Чувство сопричастности

Но при всей своей хищности сорока — сторож леса. Очень внимательная и чуткая, она предупреждает зверей об охотниках, о хищных птицах и других опасностях. В отличие от ворон, сорока не убивает мелких птиц. Поэтому вне гнездового периода лесные птички стараются держаться неподалеку от сорок, чтобы те оповещали их о хищниках. Сороки особенно опасаются сов. Обнаружив сову, окружают её и пугающе трещат, делая выпады. У сороки нет зоба, но есть подклювный мешок. Она, как хомяк, набивает его едой и становится похожа на пеликана. В подклювном мешке родители носят корм птенцам. Птица может унести горсть кошачьего корма, набирает столько, что пасть не закрывается.

Британский эколог, Тим Беркхед [3] в течение десяти лет изучал поведение сорок. Он абсолютно уверен в том, что сороки воровством не промышляют. В результате своих наблюдений он писал: «Нет абсолютно никаких свидетельств тому, что люди когда-либо находили блестящие предметы в сорочьих гнездах». Однако, по словам Беркхеда, сороки очень любопытны и действительно частенько подбирают различные предметы. Часто сорок содержали, как домашних питомцев, им предоставлялась не одна возможность подобрать ценную, блестящую вещицу хозяев. Возможно, этим можно объяснить миф об их клептомании.

Вопрос учёному:

— А правда ли то, что сороки безжалостно уничтожают других пернатых?

«Нет никаких сомнений, что они поедают яйца и птенцов певчих птиц, — говорит Беркхед, — Сорока, это злостный, шумный и назойливый хищник, продолжает он. Если вы с умилением наблюдали за тем, как пара дроздов вьет гнездо у вас в саду, разумеется, вас охватит праведный гнев при виде сороки, терзающей их птенцов на вашей лужайке. Но имеющихся данных недостаточно для того, чтобы утверждать, что хищнические повадки сорок привели к сокращению популяций певчих птиц».

Так ли это?.. Так! Подтверждаю! На моих глазах сороки заклевали только что окотившегося зайчика, пока я сбегал по лестнице, хотел спасти, но увы ночью зайчик ушёл за своими предками, не успев подышать и попугаться шумов земли. У сорок я пытался отобрать и птенца мелкой птицы, выпавшего из гнезда. Безуспешно, реакция сорок известна.

Более того, численность певчих птиц в лесистой местности росла наибольшими темпами именно тогда, когда пика достигала численность сорок в данном ареале. Можно предположить, что если численность певчих птиц и сокращалась, то не по вине сорок, а из-за ухудшения условий среды обитания. К таким же выводам пришли и авторы опубликованного в 1998 г. исследования, рассматривавшего динамику популяций певчих птиц за еще более продолжительный период времени.

«Гораздо большую проблему для наших садовых друзей представляют домашние кошки. Опасность кошек для певчих птиц, несомненно, очень велика, но при этом весь гнев среднестатистического любителя птиц направлен на сорок, — отмечает Беркхед, — Увы, сорок никто не понимает. Если бы они были редкими птицами, люди специально ездили бы за много километров, чтобы на них посмотреть. При ярком дневном свете они выглядят просто прелестно, с длинными хвостами и переливчатой игрой цвета на перьях».

…В домах, где приютили сорок часто «случаются разрушительные процессы и не потому, что они делают „со зла“, а потому что очень умные и любопытные. Эти птицы не могут жить без пищи для их ума, им надо думать, изучать, разбирать. Они как маленькие дети со сверхразвитой моторикой, гиперактивные. За ними, как за детьми — нужен глаз да глаз. Это очень активная и любознательная птица. Без передышки носится по квартире, трогает все, пробует „на зуб“ и пытается забрать, если понравилось» [4]. А, если хозяева пробуют приструнить шалуна, загнать его в клетку, то начинает скакать по веткам и носиться кругами, это действует на мозги больше, чем его пакости, ему «… надо залезть в каждую коробку и шкаф, отогнуть плинтус и посмотреть что там, залезть в пакет с покупками и попробовать все на вкус. „…“ По этой же причине обожает рвать бумажки и поролон. Если вещь не поддается клюву, то интерес к ней быстро гаснет. Еще он может надрывать вещи и ткани с целью засунуть туда кусочек еды. Кстати о еде: пищу он готов воровать любую и в каких угодно количествах. Ест он очень немногое, большую часть спрячет, но даже будучи сытым, все равно попытается украсть. Такой уж инстинкт». [5]

