – удивился Могила.

– Черные пакеты не забудь. Те самые!

– Есть, – уже без эмоций ответил подчиненный и некоторое время стоял в задумчивости, опустив рацию.

Ева, слышавшая разговор, ехидно спросила:

– Ты что, уборщик?

Военный пожал плечами:

– Можно сказать и так.

– Могила, что за имя такое?

– Это позывной.

– И что он означает? – спросила Ева и сразу спохватилась: – Не говори, мне страшно!

– Вообще-то меня Андреем зовут. Андрей Могилевский.

Он попытался поцеловать девушку, на этот раз без наглого напора. Ева позволила ему коснуться губами щеки и тут же вывернулась. Одарила дерзкой улыбкой и поспешила к дому, бросив через плечо:

– Гудбай, Могила! Привет мамочке Ганне!

Она взлетела на крыльцо, прекрасно зная, что сильный мужчина с красивым телом наблюдает за ней. И радуясь, что без труда завоевала его внимание.

Глава 4

Деревня Мжанка в двадцать с лишним дворов расположилась в тесной излучине реки Мжа. Мост через реку рухнул под груженым КрАЗом лет пятнадцать назад, на новый денег не нашлось, с тех в деревню вела всего одна дорога, и жители постепенно разъезжались.

– Тупик! – с видимым одобрением произнес Чеснок, когда его головной джип, поднимая клубы пыли, въехал в Мжанку.

– То, что Доктор прописала, – кивнул его заместитель Рябина.

Крепко сбитый Рябина был на пять лет старше Чеснока, имел окладистую бороду, в отличие от жиденькой щетины командира, и выглядел солиднее. Но в звании и должности всегда уступал дерзкому побратиму и в тайне считал такой расклад несправедливым. Еще их отличали глаза. Взгляд Чеснока всегда ледяной и колючий соответствовал приказам и мыслям командира. Обманчивые глаза Рябины с ленивыми припухшими веками таили скрытую опасность.

– Что за митинг? – обратил внимание Чеснок.

Внедорожник остановился перед единственным в деревне двухэтажным белокирпичным домом с балконом. Дом осаждали трое разгневанных мужчин, размахивая топором, молотком и лопатой. Они уже ворвались во двор, забили пса на привязи и угрожали хозяину на балконе – полному цыгану с круглой седой бородой. Перед взломанной калиткой голосила женщина, оплакивая покойника, скрюченного в багажнике легковушки. С окрестных дворов, вторя бабе, жалобно брехали собаки.

Из второго джипа, хлопая дверцами, выскочил Могила с вооруженными боевиками. Сзади встал тентованный грузовик. При виде вооруженной братвы погромщики затихли. Чеснок заглянул в багажник легковушки, разглядел синюшное лицо мертвого парня и брезгливо поморщился:

– Кто?

– Тарас, мой сын. Сынка любимого уморил, изверг!

– Тарас из Мжанки, получается. А ты?

– Он его, он! – тыкала пальцем в цыгана женщина. – И сыночку, и невестку. Узнали, приехали. А тут… Цыгане всех потравили паленой горилкой! Всю деревню!

Женщина заголосила с удвоенной силой. Командиру боевиков ответ понравился. Он покивал, будто сочувствовал, зашел во двор. Задержал взгляд на большом белом японском внедорожнике, стоявшим под навесом, и выплеснул возмущение на цыгана на балконе.

– Цыгане наших хлопцев водкой травят! А сами жируют, черти!

Получив неожиданную поддержку, нападавшие перешли к активным действиям. Погромщик с лопатой стал бить окна первого этажа, распаляясь от звона стекол. Второй с топором лупил по железной двери, пытаясь ее открыть, а третий с молотком побежал к внедорожнику. Порча автомобиля не входила в планы Чеснока. Он чуть сморщился, и Рябина, знавший мимику командира, подставил подножку излишне прыткому громиле. Тот грохнулся, выронив молоток.

Рябина поднял упавшего за шиворот и указал на дом:

– Сжечь поганых чертей!

Испугавшийся было погромщик сообразил, что от него требуется. Он сорвал сушившуюся во дворе одежду, подпалил тряпки и стал бросать горящие комки в разбитые окна. Вспыхнули занавески, из комнат повалил сизый дым.

