Водный барон. Том 2

Тишина обрушилась на площадь.

Все смотрели на меня. Шок, недоумение, удивление на лицах.

Мирон Заречный? Банкрот? Обвиняемый? Назначен Воеводой?

Данила достал из-за пояса свиток — официальный, с печатью Воеводы. Развернул, показал толпе.

— Сей указ даёт Мирону Заречному право досмотра всех пристаней и причалов волости, с докладом лично Воеводе. Кто препятствует его работе — препятствует воле княжеской.

Он повернулся ко мне, протянул свиток.

Я взял его, держал в руках, чувствуя вес бумаги, вес печати.

Щит. Официальный. Публичный.

Данила произнёс тише, но всё ещё достаточно громко:

— По распоряжению Воеводы к тебе приставлены два стрельца. Они будут при тебе постоянно. Для защиты и сопровождения.

Двое стрельцов шагнули вперёд, встали по бокам от меня.

Я посмотрел на них. Молодые, крепкие, с копьями и мечами. Серьёзные лица.

Охрана. Настоящая.

Данила кивнул мне, развернулся, ушёл.

Толпа взорвалась шёпотом, разговорами, криками.

— Мирон Заречный? Смотритель?

— Воевода назначил его?

— Значит, Воевода на его стороне!

— А как же Авиновы?

Я стоял, держа свиток, чувствуя, как все смотрят на меня.

Егорка прошептал:

— Мирон, смотри. Люди Касьяна.

Я обернулся.

У края площади стояли двое мужчин в грубой одежде, с ножами за поясом. Я видел их раньше — они следили за мной последние дни.

Люди Касьяна. Или ушкуйники, нанятые им.

Они смотрели на меня, на стрельцов рядом со мной. Их лица были напряжёнными, встревоженными.

Затем один из них что-то прошептал другому. Они резко развернулись, пошли прочь, исчезли в толпе.

— Они пятятся. Руки прочь. Приказ сверху.

Именно. Тронуть меня теперь — значит тронуть человека Воеводы. Прямое неповиновение центральной власти.

Касьян не посмеет. Ушкуйники не посмеют.

Я свернул свиток, сунул за пояс.

Щит работает. Теперь можно взять меч.

Я повернулся к Егорке.

— Идём к Волостному двору. Начинаем проверку.

— Проверку чего?

— Причальных сборов и грузооборота по причалу Авиновых.

Я начал идти через площадь, стрельцы шли рядом. Толпа расступалась, люди кланялись, смотрели с уважением.

Мой статус изменился. Из изгоя и должника — в защищённого агента центральной власти.

Весть разнесётся по Слободе за час. К вечеру все будут знать: Мирона взял под крыло Воевода.

Я остановился перед дверью избы.

— Сейчас нанесём первый настоящий удар. Против которого они бессильны.

Я толкнул дверь, вошёл.

Внутри было тепло, пахло воском и пергаментом. Громоздкие столы стояли вдоль стен, на них лежали стопки документов, свитков, записей. Свечи освещали помещение тусклым, жёлтым светом.

За столами сидели несколько писцов, склонившись над работой. В углу, за отдельным большим столом, сидел Тимофей Писарь. Его лицо было напряжённым, глаза красными — видимо, не спал последние дни.

Рядом, за меньшим столом, работал Анфим. Он поднял голову, увидел меня, его глаза расширились.

Я не подошёл к Тимофею. Вместо этого я встал в центре помещения, так, чтобы все видели и слышали.

Поднял руку, привлекая внимание.

Писцы подняли головы, замерли.

Я говорил громко, официально, так, чтобы каждое слово звучало как приказ:

— По поручению Воеводы, я, Смотритель пристаней, начинаю ревизию причальных сборов и грузооборота по причалу Авиновых.

Я достал свиток с печатью, показал всем.

— Мне потребуются копии коносаментов и грузовых ведомостей по их причалу за последний месяц. Подготовьте их к утру.

Тишина.

Тимофей сидел, не двигаясь. Его руки сжались в кулаки на столе, костяшки побелели.

Он не мог запретить. Не мог возразить.

Запрос Смотрителя пристаней — это прямая обязанность, закреплённая указом Воеводы. Запрет был бы открытым неповиновением приказу центральной власти.

Его лицо стало пепельным, в глазах были ярость, бессилие, унижение.

Он понимает. Я использую закон против него. Тот самый закон, который он всю жизнь использовал против других.

Анфим встал из-за своего стола. Его лицо сияло. Он смотрел на меня с нескрываемым восторгом, а на Тимофея — с презрением.

