Водный барон. Том 2

Текст был длинным, но я выделил главное:

«...купцу Никифору Торжскому... рожь... 50 мер... договор цена 3 рублей мера... итого 150 рублей... Касьян уплатил 100 рублей... недоплата 50 рублей... квит на 150 рублей подписан... дата: 15 июня прошлого года...»

Я повторял про себя:

Никифор Торжский. Рожь. 50 мер. 150 рублей. Недоплата 50 рублей. 15 июня.

Память Глеба помогала — структурировать информацию, запоминать через повторение.

Имя. Товар. Сумма. Недоплата. Дата.

Я прочитал ещё раз, закрыл глаза на мгновение, закрепляя в памяти.

Затем отложил свиток.

Тимофей смотрел на меня подозрительно.

— Что-то нашёл?

Я покачал головой.

— Пока изучаю. Много цифр.

Касьян усмехнулся у окна.

— Устал уже, Рыбец? Бумаги — не твоё дело.

Я промолчал.

Анфим подал следующий свиток, поправил левой рукой.

Пустышка.

Я читал быстро, не запоминая. Через минуту отложил.

— Следующий.

Прошло ещё несколько документов. Все — левой рукой.

Затем Анфим взял новый свиток, положил передо мной, поправил правой рукой.

Вторая улика.

Я развернул, впился глазами в текст.

«...купцу Степану Новгородскому... железо... 20 пудов... договор цена 5 рублей пуд... итого 100 рублей... Касьян уплатил 70 рублей... ссылка на плохое качество... квит на 100 подписан... дата: 3 августа прошлого года...»

Я повторял:

Степан Новгородский. Железо. 20 пудов. 100 рублей. Недоплата 30 рублей. Отговорка: плохое качество. 3 августа.

Закрыл глаза, закрепил.

Имя. Товар. Сумма. Недоплата. Отговорка. Дата.

Отложил свиток.

Тимофей подошёл ближе.

— Смотритель, ты уже час сидишь. Нашёл что-нибудь?

Я посмотрел на него.

— Изучаю.

— Может, хватит? Я вижу, ты устал. Скоропись тяжела для глаз.

Я покачал головой.

— Ещё несколько документов. Я должен быть уверен.

Тимофей нахмурился, но кивнул.

Анфим продолжал подавать документы. Левая рука. Левая. Левая.

Я читал механически, не запоминая.

Затем — снова правая рука.

Третья улика. Последняя.

Я взял свиток, развернул.

«...купцу Ивану Костромскому... лён... 30 пудов... договор цена 4 рубля пуд... итого 120 рублей... Касьян уплатил 100 рублей... недоплата 20 рублей... обсчёт при взвешивании... квит на 120 подписан... дата: 20 марта прошлого года...»

Я повторял:

Иван Костромской. Лён. 30 пудов. 120 рублей. Недоплата 20 рублей. Обсчёт при взвешивании. 20 марта.

Закрыл глаза.

Имя. Товар. Сумма. Недоплата. Обсчёт. Дата.

Три дела. Три купца. Все запомнил.

Я отложил свиток, встал.

— Достаточно.

Тимофей выпрямился.

— Закончил?

— Да. Ознакомился с документами. Благодарю за доступ.

— И что ты там нашёл, Смотритель?

Я посмотрел на него спокойно.

— Кое-то для доклада Воеводе.

— Доклад? Без бумаг? Воевода засмеёт тебя, Рыбец.

— Посмотрим.

Я развернулся, пошёл к выходу.

Тимофей окликнул:

— Смотритель! Ты уверен, что запомнил что-то важное? Скоропись не каждому даётся.

Я обернулся.

— Я запомнил достаточно.

Я вышел из избы.

На улице Егорка ждал.

— Ну?

— Всё. Три дела. Запомнил.

— Пойдём к Серапиону?

— Быстро. Пока свежо в памяти.

Мы пошли к Обители, почти бегом.

Три купца. Три дела. Конкретные суммы, даты, детали.

Никифор Торжский. 50 рублей недоплата. Рожь. 15 июня.

Степан Новгородский. 30 рублей недоплата. Железо. 3 августа.

Иван Костромской. 20 рублей недоплата. Лён. 20 марта.

Память Глеба держала информацию крепко, структурированно.

Но нужно записать сейчас. Пока не забыл.

Мы вбежали в келью Серапиона.

Он уже ждал, бересту и уголь приготовил на столе.

— Мирон! Получилось?

Я кивнул, сел за стол, взял уголь.

— Записываю. Сейчас.