Цыган с перекошенным лицом метнулся в дом и выскочил на балкон с двустволкой.

– Убью! Порешу! Прочь! – срывая голос, вопил хозяин дома.

Чеснок приказал Могиле, вооруженному автоматом:

– Осади черта.

Дорожка из пуль по фасаду дома охладила пыл цыгана. Бедолага опустил винтовку. Притихшие погромщики ждали решения командира боевиков. За разбитыми окнами металась женщина, тушившая огонь, слышались детские крики. Пламя между тем разгоралось.

Чеснок сплюнул под ноги и бросил колющий взгляд на цыгана.

– Эй, ром, вышел сюда, пока я добрый. С выводком!

Автоматная очередь над балконом сломила волю цыгана. Железная дверь открылась. Цыган появился на пороге с женой, сыном-подростком и тремя девочками в пестрых платьях, жавшимися вокруг мамы. Опьяненный вседозволенностью погромщик ринулся на них с топором. Девочки завизжали.

Могила, хорошо читавший жесты командира, выстрелил погромщику под ноги. Тот выронил топор и замер от страха и непонимания. Подошедший Чеснок развернул его лицом к воротам, пнул под зад и визгливо крикнул:

– Исчезли! Вон отсюда!

– Нам бы цыгана. За сына, – робко попросил старший из нападавших.

Чеснок, не терпевший неповиновения, процедил, обращаясь к своему телохранителю с позывным Талер:

– Талер, за тридцать секунд не уедут – всех в расход!

Крепыш с ледяным взглядом и свастикой, выколотой на толстой шее, поднял ствол автомата и передернул затвор. Неразговорчивый телохранитель тупо исполнял любые команды командира, этим и нравился Чесноку. Главный погромщик нутром почувствовал жуткую непреклонность Талера и попятился, ускоряя шаг. За ним поспешили остальные. Они захлопнули багажник, запихнули воющую женщину в салон легковушки и втиснулись сами. Машина сорвалась с места и скрылась в клубах пыли.

Все взоры обратились на цыганскую семью. Глава семейства бил себя в грудь и оправдывался:

– Пан командир, то не я. Не моя горилка! У нас правильная. Хотите, при вас выпью. – Он то и дело оглядывался на дом, где в комнатах разгоралось пламя.

– Жить хочешь, ром?

– Дом. Там всё, что у меня есть. Всё добро сгорит. – Цыган бросился к бочке с водой, зачерпнул ведром, засеменил к дому.

Чеснок выстрелил из пистолета в ведро. Струйка воды оросила утоптанную землю двора. Чеснок с видимым равнодушием нацелил пистолет на жену хозяина.

– Выбирай, ты или она?

Грохнулось ведро, у цыгана опустились руки. Командир кивнул заместителю. Рябина отнял сумку у цыганки, разворошил содержимое, забрал ключи от машины и пачки денег. Золотые украшения, оставшиеся в сумке, бросил под ноги плачущей цыганки.

– А ты брехал, шо всё добро в доме, – упрекнул цыгана Чеснок. Его голос стал жестким: – Вот вам задание, ромы. Обойти дворы, запаковать трупы в пакеты.

– Это не я, не моя водка, – затряс головой старый цыган.

– Хочешь жить – приступай! – со сдержанным бешенством произнес Чеснок.

Цыган закивал и поплелся с семьей со двора. Из грузовика им сбросили пластиковые мешки для трупов. Чеснок приказал бойцам в грузовике:

– Следовать за ними, жмуриков в кузов. Перчатки и маски надеть, дурни!

– Собак пристрелить? – спросил боевик, прислушиваясь к вою голодных животных.

– Мы не изверги. Псов отвязать, скотину выпустить.

Через час грузовик вернулся. За ним плелась цыганская семья и притихшие бойцы с потными лицами под сбившимися медицинскими масками. Задний борт грузовика был опущен, открывая неприглядную груду черных мешков. Из крайнего неплотно прикрытого пакета свисала тонкая рука, явно детская.

Озадаченный Могила спросил командира:

– Я что-то не въехал, дети тоже горилки нажрались?

