Охота на охотника

– Вот и не смотри!

Задумавшаяся было София пресекла спор:

– Уймитесь обе! Ева, что еще американцы говорили про вирус?

– Латентный период два дня, кажется, – лениво отвечала дочь. – Затем в течение суток летальный исход.

– Летальный это смерть? – нахмурилась бабушка. – А проверяли на хрюшках?

– Да погоди! – София остановила маму и продолжила расспрос дочери: – Что говорили про симптомы?

– Симптомы холеры, ботулизма. – Ева мучительно вспоминала сложный разговор: – Смерть выглядит естественно, как при отравлении.

Бабушка весело хлопнула рукой по столу:

– Ты попробуй свинью отрави! Я держала холеру ненасытную. Всё жрет, даже помои! – Мария Павловна поймала укоризненный взгляд Софии и смутилась: – Или вы не про хрюшек.

– Проверили на русских, – повторила услышанное Ева и задумалась: – Мам, на свиньях из России? Я видела, как большую машину направили в скотомогильник.

Женщины замолчали. София уткнулась носом в сцепленные руки. Бабушка встала, загремела грязной посудой в раковине. Спросила через плечо со скрытым укором:

– Соня, чем вы занимаетесь в биолаборатории? Люди не просто так болтают?

София мучилась сомнениями:

– Сегодня Джон и Стив исследовали биоматериал, зараженный вирусом. Американцы были довольны: тестовый результат оправдал ожидания. Завтра ждут незараженные образцы. Биоматериал приказали утилизировать. Мне показалось… Внутренние органы свиньи и человека похожи, но… Это были не свиньи!

– Мам, что ты такое говоришь. Я могу спросить у Могилы, офицера Могилевского. Он ездил на эту, как его, зачистку или уборку. Он видел и расскажет.

– Он не расскажет, – покачала головой София. – Никто ничего не скажет. Не для того нас стережет «Сечь».

Ева фыркнула:

– Еще посмотрим. Могила с виду грубый, а на самом деле…

Мать вцепилась в плечи дочери:

– Ева, зачем ты с ним? Это опасно. Зачем ты сюда приехала?

Ева высвободилась, ощущая синяки, оставленные Могилой.

– Мам, я же говорила про квартиру. Дай мне доверенность на продажу, и я…

– Что еще говорила Сапрун?

– Мам, ты слышишь меня?

– Вспоминай!

– Это допрос? Я уже всё рассказала!

– Тестовый результат для чего?

– Ну, в самом конце Сапрун о чем-то спросили. Она ответила: готовим большую партию для отправки в Донецк травить колорадов.

София побледнела:

– В Донецк?! Ты не ослышалась?

– Мам, название города и на английском звучит так же.

– Я про колорадов?

Волнение матери отчасти передалось дочери. Колорадами называли несогласных с новой властью, носивших георгиевскую ленточку в знак протеста. Ева кивнула, глядя в расширенные глаза мамы:

– Про «колорадов» она сказала по-нашему.

София поджала губы. Затем задумчиво пробормотала под нос:

– Неужели доктор из минздрава решится на такое?

Еве американка не понравилась сразу.

– Мам, эта мегера точно доктор?

София вспомнила однажды слышанное прозвище Сапрун, которое сочла преувеличением злопыхателей:

– Доктор Смерть.

Губы Евы дрогнули. Она ждала реакции мамы, чтобы рассмеяться вместе. Но мама не шутила. Дочь фыркнула и уткнулась в телефон, отгораживаясь от проблем взрослых. София мучительно размышляла, катая пальцем хлебную крошку. И неожиданно протянула руку.

– Ева, дай твой телефон.

– Зачем?

– Позвонить отцу. Мой проверяют.

За связь с донецкими, даже ближайшими родственниками, можно было легко вылететь с работы. Мама осуждала отца, убежавшего к сепаратистам. И Ева тоже, ведь жили в Харькове нормально.