— Слушаюсь, господин Смотритель! — произнёс он громко, так, чтобы Тимофей слышал каждое слово. — Начну немедленно!

Он подошёл к стеллажу с документами, начал доставать папки, свитки.

— Коносаменты за последний месяц... грузовые ведомости... налоговые квиты...

Он складывал их на стол, методично, с удовольствием.

Тимофей сидел, глядя на него. Его взгляд был убийственным. Но он не мог ничего сделать.

Анфим — его подчинённый. Выполняет приказ Смотрителя. Официально, законно.

Я смотрел на Тимофея, встречая его взгляд.

— Документы нужны мне завтра утром. Все. Без исключений.

Я сделал паузу.

— Если чего-то не хватит, я докладываю Воеводе о сокрытии информации. И тогда начнётся полная проверка. Со стрельцами. С обыском. С арестами.

Тимофей стиснул зубы, но промолчал.

— Благодарю за сотрудничество.

Я развернулся, пошёл к выходу. Стрельцы последовали за мной.

У двери я остановился, обернулся.

Анфим всё ещё складывал документы, его движения были быстрыми, довольными. Тимофей сидел, застывший, как статуя.

Я произнёс достаточно громко, чтобы все слышали:

— Тимофей Писарь! Передай Савве Авинову: меч Воеводы коснулся его дел. Законным образом!

Я вышел, закрыл дверь за собой.

На улице было темно, холодно. Я стоял, глядя на звёзды, чувствуя, как внутри всё горит удовлетворением.

Егорка подошёл.

— Ты видел лицо Тимофея? Он был готов убить Анфима взглядом.

— Видел. Но убить не может. Потому что Анфим выполняет законный приказ.

Я пошёл по улице, стрельцы шли рядом.

— Анфим принесёт документы завтра. Я найду в них несоответствия. Двойную бухгалтерию. Недоплаты налогов. Схемы обмана купцов.

— И тогда у Воеводы будет всё, что нужно для конфискации имущества Авиновых.

— А что будет с Тимофеем?

— Тимофей — соучастник. Он вёл двойную бухгалтерию, помогал Авиновым скрывать доходы. Когда всё вскроется, он падёт вместе с ними.

Я посмотрел на Егорку.

— А Анфим займёт его место. Как главный писарь. Как человек, который помог Воеводе разоблачить коррупцию.

Егорка улыбнулся.

— Ты всё продумал.

— Всё.

Мы шли по улице, мимо домов, где горел свет в окнах. Слобода засыпала.

Я думал о том, что произошло за этот день.

Утром я был изгоем, должником, обвиняемым. К вечеру стал Смотрителем пристаней, под защитой Воеводы, с двумя стрельцами при мне.

Я не забрал их власть. Я показал им, что теперь их власть имеет пределы. И эти пределы — я, защищённый властью, которую они презирают.

Память Глеба подсказывала — это называется институциональной борьбой. Использование самой системы против тех, кто думал, что контролирует её.

Савва владел Слободой через деньги и связи. Тимофей контролировал бюрократию. Касьян использовал силу и угрозы.

Но они не ожидали, что кто-то использует против них закон. Официальный статус. Центральную власть.

И теперь они загнаны в угол.

Я подошёл к дому, где меня ждала Агафья.

Открыл дверь, вошёл.

Агафья сидела за столом, молилась. Увидела меня, вскочила.

— Мирон! Ты...

— Всё решилось. Как обещал. До заката.

Я показал ей свиток с печатью Воеводы.

— Я теперь Смотритель пристаней. Под защитой центральной власти. Со стрельцами при мне.

Агафья взяла свиток, смотрела на печать. Её руки дрожали.

— Это значит... мы в безопасности?

— Да. Люди Касьяна не посмеют тронуть нас. Ушкуйники отступили. Савва больше не может использовать ни суды, ни бандитов.

Агафья опустилась на лавку, закрыла лицо руками. Её плечи задрожали — она плакала. От облегчения.

Я подошёл, положил руку на её плечо.

— Всё хорошо, мам. Мы выжили.

Она подняла голову, смотрела на меня сквозь слёзы.

— Ты сделал это. Ты... ты действительно это сделал.

— Ещё не всё. Но самое страшное позади.

Я сел рядом.

— Завтра начну проверку документов Авиновых. Найду доказательства их преступлений. И тогда Воевода конфискует их имущество.

Агафья вытерла слёзы.

— А ты? Что с тобой будет?

