Язык Лжи

Я подавилась воздухом и начала бить кулаком себя в грудь.

— Простите, вы серьезно?

— Я всегда предельно серьезен, — ответил он, даже не моргнув глазом.

И началась самая странная работа в моей жизни. Я, как заправский сборщик урожая, принялась сметать со стеллажей охапки цветов. Розы, пионы, орхидеи, ирисы, ромашки, гортензии — всё летело в одну гигантскую кучу на полу. Я связывала их в десятки безумных, невообразимых букетов, пока мой таинственный клиент невозмутимо наблюдал, прислонившись к дверному косяку. Когда первый «урожай» был готов, он подошёл и без лишних слов взгромоздил на себя три самых больших букета, полностью скрывшись за стеной из зелени и лепестков, и выплыл к тротуару. Я выглянула вслед. У обочины стоял чёрный внедорожник с тонированными стёклами, где багажник был уже открыт.

Так продолжалось ещё несколько ходок. Он возвращался, забирал новую партию и так же молча выносил. Воздух в магазине постепенно очищался от ароматов, становясь пустым и безликим. Стеллажи оголялись, словно после нашествия саранчи.

После пятой или шестой ходки, когда магазин напоминал опустошённое поле после битвы, он вернулся, вытирая руки о брюки. Его куртка была испачкана пыльцой и землёй.

— Всё, — произнёс он, окинув взглядом пустое помещение. — Спасибо за оперативность.

— Пожалуйста, — автоматически ответила я, всё ещё не в силах прийти в себя. — Вашей… возлюбленной должно понравиться.

На его лице снова мелькнула тень той загадочной улыбки.

— Не сомневаюсь.

Заплатив за все букеты и даже дав на чай очень много купюр, он отчалил. Взяв свой телефон в руки, я набрала номер хозяйки цветочного. До конца рабочего дня ещё полтора часа, но делать уже тут нечего.

— Здравствуйте, мисс Хопс, — мой голос слегка дрожал от недоумения, я всё ещё не могла осмыслить, что сейчас произошло. — Я собираюсь домой, пришёл клиент и купил все букеты за раз.

— Чего? Ты сейчас серьёзно? — её писклявый голос повысился от шока.

— Да, — и, не дослушав ответ, я сбросила вызов.

Перепроверив кассу, я поняла, что этот загадочный молодой человек дал мне более семисот фунтов чая. Я девушка хоть и гордая, но быстрыми движениями запихнула свою добычу себе в бюстгальтер. Теперь хоть себя побалую. Спасибо, добрый человек.

Дорога домой была, как обычно, долгой, и я раз пять чуть не уснула.

По приезде меня встретила маменька — она вальяжно устроилась в моей гостиной. На ней было чёрное в пол платье, которое сместилось с плеча, открывая вид на следы на шее. Оно было смято, волосы растрёпаны, глаза сияли странным блеском и были затуманены. Переместив взгляд в сторону, я увидела, что стоит пожилой мужчина с дряблой кожей на спине. Он как раз натягивал на себя потёртые штаны. Его рубашка и пиджак были небрежно брошены рядом с моим стулом.

Это было здесь. На моём диване. В моей гостиной. В моей крепости.

— Мама? — мой голос прозвучал хрипло и неузнаваемо.

Она медленно повернула ко мне голову, и на её лице расплылась пьяная, циничная ухмылка.

— А, маленькая зайка вернулась. Не шуми, мы тут… отдыхаем.

Мужчина, наконец застегнув штаны, повернулся. Его лицо было обрюзгшим, глаза заплывшими. Он равнодушно скользнул по мне взглядом, будто я была мебелью.

— Дочка? — сипло спросил он у Элизабет.

— Ага, — та фривольно махнула рукой, с трудом поднимаясь с дивана. Но в её глазах я увидела раскаяние… — Не мешай, малыш. Иди на кухню. Или погуляй ещё.

Они. Они были здесь. На моём диване. На моём пледе. В моём единственном безопасном месте.

К горлу подступил ком тошноты. Гнев, горячий и слепой, ударил в виски. Я чувствовала себя осквернённой. Преданной. Этот дом, эта комната, этот диван — всё, что у меня было, теперь испачкано, опоганено до самого основания.

— Как ты могла? — прошипела я, и мой голос дрожал от ярости, отвращения и желания заплакать. — Здесь? В МОЕЙкомнате? Ты же обещала, что будешь этим заниматься у себя, я даже кровать тебе отдала!