«Это ненадолго, – убеждал отец перед расставанием. – Донецк и Харьков будут как Крым».

Прошло больше года. Крым русский, Харьков украинский, а Донецк, как говорили в новостях, прозябает под властью бандитов. Там живут не люди, а сепары, колорады и ватники, которых надо гнать, травить и уничтожать. Ева пропускала новости мимо ушей. Она будет жить в Европе, там райский сад, а не дикие джунгли.

София с телефоном дочери вышла в спальню и прикрыла дверь. Начало разговора Ева не расслышала, но голос матери становился громче, и от последнего возгласа вздрогнула даже бабушка:

– Этот вирус породит эпидемию и за считанные дни выкосит треть славян!

Притихшая Ева и встревоженная бабушка во все глаза смотрели на вернувшуюся Софию. Она села за стол, вернула телефон. Ева осмысливала услышанное:

– Мам, про вирус это правда? Он правда смертельный?

– Сегодня были не животные, а люди.

– В грузовике? – не сразу поверила Ева и стала искать оправдание: – Кто? Сепаратисты? Русские?

– Какая разница: русские, украинцы! – вспылила мать. – Для вируса мы одинаковые.

Морщины на лице бабушки прорезались глубже:

– Соня, тебе за это деньги платят?

– Я не знала! – всплеснула руками мать. – Мне говорили про научные исследования. Я здесь ради вас, ради семьи, чтобы мы жили, как люди.

– Мы жили, а те… – пролепетала бабушка. – Форменное паскудство.

Зазвонил телефон Евы. Она увидела номер и ответила:

– Папа!

– Я поговорил с Комбатом, – выпалил отец и осекся: – Доча, как дела?

– Нормально. А у тебя?

– Ну… Потом поговорим. Дай трубку маме.

Ева знала, что Комбат – один из главарей сепаратистов, которого ненавидят киевские власти. Что же получается: она подслушала разговор киевской чиновницы, рассказала маме, и вот ее слова уже передали в Донецк самому Комбату. Она шпион, агент сепаратистов? Да нет же, она ни при чем! Она приехала ненадолго по семейным делам. А зачистка кого-то где-то, вонючий грузовик, скотомогильник и непонятный вирус ее не касается!

– Принято решение, эту дрянь, ваш вирус на корню уничтожить! – с жаром вещал папа в трубку.

– Как?

– Вместе с биолабораторией. Сколько у нас времени?

– Пока синтезируют крупную партию… Думаю, пару недель.

– Успеем. Нужны координаты объекта, фото здания, территории, постов охраны. Сможешь?

– Игорь, это опасно.

– Опасно ждать и ничего не делать. Нас уничтожают!

«Меня не трогают! – хотелось крикнуть Еве. – Я сама по себе, а не с сепаратистами, как ты, папочка».

София внимательно посмотрела на Еву и пообещала:

– Мы попробуем.

Ева дождалась окончания разговора и возмутилась:

– Мы?! Мама, ты сказала «мы попробуем». Что?!

– Доча, у тебя телефон хороший. И вообще, девочки вечно себя фоткают.

Ева поняла намек, но осталась непреклонной:

– С чего я буду сепарам помогать?

– Они такие же люди.

– Они москали!

– Там твой отец.

– Приехали! Дети за отца не отвечают.

В разговор вмешалась бабушка. Ее голос был неприятно резким:

– Ева квартиру хотела. Дай ей! Пусть катится в холеную Европу.

Разговор затих. Три поколения одной семьи смотрели друг на друга с осуждением. Наконец София произнесла:

– Бог с ней с квартирой, забирай, доча. Я дам доверенность. Если сделаешь фото.

Ева сдержала победную улыбку и выдавила:

– Сразу бы так, мамочка.

Глава 7

Утром Ева натянула лосины с волнистым рисунком и розовый кроп-топ, открывающий живот. Прогнулась перед зеркалом туда-сюда, наклонилась – расширяющиеся к верху волны визуально увеличивали попу.