Я задумался.

— Я буду служить Воеводе. Как его глаза в делах причалов. Это опасно, но это даёт защиту.

Я посмотрел на неё.

— И это даёт нам будущее. Когда Авиновы падут, я смогу восстановить наше дело. Вернуть причал. Построить то, что разрушил отец.

Агафья кивнула медленно.

— Хорошо. Я верю тебе.

Она встала, пошла к печи.

— Иди, ложись спать. Ты не спал два дня. Тебе нужны силы.

Я кивнул, встал.

Да. Силы понадобятся. Потому что завтра начинается настоящая битва.

Битва документов, цифр, законов.

Меч против бюрократии.

Я лёг на лавку, закрыл глаза.

Щит получен. Меч обнажён.

Первая кровь пролита.

Осталось нанести финальный удар.

Глава 6

Ночь была глубокой. Я сидел в келье Серапиона — нашем безопасном штабе, где мы обсуждали планы вдали от чужих ушей.

Серапион стоял у окна, его лицо сияло радостью.

— Мирон, это чудо! Воевода назначил тебя Смотрителем! Дал охрану! Ты под защитой центральной власти!

Он повернулся ко мне.

— Господь услышал наши молитвы. Ты спасён.

Я откинулся на спинку стула.

— Не только спасён, отец. Я получил оружие.

Я достал свиток с печатью Воеводы, положил на стол.

— Официальный статус даёт мне право требовать документы. Законно. Без препятствий.

— И ты уже потребовал их?

— Сегодня вечером я потребовал у Тимофея все документы Касьяна за год. Коносаменты, грузовые ведомости, налоговые квиты.

Я наклонился вперёд, мой голос стал увереннее.

— Их начали готовить. Анфим работает всю ночь. Завтра утром я приду, заберу документы, принесу их сюда. И мы будем изучать.

— Найдём все нарушения. Тайные счета. Недоплаты налогов. Приемы обмана купцов. Составим полный отчёт для Воеводы.

Серапион сел напротив, сложил руки на столе.

— И тогда Воевода конфискует имущество Авиновых?

— Именно. У него будет легальный повод. Документальные доказательства. Он разорит Савву, обогатится сам, и заодно избавится от свидетеля, который знает о его взятках.

— Мы их раздавим. Полностью.

Серапион улыбнулся.

— Ты хорошо сыграл, Мирон. Очень хорошо.

Я чувствовал подъём, уверенность. Всё шло по плану.

Щит получен. Меч в руках. Документы скоро будут у меня. Осталось только изучить их и нанести финальный удар.

В этот момент в дверь постучали — быстро, тревожно.

Я выпрямился.

Серапион встал, подошёл к двери, приоткрыл.

— Кто?

— Анфим, — прошептал голос снаружи. — Пустите, срочно!

Серапион открыл дверь. Анфим вбежал внутрь, его лицо было бледным, испуганным. Он запыхался, видимо, бежал.

— Мирон! — выдохнул он.

Я встал.

— Что случилось?

Анфим закрыл дверь, прислонился к ней, тяжело дыша.

— Ты его взбесил, Рыбец! Ты взбесил Тимофея!

Я нахмурился.

— Объясни.

Анфим подошёл ближе, его голос был напряжённым:

— После того, как ты ушёл, Тимофей сидел молча час. Просто сидел, смотрел в пустоту. Я думал, он сломлен.

Он вытер пот со лба.

— Но потом он поднялся. Позвал меня. И сказал: «Ты думаешь, я дурак? Ты думаешь, я не понимаю, что Заречный хочет сделать?»

Анфим посмотрел на меня.

— Он понял, Мирон. Он понял, что ты бьёшь по бумагам. Что хочешь найти доказательства и передать Воеводе.

— И что он сказал?

Анфим сглотнул.

— Он сказал: «Мы дадим ему документы. Но он их не вынесет. Не сделает копий. Не запомнит ничего важного».

— Что он имел в виду?

Анфим объяснил быстро:

— Тимофей приказал мне подготовить документы. Все, что ты просил. Но завтра, когда ты придёшь их изучать, он будет стоять над тобой. Лично. Каждую минуту.

Анфим наклонился ближе.

— Он не даст тебе вынести документы. Скажет, что это архив, нельзя выносить за пределы Волостного двора. Таково правило.

— А копии?

Анфим покачал головой.

— Запретит делать выписки. Скажет, что ты можешь только смотреть, проверять, но не копировать. Потому что копирование требует разрешения от владельца — Саввы Авинова.