— Твоей? — Элизабет фыркнула, поправляя платье. Её взгляд смотрел куда угодно, но не на меня. — Это МОЙ дом, детка. И я делаю в нём что хочу. И с кем хочу. Привыкай.

Мужчина, не обращая на нас внимания, налил себе из бутылки виски, стоявшей на моём прикроватном столике. Мой виски, который мне подарил Дэн на восемнадцатилетие, я ни разу ещё не трогала. Он сделал глоток и удовлетворённо крякнул. Глаза этого мерзкого ублюдка смотрели на меня, когда он вытирал свои губы тыльной стороной руки.

Я больше не могла это видеть. Развернувшись, я выбежала обратно на улицу, хлопнув дверью так, что стёкла задребезжали. Я стояла, прислонившись лбом к холодной стене, и тяжело дышала, пытаясь не блевануть. Правило номер три: никому нельзя доверять. Даже стенам собственного дома.

В этот момент на мой телефон пришло уведомление, и я, тяжело дыша, достала его из заднего кармана джинс. Незнакомый номер.

Незнакомый номер:Маленькая пташка, надеюсь, твой день прошёл хорошо?

Я уставилась на телефон. Это был Дамиан. Я сразу это поняла. Откуда у него мой номер? Ладно, глупый вопрос. Прежде чем я успела что-то обдумать, пришло второе сообщение. Прикреплённое фото. Я открыла его. Мир перевернулся.

На снимке он в расслабленной позе сидит на скамье — видимо, это раздевалка, — его мускулистое тело было мокрым от пота. Мои слюнки потекли, а бёдра предательски сжались. Он был чертовски сексуальным. Жалко, что лица не было видно. Черт, о чём я думаю. Боже, я даже забыла о том, что произошло всего мгновение назад в моей гостиной. Этот дурак со своей обнажёнкой просто стёр всё это, как ластик. Боже, мне будто не двадцать лет, а все четырнадцать. Вернулась в пубертат благодаря ему. Прелестно.

Незнакомый номер:Надеюсь, это скрасит твой вечер, детка.

Сердце колотилось где-то в горле — громко, неровно. Я снова посмотрела на фото и начала печатать ответ. Я печатала и стирала, и так по кругу. Мои зубы впились в нижнюю губу до крови. Что со мной?

Я:Мой вечер может скрасить только одна вещь, и это семьсот фунтов в моём лифчике.

Твою мать. Я это отправила? Мои глаза вытаращились и смотрели на экран. Я же не хотела именно это отправлять. Дура.

Меня раздражало, как действует на меня этот человек, и то, что я не думаю своими мозгами, когда он где-то в поле моей жизни. Стереть я не успела, так как увидела, что Дамиан не только просмотрел, но и что-то печатает. Вот дерьмо. Я быстро смахнула чат и начала делать глубокие вдохи, чтобы как-то успокоить свою душу.

Позвонив Дэниелу и сказав, что приеду к нему с ночёвкой, тот только ответил, что ждёт, и сбросил. Никаких вопросов и упрёков. Я обожаю этого парня. Единственный, кто не лезет с расспросами, когда они не нужны.

Дорога до его квартиры в чуть менее депрессивном районе прошла в тумане. Я не помнила, как шла и на каком автобусе ехала. Я лишь вжалась в сиденье, глядя в запотевшее окно на мелькающие огни, которые не могли разогнать мрак внутри из-за ситуации с матерью.

Дэниел открыл дверь. Он был в растянутом худи и спортивных штанах, его светлые волосы были взъерошены, а пряди заколоты милыми заколками, которые я ему отдала, когда мне было лет тринадцать. Я помню, как он тогда радовался, потому что они в форме пчёлок. И по сей день он их хранит.

Он молча отступил, пропуская меня внутрь. Его однокомнатная квартирка пахла пиццей и старой пылью, но это был самый безопасный запах на свете. Дэн постоянно предлагает, чтобы я переезжала к нему. Думаю, если не решится вопрос с матерью, то я подумаю над его предложением. Миссис Пресли каждые выходные сюда приезжает, так как не может без своего золотистого ретривера. Да что тут скрывать, я тоже не могу без этого сорванца.

— Спасибо, — прошептала я, снимая куртку.

— Не за что, — он пожал плечами, глядя на меня с тихой тревогой. — С Клинтон всё ещё на связи?

Я покачала головой, сгорбившись на его потёртом диване.

— Ничего. Ни звонков, ни сообщений. Как в воду канула. А Дамиан… — мой голос сорвался.