– Нанюхались, – отмахнулся Чеснок и прикрикнул на уставших бойцов: – Прикрыть дерьмо!

Борт захлопнули, тент опустили.

– В скотомогильник всех, – дал команду Чеснок.

– Почему не похоронить по-человечески? – удивился Могила.

– Много вопросов задаешь, солдат. Ты должен исполнять мои приказы! Ясно?

– Ясно, – промолвил Могила, хотя ранее был старшим лейтенантом в российской армии, и в украинский нацбат его приняли в том же звании.

– Так точно! Устав не знаешь?! – рассвирепел Чеснок.

– Так точно, – повторил подчиненный.

Рябина, освоившийся за рулем цыганского внедорожника, подкатил к командиру и спросил вполголоса:

– Ромов в расход?

Чеснок хотел было дать команду исполнительному Талеру, но уловил настроение бойцов. Хлопцы были подавлены неприятной работой. А это только половина дела.

Рябина знал, что внешне флегматичный Чеснок звереет при виде крови, будь то в процессе драки или от трупов в бою. Безудержная ярость продвинула его сначала в главари футбольных фанатов, а затем и в командиры националистического батальона. И эта ярость за неимением врагов могла обрушиться на своих. Лучшее лекарство от неконтролируемого срыва – истязание девушки. Без суеты, неспешно, с нарастающей жестокостью.

Рябина заметил, куда смотрит Чеснок. Он откровенно разглядывал старшую дочь цыгана, девочку лет пятнадцати с черными угольками глаз под сросшимися бровями и формирующимся женским телом под пестрым платьем.

– Девочка созрела, – услужливо шепнул Рябина.

Чеснок посмотрел на догорающий дом, перевел взгляд на цыганскую семью, сжавшуюся вокруг отца. Заплаканные лица девочек были темны от пыли, яркие платья измазаны грязью. Дети, пришибленные увиденным, не молили о пощаде, они ждали своей участи.

– Ром, как зовут твою старшую? – спросил Чеснок, пожирая глазами сжавшуюся девушку.

– Ася, – пролепетал цыган.

– Ася поедет со мной. Ты будешь молчать, и она вернется в семью. А проболтаешься… – Чеснок бросил выразительный взгляд на грузовик с черными мешками.

– Нет! – заголосила цыганка, загораживая дочь.

– Она еще девочка, пощадите, – присоединился папа.

Чеснок взвился:

– Тридцать секунд! Девка со мной или вся семья в кузов. Принести шесть мешков!

Лязгнули затворы автоматов. Цыганка рухнула на колени в умоляющей позе. Седобородый цыган сжал веки и закрыл лицо руками, чтобы скрыть слезы. Талер вырвал девушку из объятий семьи и потащил в машину. Плачущая мать успела накинуть дочери на плечи большой черно-красный платок, словно покров защиты.

Чеснок ощерил зубы в предвкушении жестокой услады и выкрикнул:

– По машинам!

Затопали армейские ботинки, захлопали дверцы. Могила сунулся во внедорожник к Рябине:

– Я с тобой.

– Зараз заценим! – ухватился за руль Рябина, довольный дорогим трофеем.

Они проехали мимо командирского джипа, куда запихнули Асю. Уголок цыганского платка с черной бахромой торчал снаружи под захлопнутой дверцей. Могила кивнул:

– На кой она командиру?

– На той! – радостно откликнулся Рябина – В школе одноклассница его до крови расцарапала и покусала, но не дала. Вот Чеснок и отыгрывается.

Глава 5

Ева Сидоренко в обтягивающих лосинах и спортивном топе отрешенно тренировалась на спортплощадке рядом с биолабораторией. После пленительных движений разминки под взглядом охранника, прозванного Адамом, она взвалила на плечи штангу с малыми блинами, широко расставила ноги и сделала несколько глубоких приседаний. Обалдевший Адам выпятил кроличьи зубы.

За этим занятием Еву застала Ганна Бульба. Заведующая столовой вышла из кухни с лейкой, чтобы полить хризантемы в кольцах из старых автошин в облупившейся «жовто-блакитной» раскраске. Ганна опустила носик лейки, да так и застыла у первой мини-клумбы.