– Форменная стыдоба! – прокомментировала бабушка. – И куда ты в таком виде?

Ева расплылась в задумчивой улыбке:

– На задание.

Сфотографировать подходы к биолаборатории снаружи труда не составило. На фоне ворот и проходной Ева сделала несколько жеманных селфи. Знакомый охранник заметил ее активность и окликнул:

– Ева, ты чого тут?

Девушка радостно улыбнулась бойцу, словно только что его заметила:

– Адам, сними меня в полный рост, а то не получается.

Солдат бросил взгляд по сторонам, начальства нет, и с кроличьей улыбкой сфотографировал девушку. Потом попросил:

– А на мой телефон можно?

– На шо тебе, хлопец? – игриво спросила Ева.

– Ну, это… Ты такая… – хлопец сглотнул улыбку и покраснел.

Ева решила быть гордой.

– Я к офицеру Андрею Могилевскому, – строгим голосом объявила она.

– К Могиле, – разочарованно протянул боевик и посторонился. – Проходь.

Вызванный охранником офицер вышел навстречу девушке. Ева ткнула пальчиком Могилевскому в грудь:

– Привет, Андрей! Ты обещал совместную тренировку.

Могила оценил ее смелый вид, снял с себя военную куртку, стянул футболку.

– Я по-простому, – сказал он, обнажив накачанный рельефный торс и сильные руки, покрытые эффектными татуировками.

Ева заметила шрам у него на плече.

– Ты был ранен? Воевал в Донецке?

– Отметина из России.

– Ах-да, ты же москаль. Поэтому не трезубец? – Ева указала на рукав куртки и шеврон с изображением взлетающей птицы.

– Трезубец – это упрощенный рисунок пикирующего сокола. А я птица вольная, лечу вверх. Такой шеврон только у меня!

Он в прыжке схватился за перекладину и взлетел вверх, сделав выход силой. Стремительно обернулся вокруг перекладины на поясе и ловко спрыгнул на обе ноги вплотную к девушке. Ева оценила мощные плечи, выпуклые бицепсы, опустила взгляд и не удержалась, провела пальчиком по фигурным кубикам на животе.

– Как ты этого добился? Какие упражнения?

Он коснулся ее живота.

– Тебе не нужно. Перекачаешь пресс, исчезнет талия, превратишься в бревно.

– Сам ты бревно! – фыркнула Ева. – Без тебя обойдусь.

Она отвернулась. Могила забеспокоился:

– Ну ладно, всё сделаю. Садись на скамейку, я подержу ноги. Руки за голову, и наклоны назад. Посмотрим, на что ты способна.

Ева соизволила сесть, офицер пристроился у ее коленей. Откинувшись назад, Ева заметила Ганну, наблюдавшую за парой на спортплощадке. Губы поджаты, взгляд злой.

– Ще не надивився? – бросила Ганна Могиле, когда тот, мельком взглянув на нее, снова уставился на Евин пупок.

Ева, как ни в чем не бывало, продолжила упражнения и призвала:

– Ганна, мы только начали. Присоединяйся!

Когда она поднялась со скамейки, о Ганне напоминал громкий стук захлопнувшейся двери в столовую. Еще одна маленькая победа – приятно, не более. Ева помнила главное, зачем она пришла, – за квартирой! Для этого нужны фотографии биолаборатории и постов охраны. Для сепаратистов. Ну и пусть! Как донецкие поступят со снимками, ее не касается. Она мечтает о Европе.

Ева переходила от тренажера к тренажеру и просила Могилу сфотографировать ее с разных ракурсов. И улыбалась, будто делает одолжение. Как же легко управлять мужчинами. Возбужденный качок видит только ее гибкую фигуру, но в кадры попадают здания, дорожки, посты охраны и даже любопытные боевики. Еще бы задворки поснимать.