Дэниел сел рядом, и я тут же упала в его объятия. Как же я хотела этого. Уткнувшись носом ему в шею, я прикрыла глаза.

— Рейна, он сын моего босса и сейчас вместо него работает, пока его папаша где-то на другом конце света. Я, ты и он — другого поля ягоды.

— Ты прав, — пробормотала я в его шею.

В этот момент в кармане снова завибрировал телефон. Ледяная волна прокатилась по всему телу. Я медленно, будто боялась, что он взорвётся, достала его и отодвинулась от Дэниела, чтобы прочесть.

Неизвестный номер:Хорошо, но я всё равно думаю, что эта фотография как раз и скрасила твой вечер.

Мои губы тронула улыбка, которую я пыталась подавить, но не получалось.

— Кто пишет? — вывел меня из ступора Дэн.

— Сын твоего босса, — ответила я с ехидной улыбкой, выключая телефон и кладя его в карман.

— Ах ты, маленькая дрянь! — провизжал Дэниел, показывая пальцем в мою сторону. — Показывай давай, что он тебе строчил, а то, видишь ли, сразу телефон в карман, будто у нас есть секреты друг от друга!

Мой громкий смех разнёсся по всей квартире, и я, встав с дивана, начала убегать от Дэна, но тот оказался быстрее и, прижав меня к стене, начал шарить по моим карманам. Я пыталась брыкаться и бить его, но тот лихо уворачивался. Я практически задыхалась от смеха, а мой друг в это время молча достал телефон из моего кармана, и его лицо преобразилось, когда он начал листать сообщения от Дамиана.

— О боже, он тебе что, свои мускулы прислал? — провизжал Дэн, и его глаза сузились в щёлочки, когда он, не дождавшись моего ответа, начал читать всю переписку вслух, пытаясь подражать голосу Дамиана. Что выходило крайне забавно. Я пыталась забрать у него свой телефон, но каждый раз, когда я уже начинала это делать, Дэниел начинал читать ещё басисте, что заставляло меня рухнуть на пол и залиться сумасшедшим смехом.

Я смогла вырвать телефон, когда он в десятый раз читал мой ответ Дамиану про семьсот фунтов и лифчик, делая свой голосок писклявым и пытаясь каждый раз менять позу своего тела, предполагая, как я выглядела в тот момент, когда печатала эту ересь.

После этого мы ещё долгие часы болтали, и я рассказала Дэниелу всё про Элизабет и гостиную, а также о загадочном человеке из цветочного, на что он только присвистнул и спросил, как выглядел тот филантроп, и я описала ему внешность. И тогда он понял, кто это, и сказал: «Это Люциан Найт. Друг, телохранитель и важный человек самого Дамиана Рида». Это меня повергло в шок в тот момент. Единственное, что крутилось у меня в голове, так это: откуда он узнал, где я работаю, и зачем ему столько цветов?

Уже перед сном я в последний раз взглянула на Дэниела, когда тот улёгся рядом со мной на его кровати, потому что диван не пригоден для сна от слова «совсем». Мой друг посмотрел своими голубыми глазами на меня и лишь ткнул меня локтем, желая спокойной ночи. Через несколько минут я услышала ровное дыхание. Я же погрузилась в мир грёз только спустя несколько часов, думая всё это время об одном человеке. Дамиан-мать-его-Рид.

Четвертая глава. Дамиан

«…I see the girls walk by dressed in their summer clothes

Я вижу, как девушки проходят мимо, одетые в летнюю одежду

I have to turn my head until my darkness goes

Я должен повернуть голову, пока не наступит тьма.»

The Rolling Stones – Paint It Black

— Твою мать, Люк, — ошеломленно и раздраженно прошептал я. — Ты на хрена все эти цветы сюда приволок, и вообще зачем мне этот ботанический сад в квартире?

Я стоял в гостиной своего пентхауса, где окна открывали вид на ночной Лондон. Это просторное помещение в стиле хай-тек, где доминировали холодный бетон, полированная сталь и панорамные окна во всю стену, и единственным украшением в доме была картина, где изображены я и отец. Картина представляла собой живой кадр, где Джетт смеялся, а я стоял ворчливый. Гостиная, мое святилище порядка и минимализма, превратилась в филиал ботанического сада после урагана.

Повсюду, куда падал взгляд, были цветы. Букеты из роз, лилий, пионов, тюльпанов, альстромерий и десятков других видов, которые я даже не мог опознать, стояли в напольных вазах, кувшинах, ведрах и даже в кастрюлях.