Штанга звякнула на держатели стойки. Ева положила руки на талию, прогнулась грудью вперед, задом к охраннику и вытянула лицо к солнцу, восстанавливая дыхание. Уязвленная Ганна проворчала:

– Штанга для мужикив.

Ева небрежно скосила взгляд, словно только что заметила грудастую кухарку, и кивнула:

– Согласна. – Она похлопала себя по попе. – Упражнение для ягодиц. На задницу мужики прежде всего и пялятся.

Ганна обнаружила, что вылила всю лейку под один куст, отдернула ногу от ручейка, вытекшего из-под шины, и разозлилась:

– Да ладно!

Обладательница пышного бюста раздвинула вырез декольте, смерила приплюснутые эластичном топом грудь девушки и глубоко вдохнула. Она стояла в профиль к охраннику. Адам с отвисшей челюстью переключил внимание на нее. Ева приняла вызов.

– На грудь тоже есть упражнения. Бери гантели.

– На шо це мне?

– Чтоб не обвисли.

Грубый аргумент хоть и разозлил Ганну, но подействовал. Заведующая столовой оставила лейку, выбрала гантели. Ева командовала:

– Я продолжу приседания со штангой. А ты наклонись вперед и разводи руки в стороны. Чувствуешь, как напрягаются мышцы груди.

На территорию объекта въехал белый внедорожник. Сидевший за рулем Рябина хотел прикрикнуть на нерасторопного охранника, но проследил за его взором и затормозил у спортплощадки. Могила на пассажирском сиденье опустил стекло. Уставшая Ганна выронила гантели. Мужчины этого не заметили. Оба уставились на Еву, качавшую ягодицы спиной к ним. На суровых лицах проступили глумливые ухмылки.

Ганна пнула пустую лейку, метнула обиженный взгляд на обернувшегося Могилу и ушла, виляя бедрами назло всему свету. Делала она это неумело, чуть не споткнулась, отчего разозлилась еще больше.

– Хороша сучка, – процедил Рябина.

Он с вожделением смотрел на Еву, что задело Могилу. Он осадил приятеля:

– Студентка из Харькова. Скоро уедет.

– Студентка… – осклабился Рябина, дав волю фантазиям.

Его мечты тут же рассыпались, во двор въехал джип командира и грузовик. Несмотря на затянутый тент от грузовика веяло неприятным запахом. Чеснок выпрыгнул из джипа, метнул взгляд на расслабленных офицеров в цыганском внедорожнике и стал командовать.

– Могила, предъяви американцам наш груз. Рябина, организуй яму в скотомогильнике и проконтролируй.

– Шо я-то, вон Петро… – напомнил о своем статусе Рябина.

Чеснок по привычке сплюнул и рыкнул:

– Выполнять!

Когда командир отвернулся, чтобы дать указание Талеру отвести юную цыганку в его покои, Могила толкнул локтем Рябину и визгливым шепотом передразнил Чеснока: «Я начальник, ты дурак». Глаза Рябины мстительно сузились.

Грузовик с трупами загнали за здание лаборатории. Оттуда вышли двое американских ученых Стив и Джон, неразличимые в костюмах химзащиты. Они отдавали распоряжения на английском и объясняли жестами. Самым понятным словом было часто повторяемое: «biomaterial».

Три пакета с телами сбросили на землю и расстегнули. Ученые стали орудовать как мясники. Аккумуляторная пила крушила кости, хирургические инструменты кромсали плоть. Могила, зажав нос, наблюдал, как вырезанные органы и ткани складывают в термоконтейнеры. Главным образом американцев интересовали органы дыхания и пищеварения. Кажется, их радовали внешние признаки повреждений, они что-то обсуждали и спешили подтвердить первичные выводы лабораторными исследованиями.

Дверь в лабораторию за американцами закрылась. Бойцы брезгливо запаковали распотрошенные тела, грузовик поехал к скотомогильнику. Кровавые пятна на земле замыли из шланга.