* * *

Сорока частая героиня в фольклоре разных народов. Люди относятся к ней и с почитанием и с недоверием. Она ассоциируется то с хитростью, то с вестником судьбы и занимает особое место в мифах. В славянских странах сороку считали вестником беды и гонцом гостей. Например, в Белоруссии говорили, что сорока может унести человеческую душу, если найти на земле блестящий предмет и отнести его в гнездо. В странах англосаксонских полагают, что по числу увиденных птиц можно предсказать счастье и болезнь. У древнего народа кельтов она, сорока, ассоциировалась с потусторонним миром и служила «хранительницей порога» между мирами живых и мертвых. В Китае сорока, есть символ радости и благополучия. Её изображением встречали гостей и украшали свадебные свитки. В Корее эта птица приравнивалась к посланнику богов: увидев сороку на потолке, хозяйка знала — ждать счастливых новостей. Не было равнодушия и у народов североамериканских индейцев, у которых сорока считалась покровителем искусных охотников. У других племён — наблюдательница, сообщающая вождям тайные вести. В древнескандинавской традиции сороку связывали с богиней плодородия и любви, принося вести об урожае и погоде.

В каждой культуре магическая двойственная природа сороки, её зависимость от направления сказа или мифа, что отражает универсальный интерес человека к известному и непознанному, а значит мистическому.

И наконец, сорока мелькает часто в пословицах и поговорках:

— Сама сорока скажет, где гнездо свила;

— Не живет сорока без белого бока;

— Охоча сорока до находки;

— Не учи сороку вприсядку плясать;

— Всякая сорока от своего языка погибает;

— Сорока на хвосте вести приносит;

— Сорока без причины не стрекочет;

— Сорока не ворона; в одно перо не родится;

— Сорока с тыну, а десять на тын;

— Сорока-белобока: зеленый хвост, долгий нос;

— Сорока вороне дивуется, а обе на улице ночуют;

— Знай сорока сороку, а ворона — ворону;

— И баба видала, как сорока летала;

— Знает сорока, где зиму зимовать

и другие…

Слагались о сороках и многочисленные сказки. Эта особа была популярной героиней у творческих людей:

«За калиновым мостом, на малиновом кусту калачи медовые росли да пряники с начинкой. Каждое утро прилетала сорока-белобока и ела пряники…». [6]

«В одном не очень дремучем лесу жила-была Сорока. Птица как птица, все её знают: чёрный хвостик, синие крылья, белая грудка. Вот только был у этой болтушки один серьёзный недостаток: она всё время всех обманывала…». [7]

«Кого сорока увидит — стрекочет. Что плохо лежит — она тут как тут. Птичье гнездо приметит — яйца расклюёт, птенцов нелётных съест…». [8]

* * *

Момент, когда вылупился первый птенец, для меня прошёл незамеченным. Видимо сороки хороши в плане конспирации. Возможно сработал временная утрата интереса и внимания к пернатым. Было слышно, как они трещали и, как такового характерного писка птенцов, не слышал. Внимание и интерес возник тогда, когда из гнезда появился зев птахи, готовый съесть всё и всех на свете, конечно для них съедобное, такой он был голодный и широко открытым, что мог проглотить голову своего кормящего родителя. А через пару дней уже на краешек гнезда выполз потомок наших соседей. Он был совсем большой и в перьях. Трещал без умолку, когда подлетал к нему родитель и вкладывал в распростёртый зев нужную пищу. Было не понятно, один был в гнезде или есть ещё сестрички с братиками. Прояснилось, когда в очередной раз старшой сидел на обочине, я заметил шевеление в гнезде. Стало понятно — не один… Процесс кормления громкий! При подлёте родителя, птенец широко раскрывает зев и орёт на всю планету: «Мне, мне! Меня корми!..». Каким образом сороки знают, чтобы равномерно подавать пищу сорочатам, не ведомо, но точно знают. Настал момент, когда один из птенцов вылетел из гнезда и сел рядом на ветку, балансируя крыльями, возможно укрепляя мышцы их. Второй тоже выполз и сидел на краю домика своего, а сороки подлетали и кормили своих детёнышей. Природа брала своё! Дней через несколько сорочата перелетели на деревца по соседству и домой уже не вернулись, они взрослели и набирались опыта…