Они лежали грудами на низком диване из черной кожи, заполонили стеклянный журнальный столик, теснили друг друга на полках со встроенной подсветкой. Воздух, обычно чистый и прохладный, был густым и удушающим. Тяжелая, пьянящая смесь десятков конфликтующих ароматов. Лепестки роз усыпали темный деревянный пол, как окровавленные следы.

И посреди этого безумного цветочного апокалипсиса, прислонившись к косяку двери, стоял Люциан. Его мощные руки были скрещены на груди, а на лице, обычно непроницаемом, сияла самая настоящая, самодовольная ухмылка. Его глаза, эти холодные скалы, сейчас искрились чистейшим, неподдельным весельем.

— Ну, ты же сказал, что хочешь произвести впечатление, — развел он руками, с наслаждением оглядывая результаты своего вандализма. — Я просто понял это буквально. Решил, что одной розой тут не обойтись. Пришлось брать масштабом. Я специально проследил за ней, узнал, где она живет, а потом поехал на ее работу, просидел в кафе напротив весь день и потом зашел. Подумал: зачем брать один букет. Надо брать все, чтобы твоя пташка сразу домой поехала. Ты не переживай за мой бюджет, я воспользовался твоей кредиткой, — дразняще протараторил мой друг, от чего я потерял полностью дар речи. А этот сукин сын просто на просто начал ухмыляться.

— Я не давал тебе такого поручения! — прошипел я, чувствуя, как дергается глаз.

Я проигнорировал тот факт, что он следил за дамой, которая вскоре будет моей, и даже смог проигнорировать то, что он воспользовался моей кредиткой. Единственное, что мне хотелось, так это ударить его за этот ботанический сад. Почему нельзя было просто их выбросить или отдать нуждающимся.

— Детали, — отмахнулся он, подходя к одной из охапок пионов и с наслаждением вдыхая их аромат. — Смотри, какая прелесть. И все это для одной маленькой пташки, чтобы она не перетруждалась. Должен же ты соответствовать статусу щедрого покровителя. Или садовника. Выбирай. Хотя я не уверен, что она узнала меня, но возможно, она поймет, что я был «прислан от тебя» благодаря Пресли.

Мои кулаки сжались, а дыхание стало едва слышным. Я так сжал свою челюсть, что чуть не раскрошил свои чертовы зубы. Этот Дэниел Пресли.

Люциан взял с моего же стола длинно-стебельную розу и, прицелившись, швырнул ее в мою сторону. Цветок беспомощно упал к моим ногам.

— Прекрасная картина, — продолжал Люк, уже не скрывая смеха. — Дамиан Рид сидит в своем доме и среди него целый музей цветов. Я бы запечатлел это на память, но, боюсь, камеры в этом твоем бункере ты же сам и отключил. Мудрое решение, как выяснилось.

Я сжал кулаки, глядя на него. Я мог бы приказать кому-то разобрать это баррикадное укрепление. Мог бы пригрозить. Но вид Люциана, который веселится, медленно, но, верно, гасил мою ярость. Это была диверсия. Самая идиотская, дорогая и пахучая диверсия в истории.

— Ты закончил свое выступление, клоун? — спросил я, поднимая с пола ту самую розу. Ее шип больно впился мне в палец, оставляя неглубокую царапину.

— Почти, — он вытащил из кармана куртки последний, совсем маленький букетик незабудок и с преувеличенной галантностью положил его мне в нагрудный карман пиджака. — Для полноты образа. Наслаждайся атмосферой, босс. Напоминает весну в борделе. В хорошем смысле.

И с этими словами он развернулся и вышел, оставив меня одного в моих новых, благоухающих владениях. Я стоял, сжимая в руке помятый стебель, и смотрел на свое идеальное, стерильное царство, превращенное в джунгли. И впервые за долгое время уголки моих губ сами собой поползли вверх.

Черт возьми, Люциан. Иногда он знает, как ударить точно в цель. Даже если для этого нужно завалить все дерьмом с лепестками.

— А зачем ты их вообще сюда притащил, ублюдок? — крикнул я вслед другу, который скрылся в гостевой комнате, чтобы поспать.

— Потому что все самые лучшие цветы для тебя, босс, — ответил он, приоткрывая дверь, чтобы его услышали.