Могила вернулся к главному въезду и наблюдал, как Чеснок встречает представительский лимузин с киевскими номерами. В биолабораторию пожаловала заместитель министра здравоохранения Марьяна Сапрун. Пятидесятилетняя сухощавая женщина с длинными неухоженными волосами крашенная под блондинку взглянула сквозь очки в тонкой оправе на командира батальона и потребовала:

– Наливайко, доложите результаты.

– За пять дней слегли все жители деревни кроме цыганской семьи. И померли. Цыгане с виду здоровы.

Тонкие губы Сапрун растянулись в довольной улыбке:

– Результат положительный. Что люди говорят?

– Мы пустили слух про паленую горилку. Сработало.

– Деревню следует зачистить.

– Тела прибрали, бесхозное добро без нас разберут.

– Мародеры? – брови Сапрун поползли вверх.

– Справные хозяева, – возразил Чеснок. – Они и дома спалят, чтобы их ни в чем не заподозрили. Алкаши сами себя подожгли.

– Сами себя, – пробормотала Сапрун и одобрительно закивала: – Всё забываю, куда я вернулась.

Она направилась в биолабораторию. Чеснок шел рядом. Ему не давал покоя вопрос:

– А цыгане почему не загнулись?

– Другая раса. Мы воюем не с ними.

Чеснок задумался про расу, рассуждая на ходу:

– Деревня наша, в смысле украинская. А воюем мы…

Сапрун, вспомнив что-то, остановилась на пороге лаборатории и осекла командира:

– Цыгане остались в деревне. Зачем?!

– Приказ был собрать тела.

– Выживших тоже надо исследовать.

– Одну цыганку я привез, – сознался Чеснок.

– В лабораторию на вскрытие! – распорядилась Сапрун.

– Вскрытие? Она живая.

Очки блеснули от резкого поворота головы Сапрун. Она говорила с назиданием, как учитель школьнику:

– Мы исследуем внутренние органы. Так проще и эффективнее. Это понятно?

Чеснок замялся. Упоительные мечты уже будоражили его организм, ему не хотелось их разрушать. Хотя бы до утра. Он пообещал:

– Завтра получите тело.

– Вот и договорились. Сегодня у Стива и Джона достаточно работы, – согласилась Сапрун. – Биоотходы закопать и засыпать хлоркой.

Чеснок не сразу сообразил о каких отходах идет речь.

– А, ну да! Уже работаем. И все же про расу, украинцы не москали…

– Выполняйте инструкции и ждите дальнейших распоряжений! – повысила голос Сапрун.

Чеснок нехотя смирился:

– Так точно, госпожа зам министра.

Он отошел по-прежнему озадаченный. Его перехватила Ганна:

– Пан командир, начальство з Америки обидати буде? У мене для пани Марьяны отдельна посуда.

– У тебя сколько хлорки в столовой? – спросил Чеснок.

– Мишок е.

– Хлопцы заберут. Еще закупишь.

Чеснок скрылся в командирской квартире, пристроенной к столовой. Он ночевал здесь нечасто, но сегодня предстоит особая ночь. Талер уже отвел туда Асю.

Могила подошел к тренирующейся Еве, скользнул взглядом по гибкой фигуре и обратил внимание на фитнес-браслет.

– И что показывает умный браслет?

– Дурак он! – по-детски обиделась девушка. – Больше часа корячусь, а браслет пятнадцать минут тренировки засчитал.

– Может, не так корячишься? Я подскажу.

– В тренеры набиваешься? Ты же уборщик. Вонючий грузовик прикатил. – Ева смешливо сморщила губы и шумно фыркнула носом. – Где-то хрюшки сдохли?

Могила посмотрел в направлении скотомогильника и ответил не сразу:

– Сдохли.

– Дерьмовую вакцину делаете, – пошутила Ева.

Офицер неожиданно согласился:

– Дерьмовую.

Ева рассмеялась. На звонкий смех обратила внимание Марьяна Сапрун, вышедшая из лаборатории. Довольное выражение на ее лице сменилось начальственным гонором:

– Посторонние на территории!

Могила поспешил объяснить:

– Это дочь лаборантки Сидоренко.

– У нас закрытый объект!