После ряда упражнений Ева скосила недовольный взгляд:

– На нас пялятся.

– На тебя, – подтвердил Могила, прекрасно понимая, чья фигура интересует молодых боевиков.

– Пойдем отсюда. Не на улицу. Там тоже будут пялиться.

– Накинь это. – Могила предложил девушке свою куртку, сам натянул футболку.

Ева охотно облачилась в военную куртку, прикрывшую ее живот, подвернула рукава и направилась вглубь территории. Офицер шел рядом. За зданием лаборатории Ева покрутилась на носочках, любуясь камуфляжной формой, и попросила себя сфотографировать.

– Вернусь в Харьков, девчонкам покажу – обалдеют!

Офицер снимал на телефон и спрашивал:

– Девчонкам? А парень у тебя есть?

– Да так, студент.

– И что у тебя с ним?

Ева стиснула на груди полы куртки и посмотрела сквозь опущенные ресницы:

– Научил гонять на питбайке и одолжил технику, чтобы сюда приехать. Я ему дала за это.

– За питбайк?

– Обещающий взгляд, дурачок.

Девушка рассмеялась, отбежала подальше и снова приняла жеманную позу.

– Ты что, заснул? Фоткай!

Могила щелкал, посмеиваясь:

– Провела студента. Похлопала глазками, улыбнулась и получила колесную технику.

– Еще чмокнула, в щечку и не только, – призналась Ева и подзадорила фотографа: – А тебя даже чмокнуть не за что. Что ты умеешь?

– Я стрелок. Лучший стрелок.

– Так уж и лучший? Только честно!

– Ну… – Старший лейтенант посерьезнел и вернул девушке телефон. Она случайно задела больной нерв его души. – Есть один снайпер, кому я уступил.

– На соревнованиях?

– В жизни. Она оказалась чуть-чуть быстрее.

– Она?! Ты говоришь про женщину?

Могила не ответил. Поверх плеча девушки он посмотрел на выступающий прямоугольный бугор скотомогильника, огороженного канавой. Там офицеры развлекались стрельбой по бутылкам. И предложил:

– Могу научить тебя стрелять.

– По-настоящему? – заинтересовалась Ева.

– Из пистолета. За поцелуй.

– В щечку! – мелькнув улыбкой, согласилась девушка.

– Тогда только теория.

Он достал из кобуры пистолет, отщелкнул магазин с патронами, вставил обратно, протянул Еве:

– Теория закончилась. Практика интересует?

– Один поцелуй, – нарочито строго предупредила Ева.

Ему захотелось поразить упрямую красотку.

– Минутку подожди, я подгоню машину.

– Зачем?

– Увидишь, – с тайной улыбкой пообещал офицер.

Он вернулся на белом цыганском внедорожнике. Распаковал упаковку с пивом и поставил на крышу автомобиля пять банок в ряд. Отошел на десять шагов, достал пистолет, снял с предохранителя, взвел затвор, прицелился и нажал на спусковой крючок. Хлопнул выстрел, пробитая банка подпрыгнула и опрокинулась, брызнув пенной струей.

Онемевшая Ева была в шоке от рискованного трюка.

– Теперь ты. – Он протянул пистолет.

– Я?! Машина дорогущая.

– Девушке всегда есть чем расплатиться.

– Нет. Я не смогу!

– Бери! Стрельба без риска – для сопляков.

Ева с опаской взяла пистолет. Офицер стоял сзади и направлял ее руку:

– Забудь про оружие. Представь, что указательный палец – это ствол. Укажи на банку, задержи дыхание и…

Ева на секунду оглохла от выстрела, увидела пробитую банку и запрыгала о радости:

– Я попала!

– С первого раза, – удивился бывалый снайпер.

Следующим выстрелом возбужденная девушка пробила боковое стекло автомобиля и со страхом посмотрела на наставника. Он улыбнулся:

– Два поцелуя. Продолжаем?