Сейчас хозяев гнезда не видно, только слышно, как продолжают кормить своих уже повзрослевших птенцов на соседних деревьях.

На момент написания рассказа гнездо пустует. Вернулись под балкон воробьи, чирикают, часто стайкой «беседуют» и видно, что заглядывают в гнездо сорок, что-то их там привлекает, а может просто любопытствуют. Ведь они тоже своеобразный «народец».

Май, июнь 2025 года, Калгари

_______________________

[1] Строки из стихотворения Григола Орбелиани «Весна»

[2] Строки из стихотворения Евгения Баратынского

[3] Тим Беркхед из Университета Шеффилда в Британии, эколог

[4] [5] Факты о сороках, которые вы не знали (из интернета)

[6] Строки из сказки Алексея Толстого «Сорока»

[7] Строки из сказки Ирины Сергеевой «Как сороку врать отучили»

[8] Строки из сказки Евгения Чарушина «Сорока»

Повести и рассказы

ФУЭТЕ 2

Всё начиналось с Фуэте!

Жизнь — это Вечное движенье,

Не обращайтесь к Красоте

Остановиться на мгновенье,

Когда она на Высоте. [1]

Часть 1

* * *

Лето прошло… Осень едва коснулась жёлтой краской по деревьям, по травам. Одни цветы отошли, уступив место другим, более устойчивым к холодам. Зато краски бабьего лета набирали силу. Температура днём стояла тёплая, даже жаркая, но ночами опускалась близко нуля. Травы ночами жухли от прохлады и днями уже не набирали той свежести, какая восхищала весной и летом. Небо ещё высокое, почти синее, радовало, давало ощущение вечного, непоколебимого равновесия тепла и холода. Осенью особенно усиливается ощущение беспричинной грусти и одновременно очарование живописных видов — всё вместе. Так и должно быть: рядом уживаются понятия, которые на первый взгляд кажутся совсем несовместимыми. Это жизнь!.. Каждый осенний день добавлял свои мазки в раскраску клёнов, лип, тополей… Последние, тополя, труднее поддавались этому влиянию, ещё большей частью сохраняли зелёный окрас, но и с них уже начали опадать листья. Медленно кружась, падали они, отжив свой срок, порадовав природу весной свежестью своей зелени. Теперь же закончили жизненный цикл, исполняя последний танец на ветру, и оседали на земле, на тротуарах. Всё имеет свой цикл жизни, всё подчинено своим законам и деревья тоже, и лист с него. «Листик, листик, листопад! Кто же в этом виноват? Может ветер озорной, поиграть решил с листвой?».

О рассказах моего знакомого, товарища по кафе, я писал. Их было немало. Одни я подзабыл, другие успел записать хотя бы тезисно. Они упали в память и закрепились в ней. Если «упали» — значит в своё время попросятся «в жизнь». Удивительная способность человека хоронить что-то до времени. Казалось бы забыто, а приходит момент — и уже строятся предложения будущего рассказа, повести. Творчество — это кратчайший путь к назначению человека, и это не обязательно относящееся к искусству. «Человек — это прирождённый творец. Творит он всегда, на какой бы ступени эволюционной лестницы он ни стоял…». [2] Что же самое главное в творчестве? А то, что человек приводит хаос к какой-то согласованности и обязан подвести его к главному — к гармонии. Поэтому, если только я записал где-то хотя бы одно предложение, то со временем там появится рассказ, даже если пройдут годы… Ну не славно разве?..