Ловушка. Юридическая ловушка.

Анфим продолжал:

— Ты сможешь смотреть на документы. Но Тимофей будет следить, чтобы ты не записывал цифры. Не делал выписки. Ничего.

Он посмотрел мне в глаза.

— Это ловушка, Мирон! Ты получишь доступ к документам, но не сможешь ничего с ними сделать!

Тишина повисла в келье.

Серапион смотрел на меня обеспокоенно.

Я стоял, обдумывая.

Тимофей не дурак. Он использует бюрократию против меня. Даёт документы, но делает их бесполезными.

Я не смогу вынести их. Не смогу скопировать. Не смогу даже записать цифры.

Всё, что останется — моя память.

Память Глеба всплыла — фотографическая память, способность запоминать огромные объёмы информации, работать с цифрами в уме.

Но у Мирона такой памяти нет. Обычная, человеческая. Я смогу запомнить какие-то детали, но не всё.

Я посмотрел на Анфима.

— Сколько документов там будет?

Анфим задумался.

— За год? Коносаменты, ведомости, квиты... больше сотни. Может, двести.

Двести документов. Имена, суммы, даты. Невозможно запомнить всё.

Серапион произнёс тихо:

— Мирон, что ты будешь делать?

Я посмотрел на него, затем на Анфима.

— Мне нужна помощь. Не могу запомнить всё один.

Я начал ходить по келье.

— Анфим, ты знаешь документы. Ты работал с ними. Что там самое важное? Что нужно запомнить в первую очередь?

Анфим задумался.

— Имена купцов, которых обманули. Суммы недоплат. Даты сделок.

Он наклонился вперёд.

— Если ты запомнишь хотя бы десять самых крупных обманов, этого будет достаточно. Десять купцов с конкретными суммами и датами — это уже коллективная жалоба.

— Хорошо. Значит, нужно сосредоточиться на крупных суммах. Забыть о мелочах.

Я посмотрел на Анфима.

— А ты можешь помочь? Подсказать, на какие документы смотреть?

— Могу. Я буду там, готовить папки. Смогу незаметно показать тебе нужные.

— Тимофей будет следить за тобой. Но он не будет следить за мной. Я же просто подаю документы.

— Отлично. Значит, работаем вместе.

Я сел обратно за стол.

— Завтра утром я приду. Ты будешь подавать мне документы. Незаметно покажешь самые важные. Я постараюсь запомнить ключевые цифры.

— Хорошо. Но будь осторожен. Тимофей умён. Если заметит, что мы сговорились, он выгонит меня.

— Понял. Будем действовать, не подавая виду.

— Мирон, но даже если ты запомнишь десять имён, этого достаточно?

— Достаточно для коллективной жалобы. Десять купцов, обманутых Авиновыми, с конкретными суммами и датами. Воевода не сможет игнорировать это.

— Это будет сложнее, чем я думал. Но это возможно.

Я посмотрел на Анфима.

— Спасибо, что предупредил. Ты спас план.

— Я на твоей стороне, Мирон. До конца.

Он пошёл к двери.

— Иду обратно. Тимофей не должен заметить моего отсутствия.

Он вышел, закрыл дверь.

Я остался стоять, глядя на свиток с печатью Воеводы.

Иллюзия победы. Я думал, что получил всё. Но Тимофей поставил новую ловушку.

Бюрократический саботаж. Дать доступ, но сделать его бесполезным.

Серапион посмотрел на меня.

— Ты справишься?

— Справлюсь. Но придётся полагаться на память. И на Анфима.

Я пошёл к выходу.

— Иду спать. Завтра нужна ясная голова. Чтобы запомнить как можно больше.

— Да благословит тебя Господь.

Я вышел из кельи, пошёл домой.

Завтра начинается битва памяти. Битва против бюрократии.

Меч есть. Но использовать его будет сложнее, чем я думал.

Я не ушёл из кельи. Вместо этого развернулся, посмотрел на Серапиона.

— Отец, разбуди Егорку. Пусть приходит сюда. Срочно.

Я сел за стол, начал обдумывать план.

Тимофей поставил ловушку. Но у каждой ловушки есть слабое место.

Он даст мне доступ к документам. Но не даст вынести, не даст скопировать.

Значит, остаётся только память. Моя память и помощь Анфима.

Через несколько минут вошёл Егорка, заспанный, взъерошенный.

— Мирон? Что случилось?

Я жестом показал ему сесть.

— Тимофей поставил ловушку. Завтра я получу доступ к документам, но не смогу их вынести или скопировать. Только смотреть.