Я, тяжело вздохнув, пошел в свою комнату. Она представляла собой большое помещение с панорамными окнами. В центре стояла огромная кровать с черным постельным бельем, недалеко от нее — письменный стол, где лежали ноутбук и планшет. Ну, на этом все. Я не очень сильно обжился. Переехал всего два месяца назад, и поэтому времени совсем не было на это все.

Этот жилой комплекс достроили как раз в то время. Джетт Рид специально хотел сделать так, чтобы здесь жили большие шишки, поэтому простому люду вход запрещен. Но я уверен, что есть исключения.

Сейчас на тумбочке стоял букет из тридцати одного белого тюльпана. Я специально пересчитал.

Подойдя поближе к цветам, я включил камеру на телефоне, сфотографировал их и отправил Рейне.

Я:как тебе?

Ответ пришел только спустя пять минут.

Моя детка:Красивые.

Твою мать, и это все? Она что, вообще не умеет поддерживать разговор?

Моя детка:Мне нравятся тюльпаны, они мои любимые цветы.

На моем лице промелькнула ухмылка. Так вот оно что. Не пионы, не розы, а тюльпаны. Интересно. Скромные тюльпаны. Я мысленно поставил Люку в уме плюс за то, что именно их он поставил в моей спальне, а Салли… Жирный минус за задержку с досье. Я упал на кровать, не сводя глаз с экрана. Мои пальцы привычным движением вызвали ее номер. Я не собирался это делать.

Да, кого я обманываю, именно это я хотел.

Трубку взяли на третьем гудке.

— Алло? — ее голос был тихим, настороженным.

— Почему тюльпаны? — спросил я без предисловий, глядя в потолок.

На том конце провода повисла короткая пауза.

— Что?

— Ты сказала, они твои любимые. Почему? — я повторил вопрос, чувствуя, как в голос прокрадывается та самая навязчивая требовательность, которую я обычно контролировал.

В первую встречу мне хотелось получить только ее тело, но сейчас…

— Я.… не знаю, — она ответила с легкой растерянностью. — Они... простые. И не кричат о себе. Но если присмотреться... они идеальны, хоть и ухаживать за ними тяжело.

«Они идеальны». Слово отозвалось во мне эхом.

— Идеальны, — я повторил, и мои губы снова растянулись в улыбку, на этот раз лишенной какой-либо теплоты. Это была улыбка охотника, нашедшего лазейку в броне своей добычи. — Согласен. Полностью. Спокойной ночи, детка.

Я положил трубку, не дождавшись ответа. Затем подошел к тумбочке, взял один тюльпан и, держа его в руке, уставился на огни Лондона.

Она была права. Они не кричали. Но они были идеальны. И за ними тяжело ухаживать, как и за этой девушкой.

Я вышел из комнаты и направился быстрыми шагами в гостевую комнату, где спал Люк. Открыв без предупреждения, меня застала пикантная картина: девушка под ним извивалась, а он резкими толчками вбивал ее в кровать.

— Какого черта? — вырвалось у меня. — Ты когда успел ее притащить?

Те даже не взглянули на меня и продолжили процесс. Закатив глаза, я закрыл дверь. Чертов ублюдок, в мой же дом шалав водит.

Стоя под дверью и слыша стоны девушки, я только крикнул другу.

— Если еще раз приведешь девчонку в мою обитель, я тебя убью!

С этими словами я развернулся и пошел в сторону ванной комнаты.

Горячие капли стекали по телу, и я пытался привести свои мысли в порядок. В последнее время так много накопилось. Сначала эта чертова Клинтон со своим заявлением Беннету, потом опять эта же Клинтон со своим внезапным исчезновением.

И все это сопровождалось Рейной Аддерли, просто потому что я не мог о ней не думать. Я узнал о ее номере сразу благодаря Беннету, ибо у него были все номера телефонов сотрудников, даже тех, кто давным-давно уволился, или тех, что вроде Рейны, которые проработали одну смену и ушли.

В глубине души я, может, и надеялся на то, что она придет и в другие дни, но моя детка оказалась или труслива, или умна. Другого не дано. Ну, пусть будет так.

Дэниел сейчас работает за двоих, поскольку Клинтон ушла, а другого официанта мы пока не нашли. Да, может, кто-то скажет, что официантов искать легко. Раз плюнуть. Но увы и ах. Отец платит кучу заработной платы, так что и человек на должности должен быть нормальным. Как бы я не ненавидел этого Пресли, как работник он меня полностью устраивает. Пусть пока работает.