– Да.

– Отключи эмоции. Любые! Ты бездушная машина, – учил Могила. – Спокойно укажи на цель, спокойно нажми на крючок спуска.

Ева прицелилась, и третья банка брызнула пеной. Девушка сверкнула глазами, ожидая восторг учителя, но услышала прохладное:

– Работай по остальным.

Это работа, работа без эмоций, – уяснила Ева, переходя к следующей мишени. Тремя пулями, одна из которых прошла выше, она покончила с банками. Могила поднял одну из банок и глотнул пиво из пулевого отверстия.

– Не ожидал. Ты способная!

Довольная Ева щурилась на солнце:

– Еще пару уроков и ученица превзойдет учителя.

– Размечталась!

– Ты же проиграл женщине, – напомнила Ева.

– То была легенда, профессиональный киллер Светлый Демон.

– Женщина-киллер? Странное имечко.

– Можно просто – Светлая. Светловолосая, как ты. Работала в особых случаях и всегда выполняла заказы.

– И как ты ей уступил?

Могила отшвырнул смятую банку и помрачнел, словно на его лицо легла тень.

– Мы смотрели друг на друга в прицелы снайперских винтовок и выстрелили одновременно. Но ее пуля оказалась быстрее.

– Быстрее, но ты жив.

– Она перебила мне ключицу. – Могила потрогал левое плечо: – Теперь здесь титан.

Ева поежилась:

– Я видела шрам. Рядом с шеей. Тебе повезло, она промахнулась.

Снайпер покачал головой:

– Я не был целью, заказали другого. Светлый Демон работает без лишних жертв.

– Благородная? И что с ней сейчас?

– По слухам, отхватила миллионный куш и отсиживается за границей.

– Киллеры много зарабатывают?

– Но долго не живут! – усмехнулся Могила и быстро подавил улыбку. – Плохие киллеры. Светлая уже лет двадцать в деле.

Ева уловила нотки зависти и обожания в его голосе.

– Могила, ты часом не влюблен в Светлого Демона?

Он посмотрел вдаль и признался, будто говорил сам с собой:

– Я хочу ее… Хочу победить и стать лучшим. – Офицер порывисто обернулся. – А кое-кто задолжал поцелуй. Два!

Он притянул девушку к себе и властно поцеловал в губы. Ева не упиралась и даже обняла его. Целеустремленный мужчина крутой специалист в своем деле привлекает женщин. Но когда его руки проникли под ее топ и стиснули грудь, ловко вывернулась и рассмеялась:

– Но-но, я не Ганна. Вот когда станешь лучшим…

За спиной послышался предупредительный кашель:

– Кхе-кхе! Я гадаю, кто здесь патроны переводит?

Подошедший Рябина заметил банки на крыше автомобиля, оспину от пули в пробитом стекле и возмутился:

– Ты шо творишь?

– Рука дрогнула. Заменю.

Ева оценила благородный жест и положила ладонь на плечо Андрея. Рябина ленивыми глазками ощупал парочку, задержал взгляд на возбужденной девушке. Пошутил:

– Могила, ты шо бессмертный? У Ганны тяжелые половники.

Могила нахмурился, шагнул к заместителю командира, загородив Еву.

– Рябина, чего тебе?

– Есть приказ. Отправить группу за ленточку.

Могила пнул смятую банку.

– Легко Чесноку приказы раздавать.

– Приказ с Киева.

– Значит задание не простое. Чеснок выслужится, а мы с тобой сбоку припеку.

– Группу поведешь ты.

– Куда?

– В Донецк.

Могила напрягся. Опасность его не пугала, а пьянила. В главное логово сепаратистов с его снайперской квалификацией на разведку не посылают. Значит предстоит опасная работа.

– Ликвидация?

– Массовая, как в Мжанке.

– Чего?

– Десять дней на подготовку! – отрезал Рябина, сел за руль внедорожника и напомнил: – С тебя стекло.