Егорка нахмурился.

— Тогда как ты соберёшь доказательства?

— Буду запоминать. Но не могу запомнить всё. Двести документов — это слишком много.

Я наклонился вперёд.

— Мне нужны только самые грязные дела. Самые крупные обманы. Те, что невозможно оправдать.

Я взял чистую бересту, начал рисовать схему.

— Смотрите. Завтра утром я прихожу в Волостной двор. Тимофей даёт мне документы. Но стоит надо мной, следит.

Я нарисовал три фигуры: я, Тимофей, Анфим.

— Анфим подаёт документы. Он знает, какие из них важны, какие — пустышки. Но он не может мне сказать напрямую. Тимофей услышит.

Я посмотрел на Егорку.

— Значит, нужны сигналы. Скрытые. Чтобы Анфим показал мне, какие документы читать, а какие — игнорировать.

— Какие сигналы?

— Простые. Незаметные. Что-то, что Тимофей не заметит, но я пойму.

Я начал обдумывать варианты.

Руки. Жесты. Движения.

Память Глеба подсказывала — невербальная коммуникация, язык тела, микросигналы.

— Руки. Анфим будет подавать документы и «поправлять» их на столе. Если поправляет левой рукой — это пустышка, отвод глаз. Если правой — читай и запоминай, это улика.

— Просто и незаметно.

— А если Тимофей заметит?

Я покачал головой.

— Не заметит. Поправить свиток на столе — естественное движение. Тимофей будет смотреть на меня, не на Анфима.

— Анфим сказал, что подготовит три самых важных дела. Три крупных купца, обманутых Авиновыми.

Я посмотрел на Егорку.

— Он положит их поверх остальных. Как будто для удобства. И когда я начну их читать, он поправит их правой рукой. Сигнал: это важно.

— А остальные?

— Остальные он будет подавать и поправлять левой. Я буду делать вид, что читаю, но на самом деле — быстро прогляжу. Сберегу время и память на важное.

— Это может сработать. Но нужно быть очень осторожным.

— Понимаю. Тимофей умён. Он будет следить за каждым моим движением. Может, даже Касьян придёт, чтобы поглумиться.

Я сел обратно.

— Поэтому я должен вести себя естественно. Не показывать, что получаю сигналы от Анфима. Читать все документы одинаково медленно. Останавливаться. Задавать вопросы Тимофею.

— Отвлекать его внимание.

— Именно. Пока я читаю «пустышки», я буду задавать Тимофею пустые вопросы. Отвлекать его. А когда Анфим даст сигнал «это важно» — буду читать молча, сосредоточенно, запоминать каждую цифру.

Я посмотрел на Серапиона.

— А после того, как я выйду из Волостного двора, сразу приду сюда. И запишу всё, что запомнил. Пока свежо в памяти.

— Я приготовлю бересту и уголь. Будем записывать.

— Хорошо. План есть.

Я встал, подошёл к окну, посмотрел на ночное небо.

— Три крупных купца. Три дела с конкретными суммами и датами. Этого достаточно для коллективной жалобы.

Я повернулся к Егорке и Серапиону.

— Когда у меня будут имена и цифры, я пойду к этим купцам лично. Расскажу им, что знаю. Покажу, что у меня есть информация об их обмане.

— И они поверят?

— Поверят. Потому что я назову точные суммы и даты. Они узнают свои собственные сделки. И поймут: у меня есть доступ к внутренним документам Авиновых.

Я сел обратно.

— Тогда я предложу им объединиться. Подать коллективную жалобу Воеводе. Три влиятельных купца, обманутых Авиновыми. Воевода не сможет игнорировать это.

— А Савва?

— Савва будет вынужден ответить. Публично. Он не сможет откупиться от трёх купцов сразу. Слишком много шума. Слишком много свидетелей.

Я наклонился вперёд.

— И тогда начнётся публичный суд. Где всё всплывёт. Все схемы, все обманы. И Воевода получит легальный повод конфисковать имущество Авиновых.

— План хорош. Но нужна идеальная память завтра.

— Знаю. Поэтому сейчас иду спать. Мне нужна ясная голова.

Я встал, пошёл к двери.

— Егорка, ты будешь ждать меня завтра у Волостного двора. На улице. Если что-то пойдёт не так, если Тимофей заподозрит что-то — ты сразу предупредишь.

— Хорошо.

Я посмотрел на Серапиона.