Выйдя из душа, я пошел в сторону гостиной, на ходу надевая нижнее белье и спортивные штаны. Усевшись на просторный диван, я включил телевизор и поставил его на максимальную громкость, чтобы заглушить эти чертовы стоны из гостевой комнаты. На экране начали показывать какой-то сериал про убийства или что-то в этом роде. Я не сильно вникал в сюжет.

Доставая телефон, я перепроверил, есть ли уведомления от Рейны. И моя улыбка стала широкой от того, что она все-таки написала. Хоть и полную ересь, как по мне.

Моя детка:и тебе спокойной ночи, придурок.

Хорошо, пусть буду придурком. Это лучше, чем никто.

Пятая глава. Рейна

«…And the tears come streaming down your face

И слезы текут по твоему лицу

When you lose something you can't replace…

Когда ты теряешь то, что не можешь заменить»

Coldplay – Fix You

После того как я вернулась домой на следующий день, мои мысли были только о Дамиане. Вчера он не только писал, но и позвонил. Это был самый короткий и бессмысленный разговор, как по мне. Но его голос еще долго отзывался в моем теле, оставляя тысячи мурашек.

Я правда пыталась отгородиться от его внимания всеми возможными стенами, однако Дамиан — первый мужчина, который обратил на меня свой взгляд. Я не говорю о Дэниеле, потому что он мой друг. Я говорю о Дамиане, который смотрит на меня как на женщину. Я все еще до конца ему не доверяю, тем не менее, в глубине души я, как наивная дура, окунулась в его омут и готова уже выложить все карты на стол и рассказать Дамиану Риду свои самые сокровенные секреты. Например, о том, как в десятом классе я подстриглась очень коротко, чтобы сходить в мужскую баню и поглазеть. Да, в тот момент я была слегка извращенкой.Или о том, как прикинулась медсестрой, когда в больницу со сломанной ногой попал Элвис, а мне захотелось его навестить.

Расхаживая по дому, я поняла, что кое-кого не хватает. Элизабет. Наверное, занята поглощением алкоголя в каком-то дешевом баре или, что еще хуже, развлекается с кем-то.

Подойдя к ее спальне, я открыла дверь, и в ноздри ударил ужасный запах пота, дешевых вишневых духов, табака и плесени.

Я уже побывала в гостиной, где вчера и происходило осквернение моего святого дивана, однако там все было предельно чисто. Думаю, у Элизабет разыгралась совесть, она убралась (что уже из разряда фантастики) и переместилась в свою комнату.

Блуждая взглядом по ее берлоге, я увидела на кровати засохшее пятно от вина, а на столе — окурки и пустые блистеры от таблеток.

Я схватила мусорный пакет с кухни. Мои движения были резкими и отрывистыми, а на глаза наворачивались слезы от того, как все это мне надоело. Слезы безнадежности и бессилия.

Я начала собирать весь мусор в ее комнате, начиная с тех самых окурков, которые были разбросаны не только на столе, но и на подоконнике, и заканчивая пустыми упаковками от презервативов и противозачаточных. Подойдя к тумбочке возле кровати, наткнулась на пустую упаковку от таблеток. Схватив ее, я уже хотела кинуть к остальному хламу, но перевернула, чтобы прочесть название. Упаковка была не похожа на оральные контрацептивы, которые Элизабет пьет без назначения врача.

Снотворное. Опять.

Я сжала его в ладони так, что пластик впился в кожу, однако не чувствовала никакой физической боли.

В этом пакете было сплошное свинство. Завязав пакет на узел, я бросила его в угол и начала менять постельное белье на чистое. Пятно в виде огромной кляксы не отстирать, но надеюсь хотя бы высветлить его после пары стирок. Не выбрасывать же, оно почти новое...

Класс. Прекрасно.У неё хлам даже под кроватью — ну что за прелесть. Махнув на всё это рукой, я уже хотела уходить, как вдруг наткнулась на валявшуюся фотографию. Присев на корточки, я аккуратно подцепила её пальцами и поднесла к глазам. Даже очки на моём носу не помогают мне видеть отлично.

Мое сердце забилось в бешеном ритме, по спине пробежал холодный пот, а в кончиках пальцев заныл ледяной холод, разлившийся по телу, будто вода из Темзы.

Фотография выпала у меня из рук. Я молниеносно вскочила на ноги, и в висках закружилось так, что пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть. Зубы сами впились в ногти и начали яростно их грызть. Почему я чувствую всё это, просто взглянув на снимок? Зачем моя мать вообще его хранила? Зачем?