Разговор о письмах зашёл в один из осенних дождливых дней, какой всегда заставляет нас прибиться к какому-либо бережку, где тихо, уютно и не «рычит» громкая музыка. В уголке кафе, перед окном, мы и сидели… Дымился на столе свежий кофе, стелился его аромат, а за окном мерно и настойчиво стучали капли дождя. Люблю этот момент! Он всегда способствует тихой беседе… Есть в равномерном стуке дождя о стекло окна что-то умиротворяющее, а когда ты дома — то и ощущение особенного уюта, с книгой в руке. Ты то читаешь, то о чём-то думаешь, то предаёшься мечтаниям…

Совпадение это было или предопределено, но именно в этот момент в кафе крутили песню Талькова. Правда, пел он о летнем дожде, но было уже неважно, что на дворе стояла осень. Слова-то какие! они сами ложились в наши уже седеющие головы:

Память уже не жалит, Мысли не бьют по рукам, Я тебя провожаю К другим берегам…

Есть в песнях удивительные слова. Если вслушаешься, то они как бы подают нам свои откровения. В словах песен сжато поданы и философия, и жизненность, и грусть, и то, что всегда вызывает в тебе трепетную реакцию. Но надо вслушаться в смысл слов поющего. Конечно, я не про все песни говорю, я про настоящие.

Товарищ рассказывал, я слушал… И рассказ был похож на проводы нас «к другим берегам»…

— Наверное, утомил я тебя своими байками, но я постараюсь как-то покороче, хотя как здесь коротко говорить, если всё растягивается на месяцы и почти годы. А всё случаи… Куда без них? Мне они нравятся. В них — незапланированность, неготовность и даже ошарашенность бывает. Вот так случай даст по голове, потом долго приходишь к прояснению…

— Коротко у тебя не получится, да и мне неинтересно будет, а надоест — скажу! не сомневайся…, — остановил его почти приказно.

— Ну, хорошо, что так! Короткие письма, обрывки прошлого, а по сути — страницы жизни… В них искренность, непридуманность… Падают они на память каким-то своим хорошим светом, что относит к временам молодости, студенчества и просто той поры, что помнишь себя совсем молодым… Почему я вдруг вспомнил про них? Дня два назад какая-то мама крикнула своему сыну призывно: «Алёшенька-а!..». Этот зов неизвестной мне мамы, зовущей своего сорванца, уже два дня не отпускает меня, пробуждает всё новые и новые воспоминания, отправляет к моей далёкой молодости. Мне сразу вспомнились строчки писем, какие начинались всегда со слов: «Здравствуй, Алёшенька!». Простые, искренние слова как-то сразу вернули прошлое. Прошедшие дни ударили по памяти, приблизили далёкое время. Не Алёша, не как-то по-другому, а именно так. Время ясно обозначилось, стало из разрозненных осколков складываться в чёткую и ясную картину прошлого. А было вот что…

1

Алексей замолчал, закурил сигарету — явный признак долгого разговора. Обычно он курил не часто. Вроде, баловством нельзя назвать и серьёзным увлечением тоже. Часто наблюдал, как мужчины и женщины равно, при волнении, начинали нервно курить. Но с Алексеем другое было. Он всегда был собранным задумчивым, по-философски мечтательным и не любил «трепать» языком попусту. Возможно для других был скучным, но не для меня, может потому, что был сродни мне, оттого и находили общий язык. Самое главное, я умел его слушать, а он рассказывать. Он знал, что пишу и записываю его рассказы. Любил подшучивать над этим, но не зло, не ехидно…

— А было вот что, — продолжил он, — Это было время, когда ещё «деревья были большими». Помнишь выражение, рисующее: «Мол, давно это было»… Я часто летал на самолётах. Цены на билеты были доступны. Капитализм где-то за бугром существовал, а у нас всё было народным, и наша цель была известно какая. Маршруты в основном, проходили через один сибирский город: он служил как бы узлом от которого выполнялись рейсы и на север, и на юг, и на восток. Тогда я, чтобы скоротать время между рейсами, уезжал в город и ходил в кино, гулял по городу, заходил в местные музеи… Город этот рассекала река Ангара, дочь Байкала, и вода, что текла в ней, была совсем не похожа на другие речки: бирюзовая, удивительно прозрачная, а ведь уже от озера пробежала десятки километров. Сейчас не знаю, осталась ли она в своём том виде или уже загадили, как и многое у нас.