— А вы, отец, готовьте бересту. Как только я выйду из Двора, приду сюда. И мы запишем всё, что я запомнил.

— Буду готов.

Я вышел из кельи, пошёл домой.

Ночь была холодной, тихой. Звёзды горели ярко на небе.

Завтра. Интеллектуальный штурм. Битва памяти против бюрократии.

Три документа. Три купца. Три сигнала от Анфима.

Это всё, что мне нужно.

Память Глеба шептала — фокус, концентрация, мнемоническая техника. Запоминать структурно: имя, сумма, дата, товар.

Я не могу позволить себе ошибиться. Одна забытая цифра — и план рухнет.

Я подошёл к дому, вошёл тихо, чтобы не разбудить Агафью.

Лёг на лавку, закрыл глаза.

Спать. Нужно спать. Чтобы завтра память работала идеально.

Но сон не шёл. Я лежал, обдумывая план снова и снова.

Левая рука — пустышка. Правая рука — улика.

Имя. Сумма. Дата. Товар.

Запомнить. Записать. Использовать.

Интеллектуальное ограбление.

Наконец я уснул, но сон был беспокойным, полным образов документов, цифр, рук Анфима.

Завтра всё решится.

Раннее утро было холодным, серым. Я шёл к Волостному двору, стрельцы шли рядом — видимый символ моей защиты.

Егорка ждал меня у входа.

— Мирон, готов?

— Готов. Ты остаёшься здесь. Если что-то пойдёт не так, я выйду и дам знать.

Егорка кивнул, отошёл к стене, прислонился, делая вид, что просто ждёт.

Я вошёл в Общую приказную избу.

Внутри было душно, пахло воском и старой бумагой. За столами сидели несколько писцов, склонившись над работой.

Тимофей стоял у большого стола в углу. На столе лежала гора документов — свитки, папки, связки берёсты.

Рядом стоял Анфим, его лицо было спокойным, официальным.

А у окна, облокотившись на подоконник, стоял Касьян. Ухмылка на его лице, руки скрещены на груди.

Пришёл поглумиться. Посмотреть, как я буду копаться в бумагах и ничего не найду.

Я подошёл к столу, посмотрел на гору документов.

Тимофей ядовито произнес:

— Вот реестры, Смотритель. Читай.

Он сделал паузу, его голос стал жёстче:

— Делать выписки не дозволено. Архив Авиновых — их собственность. Копирование требует разрешения владельца.

— Запомнишь что-то — твоё счастье.

— Понял. Начнём.

Я сел за стол, посмотрел на документы.

Гора. Десятки, может, сотни свитков. Имена, цифры, даты. Скоропись.

Память Глеба всплыла — умение работать с документами, читать быстро, выхватывать ключевую информацию.

Но Мирон никогда не работал с такими объёмами. Ему будет сложно.

Я взял первый свиток, развернул.

Скоропись. Неразборчивая, с сокращениями.

«...купцу Федору... соль... 15 пудов... цена 2 рублей пуд... итого 30 рублей...»

Я щурился, пытаясь разобрать буквы.

Это сложнее, чем я думал. Глеб читал такое легко. Но Мирон...

Тимофей стоял рядом, смотрел на меня.

— Трудно, Смотритель? Скоропись не для простых людей.

Я промолчал, продолжал читать.

Анфим подошёл, наклонился.

— Смотритель, позвольте помочь. Я разберу документы, чтобы вам было удобнее.

— Помогай. Но только раскладывай. Ничего не объясняй.

Он начал перебирать документы, раскладывать их на столе.

Я смотрел на его руки.

Левая. Правая. Левая.

Он взял свиток, положил передо мной, поправил левой рукой.

Пустышка. Игнорировать.

Я развернул свиток, сделал вид, что читаю внимательно. На самом деле — просто смотрел на буквы, не запоминая.

Через минуту отложил.

— Следующий.

Анфим подал ещё один, поправил левой рукой.

Снова пустышка.

Я читал, делал вид, что изучаю. Задал Тимофею формальный вопрос:

— Тимофей Писарь, а этот квит — он подписан лично Касьяном?

Тимофей подошёл, посмотрел.

— Да. Почерк его.

Я кивнул, отложил свиток.

— Понятно.

Отвлечь внимание. Пока Тимофей смотрит на меня, Анфим готовит следующий документ.

Анфим взял третий свиток, положил передо мной, поправил правой рукой.

Это важно. Улика.

Я замер, развернул свиток.

Сосредоточился полностью.

Читать. Запоминать. Каждую букву. Каждую цифру.