Ева отошла к бутылке с водой, поглядывая на злую мегеру. Сапрун отвлекла выскочившая из кухни Ганна:

– Пани Марьяна, прошу до столу!

– Некогда. Уезжаю.

Ганна расстроилась, но тут же придумала, как услужить начальнице.

– Я пирожки соберу в дорогу! Трохи почекайте.

Могила увел Еву от суровой чиновницы и шепнул:

– Тебе надо уйти.

– Девчонке-цыганке можно остаться, а мне нельзя?

– Она с Чесноком.

– Удочерить хочет? – съязвила Ева.

– Забудь про цыганку! Ты сможешь заниматься спортом, но со мной, – заверил офицер, косясь на чиновницу из столицы.

– Это ваша американская начальница? – спросила Ева.

– Марьяна Сапрун из минздрава.

– Страшная.

– Не попадайся ей на глаза.

Ева усмехнулась:

– Толстая кормит и всё такое, страшная командует. Не жизнь, а сказка!

Могила железной хваткой сжал плечи задиристой девушки, опалил злым взглядом, но высказался мягко в форме совета:

– Давай без гонора, девочка. Здесь другие порядки.

– Отпусти! Мне больно, – заныла Ева. – Синяки будут.

Он разжал пальцы. Она хотела по привычке бросить ему в лицо что-то дерзкое и язвительное, но осеклась. С суровыми мужчинами при оружии студенческие шуточки не проходят. Это в Харькове она легко манипулировала ботанами-однокурсниками. Поманит, даст надежду и оттолкнет со смехом. Воздыхателя Димку подпустила ближе и раскрутила на питбайк, чтобы сгонять к маме. Он с радостью одолжил мотоцикл на пару дней, но подождет и десять. А будет возмущаться, она улыбнется, пристыдит или жутко обидится – сообразит по обстоятельствам. Здесь, среди военных, образ капризной девочки не работает. Лучше уйти гордо, не оборачиваясь.

Так и сделала. Подхватила рюкзак на плечо, задрала носик к небу – и модельной походкой заскользила между клумбами-покрышками. Смотри и облизывайся, грубый вояка! Однако услышала английскую речь со словом «смерть» и чуть не споткнулась. Шнурок на кроссовках был развязан.

Марьяна Сапрун говорила по телефону, расхаживая туда-сюда около лимузина, на котором приехала. Запыхавшаяся Ганна принесла ей пирожки, глупо улыбалась и ждала, пока большая начальница закончит разговор и соизволит принять угощение.

Заинтригованная Ева присела за автомобилем киевской чиновницы. Пальцы медленно затягивали шнурки, девушка подслушивала разговор на английском, всё понимала и хвалила себя. К переезду в Европу она готова!

Глава 6

Дома за ужином Ева решила вернуться к разговору о харьковской квартире. Начала с намека.

– Мам, я английский подтянула до продвинутого уровня. Свободно понимаю разговор настоящих американцев! Не про покупки-погоду, а даже на профессиональную тему.

– Расхвасталась.

– Не веришь? Сегодня ваша облезлая американская тетка Сапрун болтала о вирусе по телефону. Я всё поняла!

– В вирусах она разбирается, – с усмешкой покачала головой мама. – Каком еще вирусе?

– Смертельном. Смертельном вирусе избирательного действия.

– Что значит избирательного?

– По этническому принципу! – вспомнила Ева. – Американка сказала, что испытания прошли успешно.

Улыбка сползла с лица Софии.

– Реальные испытания?

– Real-life human trials, реальные испытания на людях, – уверенно повторила Ева. – Сапрун еще спросили: вирус проверили на русских? А она: на местных. И добавила: украинцы – те же русские! Представляешь, ляпнула. Нашей украинской нации пять тысяч лет! А русским, ну сколько? Не больше тысячи.

– А что ж ты в Америку рвешься. Им двести пятьдесят всего, – заметила бабушка и театрально завздыхала: – Ой, отсталые.

Ева резко отодвинула крынку с кабачковой икрой:

– Бабуль, дальше своего огорода ты ничего не видишь.

– Да все я вижу! Если за пять тысяч лет ума не нажили, то после Майдана остатки растеряли. Глаза б не смотрели, форменное помешательство.