Беззаботно прогуливаясь, забрёл в один из кинотеатров и купил билет на фильм «Фуэте», художественный о классическом балете, где снимались звёзды советского балета Екатерина Максимова и Владимир Васильев. Фильм, интересный и своим сюжетом, и необычностью поданых сцен, смотрелся с увлечением. Что-то новенькое открывалось о балете, а в нём я был и остаюсь полным профаном. Однако там можно было подглядеть весь каторжный труд тренировок тех, кто занимается классическим танцем, а потом радует нас своим искусством на сценах театров. Интерес заключался не только в мировых звёздах русского балета, но и в том, как был снят фильм. Мог заинтересовать себя и тем, что подавалось необычное, мне неизвестное, что могло бы заполнить какую-то пустоту в моих интересах; даже книги, которые не очень-то нравились, прочитывал до конца. Такой пунктик тогда сидел во мне — не бог весть какой, но имелся…

Фильм этот только что вышел в прокат и о нём уже писали и кинокритики, и театральные знатоки, как о новой форме подачи закулисной жизни артистов балета. Об этом кино писал театровед, режиссёр: [3] «Прекрасная „голгофа“ балета никогда ещё не была показана с такой силой и правдой, как в этом фильме. Муки труда и творчества огромны, почти непереносимы, смертельны. Но та же Спесивцева когда-то записала в своём дневнике: „Не от танцев помрёшь, оставишь их — и ничего не будет, и ты ничья, и от тебя, и тебе“. Это ощущение пронизывает фильм, все судьбы в нём. Возникает ещё одно трагическое ощущение: неизбежность ухода, конца, мысль о том, какой в этом уходе найти выход». А ещё сам фильм пронизан вставками — символическими картинками, и в конце звучат стихи Валентина Гафта. Кстати, и он там снимается, играет загадочную роль…

Проходя к своему месту, я увидел рядом с моим сидящую молодую девушку, улыбнулся ей — она в ответ. Начался фильм, и я не знаю почему, но невольно почувствовал присутствие давно знакомого человека, а не просто сидящей рядом женщины. Получилось так, что во время сеанса мы перебросились парой фраз по поводу сюжета мелькающей на экране картины… Это редко бывает: срабатывает то ли родственная энергетика, то ли какие-то неведомые связи, о которых говорят негласно — это она. Говорю тебе, что лицо я разглядел мельком, одним взглядом, и сканировать внимательно было вовсе некрасиво.

Напряжённость балетных будней показана в фильме с такой достоверностью, что я не утерпел и спросил соседку:

— Что это?.. Хроника? Документальные съёмки?

— Не думаю. Просто снято в такой манере — под документальный фильм, — просто ответила она.

Здесь я ещё раз, при слабом свете от экрана, посмотрел на неё — она улыбалась… Это дало надежду на знакомство, просто разговор, без лишней тайной мыслишки, какая всегда роится у мужика, глядя на хорошенькую женщину. У меня был вечером рейс для продолжения путешествия, поэтому естественным образом всё ограничивалось, как видишь, только разговором. Мы ещё перебросились незначительными фразами — всё конечно по сюжету самого фильма и только, а по окончанию сеанса я предложил проводить её. К моему удивлению, она согласилась без жеманства и дежурной фразы: «Ну, я даже не знаю…». Мне всегда нравились в девушках и женщинах простота и естественность. С ней была её подруга; та её поняла и они простились. Мы пошли пешком… Любил и люблю ходить пешком и вести при этом неспешную беседу.

— Вам понравился фильм? — спросила она, сделав ударение на «вам», на что я тут же ответил.

— Давай на «ты», а то как-то режет слух это «вам» и будет проще, если не против.

— Хорошо, фильм тебе понравился? — опять ударение сделала на «тебе».