Ева вполуха прислушивалась к разговору военных и думала о своем. Ей нравился спортивный парень по имени Андрей Могилевский, а киллер с позывным Могила ее пугал. Хотя сегодня он научил ее стрелять. И не в тире, а из настоящего оружия. Это круто! Такого от студентов не получишь. А еще он помог сделать снимки на закрытом объекте. Точнее, она его раскрутила, как студента. Если снимки подойдут отцу, мама согласится на продажу квартиры. А там уже и Европа!

Ева сделала вид, что ей скучно и уткнулась в телефон. Незаметно сфотографировала сетчатый забор и запасной выезд с решетчатыми воротами, замотанными проволокой. Никакой охраны в отличие от проходной.

За спиной послышался скрип несмазанного колеса. Угрюмый Талер катил строительную тачку к скотомогильнику. Рябина развернул внедорожник и съехал на обочину, чтобы пропустить тачку. Поверх тачки лежала лопата, а под ней что-то пестрое окровавленное.

– Что это? – не веря своим глазам, ужаснулась Ева.

– Не смотри! – отдернул ее Могила.

– Зато Чеснок на время успокоится, – меланхолично прокомментировал Рябина.

Еву затрясло. В окровавленных лохмотьях она разглядела истерзанное тело юной цыганки, которую вчера видела живой. Живот скрутило, перепуганная девушка ринулась к запасному выходу.

Могила нагнал ее и грубо дернул за куртку, чуть не сбив с ног:

– Куда, дура!

– Ты больной?! – возмутилась Ева, подавив с трудом рвотный рефлекс.

– Жить надоело? Как пришла, так и уйдешь! – не на шутку волновался Андрей.

Ева обмякла, словно лишилась сил. Он обнял девушку за плечи, потянул назад вслед за уехавшим внедорожником и уже спокойнее приговаривал:

– Не суйся сюда без меня. Пропадешь.

– За что? Почему? – лепетала Ева, слыша, как Талер орудует лопатой.

– Забудь. Она никто. А ты со мной. Ты моя. Моя!

Потрясенная Ева улавливала лишь интонацию: он за нее переживает.

Глава 8

Ева проснулась среди ночи от сдавленного мужского голоса:

– Это я, не включай!

Свет под дверью погас. Ева спала в комнате с бабушкой, голос слышался из соседней комнаты, где жила мама. Бабушка в ночной рубашке уже сидела на кровати и успокоила внучку:

– То твой батька.

– Из Донецка? – не сразу поверила Ева.

– Тихо, – цыкнула Мария Павловна.

Родители перешептывались. Мама беспокоилась:

– Игорь, тебя никто не видел?

– Мы краем леса шли. Я местность знаю, взяли проводником, у меня и позывной Таксист. Вывел наших – к тебе.

– Куда вывел?

– К запасному выходу биолаборатории. Он не охраняется.

Ева слышала, как отец обнял мать и задохнулся в поцелуе. Возбужденно выдохнул:

– Рюкзак мешает.

Поклажа шлепнулась на пол и покатилась под кровать. Мама продолжала тревожиться:

– А твои что?

– Заминируют американскую заразу и взорвут. К утру управятся. У нас час, София.

Новые объятия и путающиеся шаги закончились тихим вздохом старой панцирной кровати с горкой подушек. Неловкую нежность прервал мамин голос:

– Да погоди, Игорь. Взрывать нельзя!

– Ты же сама рассказала про смертельные вирусы. У нас приказ Комбата – уничтожить! Что не взорвется, забросают гранатами.

– Вирус – это микроскопические частицы биоматериала. В пробирках вирус не активен, но от взрыва частицы разлетятся, попадут на людей и начнут размножаться. Заболеют все вокруг!

– Наши ребята, моя семья? – туго соображал папа.

– Весь поселок!

– А если надеть маски.

– Не поможет.

– Что же делать?