— Люблю такие фильмы, особенно хороши вставки символические, они изображают сцены распятия и снятия с креста Спасителя. Помнишь совсем коротенький эпизодик с бегущей одинокой собакой в тумане? Так вот она напоминает мне одного человека, бредущего по жизни словно в тумане. Творческие люди, каторжная работа тренировок, а для зрителя — лишь короткий миг заключительного действия. Хорош фильм, очень хорош…

— Один человек — это, я понимаю, ты. Ну вот, сейчас напустишь мне тумана на себя, этаким загадочным покажешься… Ну-ну, давай-ка развей туман вокруг своей особы…

Тогда тоже была осень, как сейчас. Правда дождя не было, но местами сгущался туман. Он спускался к реке и стлался по воде. Огни, что просвечивали сквозь туман, как бы зависали в пространстве, создавая своего рода загадочность и неизвестность. Это было символично, как те вставки в кино, которое мы только посмотрели. И вся моя жизнь действительно походила на огни в тумане — не зря я сказал про собаку. Огни мои не горели ярко, а лишь тускло светились сквозь завесу будущего, в которое я шёл где-то интуитивно, где-то с временными прояснениями…

Мы медленно пошли вдоль набережной Ангары к её дому. Шуршали листья под ногами, на реке шла своя жизнь: перекликались речные кораблики своими зычными и требовательно-предупреждающими сигналами. Мы шли… Путь выбирала она — там, где меньше было движения транспорта, а прохожие встречались редко, так что ничто не отвлекало нас от беседы. Вечер втягивался в ночь, от реки тянуло холодком и свежестью. Огни города отражались в реке, течение которой искажало их и превращало в зигзагообразные дорожки. Она рассказывала о пробежавших в этом городе студенческих годах и, понятно, многое было ей знакомо. Порою задавала мне вопросы, я отвечал и сказал ей, что поздно вечером у меня рейс далее на восток, на что она заметила:

— Ну вот, как в классике: короткое интересное знакомство — и пишите письма… Про письма шучу, конечно, просто вспомнила. Я тебя действительно вижу в тумане… Загадочный весь!..

Она пошутила и сама ещё не знала, сколько в её шутке было прозорливости, какая классика приключится и что письма действительно будут писаться друг другу в течение нескольких лет. Поразительно это… Я шёл рядом, слушал словоохотливую девушку. Мне было интересно. Она обладала ловким умением вести разговор, разбавляя беседу ещё и юмором. Через пару десятков минут было полное ощущение давнего знакомства. Значит, во время сеанса кино меня не подвело наитие.

2

Рассказчик рассказывал, а я слушал его, не прерывал, пока не задавал вопросов — и зачем они нужны были, коль рассказ ещё не достиг своих важных точек?.. Алексей сам остановился, вновь закурил и посидел молча. Вспоминал ли он тот вечер или собирался с духом, но по нему было видно, что волнуется. Хотя вроде бы годы и годы пробежали с тех пор, а вот вспомнилось — и отозвалось волнением. В кафе вновь играла песня, с которой мы начинали свой кофе. Кому-то, видимо, крепко запали слова песни «Летний дождь». Вечерами в основном «врубали на всю катушку» ритмичную музыку, которую вряд ли можно было назвать музыкой, а публика, будучи изрядно навеселе, выделывала такие же ритмичные движения… Днём жалели наши уши и лилась обычно тихая спокойная музыка и песни, какие можно было назвать «до души».

Ты перелетная птица, Счастье ищешь в пути, Приходишь, чтобы проститься И снова уйти, снова уйти.

Удивительная напевность в словах, что поневоле оборачиваешься назад, на своё прошлое и многое начинает приближаться и обретать видимые контуры. Вся музыка и слова отвечали нашему и настроению, и разговору. Дело в том, что по молодости человек смотрит вперёд надеждой, а в старости оборачивается назад с нежной тоской… Любимое занятие многих пожилых людей — порыться в прошедшем. Там всегда можно отыскать уголки, где было уютно и комфортно, а это именно то, что нужно многим. И без этого нельзя, но главное — не увлекаться этим, а то притупится зрение на будущее. Пусть его уже не так много, но надежда находится именно там.