– Сжечь! Чтобы сразу всё вспыхнуло.

– Огнеметных систем у нас нет.

– Бензина побольше в крайнее окно первого этажа в левом крыле. Там бокс хранения.

Кровать снова скрипнула, отец встал.

– Я пойду, предупрежу.

– Игорь, будь осторожнее, – молила мама.

Отец вышел из дома, шаги за окном стихли. Ева отвернулась к стене и сжалась калачиком. Ее фотографии сработали. Она помогла сепаратистам, это жутко опасно, если националисты узнают. Нет, не так! Она не за сепаров, не за нациков. Она помогала себе и только себе! Каждый в этой жизни сам за себя!

Ева лежала с закрытыми глазами, но в звенящей тишине ожидания спать было невозможно. Бабушка продолжала сидеть на кровати и, кажется, молилась. После кровавого Майдана все вдруг стали набожными, обзавелись крестиками и иконами и просили защиты не у власти, а у небесных сил. Босая мама вошла в спальню, наклонилась над постелью Евы и поправила одеяло и села рядом, как в детстве.

А вскоре все трое подскочили от громкого взрыва и сбились в мамину комнату, окно которой выходило в сторону биолаборатории. Оттуда слышалась беспорядочная автоматная стрельба и взрывы гранат.

София прилипла к окну и переживала:

– Дурак! Почему сам. За что мне все это?

Непрерывная стрельба рассыпалась на отдельные перестрелки. Автоматная стрелкотня расползалась по поселку. Очереди стали реже, но отдельные звуки громче. Смертельная погоня приближалась к их дому.

Женщины переглянулись.

– От окна! – приказала бабушка, оттягивая домочадцев вглубь комнаты.

– А если это Игорь? – сопротивлялась мама.

– Я посмотрю! – вызвалась Ева.

С колотящимся сердцем она выбежала во двор и высунулась на улицу. За калиткой на нее налетел и повалил на землю страшный громила в камуфляже. От него пахло порохом и мужской раздевалкой. Ева визжала, прижатая к земле, пока не разглядела лицо военного.

– Куда ты, дурочка? – спросил разгоряченный Могила.

– Что это? Кто это? – испуганно причитала Ева.

– Сепары на наши мины напоролись у запасного выезда. Ловушка для дураков.

Ева вспомнила, как фотографировала эти ворота, а Могила грубо отдернул ее, чтобы туда не совалась. Как же она не догадалась! А теперь из-за нее папа…

– Не трясись, мы их добили, – успокоил Могила.

– Всех? – ужаснулась Ева.

– Никто не уйдет. Одного у твоего дома уложили.

Ева поднялась. Ночная мгла размывалась предрассветной серостью. В десяти метрах под забором чернело тело.

– Ватник хотел к вам перемахнуть. Я его снял! – не без гордости отчитался Могила.

Тело девушки окаменело, в висках застучало: папа? Она вцепилась в руку Могилы, боясь узнать правду, а еще больше остаться в неведении. Наконец решилась:

– Можно посмотреть?

– На труп? Не струсишь?

– Я уже видела на Майдане и… – Ева вспомнила убитую цыганку.

Он понял, о ком она, и кивнул:

– Ладно, пойдем.

Могила подвел девушку, осветил убитого фонариком, похвастался:

– Точно в голову. Я же снайпер!

У Евы скрутило желудок, но от сердца отлегло. У забора лежал незнакомый парень с кровавой дыркой в голове и распахнутыми в последнем удивлении глазами. Она отвернулась, потрясенная жуткой действительностью.

– И как это, убивать?

– Никак! Стрелять надо без эмоций.

– Как по пивным банкам? – насупилась Ева.

– Для меня противник безликий. Был и не стало – обычная работа. Вот если убьешь знакомого. Личного врага! Тогда настоящий адреналин. Ты кого-нибудь убивала?

– Сдурел!

– Не зарекайся. Время сейчас такое.