Я начал писать быстро, чётко:

Дело 1:

Купец: Никифор Торжский

Товар: Рожь, 50 мер

Договор: 150 рублей (3 рубля за меру)

Уплачено: 100 рублей

Недоплата: 50 рублей

Квит подписан на 150 рублей

Дата: 15 июня прошлого года

Дело 2:

Купец: Степан Новгородский

Товар: Железо, 20 пудов

Договор: 100 рублей (5 рубля за пуд)

Уплачено: 70 рублей

Недоплата: 30 рублей

Отговорка: «плохое качество»

Квит подписан на 100 рублей

Дата: 3 августа прошлого года

Дело 3:

Купец: Иван Костромской

Товар: Лён, 30 пудов

Договор: 120 рублей (4 рубля за пуд)

Уплачено: 100 рублей

Недоплата: 20 рублей

Причина: обсчёт при взвешивании

Квит подписан на 120 рублей

Дата: 20 марта прошлого года

Я отложил уголь, посмотрел на записи.

— Всё. Три дела. Полная информация.

Серапион взял бересту, прочитал.

— Господи... это же прямые доказательства обмана.

— И что теперь?

Я встал.

— Теперь я иду к этим купцам. Лично. Один за другим.

Я посмотрел на записи.

— Скажу им, что знаю о недоплате. Назову точные суммы и даты. Они поймут, что у меня доступ к внутренним документам Авиновых.

— И тогда предложу объединиться. Подать коллективную жалобу Воеводе. Три влиятельных купца против Саввы Авинова.

— Это может сработать.

Я взял бересту, свернул, сунул за пояс.

— Пойдёмте. Начнём с Никифора. Он торгует на площади.

Мы вышли из кельи.

Интеллектуальное ограбление завершено. Информация получена. Без единого клочка бумаги.

Тимофей думал, что поставил ловушку. Но я обошёл её. Через память. Через Анфима.

Теперь начинается следующий этап.

Точечная вербовка. Информационная война.

Лавка купца Никифора Торжского находилась на главной торговой улице. Большая, добротная, с широкими окнами и крепкими дверями.

Я стоял перед входом, стрельцы рядом. Егорка чуть поодаль.

— Готов? — спросил Егорка.

— Готов. Никифор — самый влиятельный из троих. Если он согласится, остальные последуют.

Я толкнул дверь, вошёл.

Внутри было тепло, пахло пряностями и кожей. За прилавком стоял купец Никифор — крепкий мужчина лет пятидесяти, с седой бородой и умными, цепкими глазами.

Увидев меня со стрельцами, он нахмурился.

— Смотритель? Что привело тебя в мою лавку?

Я подошёл ближе, мой голос был официальным, спокойным:

— Никифор Семёнович. Я, Мирон Заречный, Смотритель пристаней, пришёл по делу.

Никифор скрестил руки на груди.

— По какому делу?

Я достал бересту с записями, развернул, посмотрел на цифры.

Затем произнёс чётко, называя детали:

— При проверке причальных сборов я выявил нарушение по вашей сделке с Касьяном Авиновым. Товар: рожь, пятьдесят мер. Договорная цена: сто пятьдесят рублей. Сделка состоялась пятнадцатого июня прошлого года.

Никифор замер. Его глаза расширились.

Я продолжал:

— Согласно договору, Касьян Авинов должен был уплатить вам сто пятьдесят рублей. Но по внутренним документам, он уплатил только сто рублей.

Я сделал паузу.

— Недоплата: пятьдесят рублей. Квит на полную сумму был подписан.

Тишина повисла в лавке.

Никифор смотрел на меня, его лицо было бледным, шокированным.

— Ты... ты видел книги? Внутренние книги Авиновых?

— Видел. В рамках моих полномочий как Смотрителя пристаней.

Никифор медленно опустился на стул за прилавком.

— Господи... я знал. Я всегда знал, что Касьян обманул меня.

Он посмотрел на меня.

— Но у меня не было доказательств. Квит был подписан. Я не мог ничего сделать.

Я наклонился вперёд.

— Теперь можете. Потому что у меня есть информация. Точная. С датами и суммами.

Никифор уставился на меня.

— И что ты хочешь от меня?

Я выпрямился.

— Завтра Савва Авинов будет вынужден предстать перед Воеводой. Я организую публичное разбирательство. Если вы на нём публично потребуете свои пятьдесят рублей обратно — я, как Смотритель, поддержу ваше требование официально.

Я посмотрел ему в глаза.

— Выбирайте.

Никифор молчал, обдумывая.

— А если Савва откажется платить?

— Он не сможет отказаться. Потому что я предоставлю Воеводе доказательства его обмана. Документальные свидетельства недоплат. Савва будет вынужден либо вернуть деньги, либо предстать перед судом.

— И что я получу?

— Свои пятьдесят рублей. Публичное признание того, что Авиновы обманщики. И уверенность, что больше никто не посмеет вас обмануть, потому что Воевода будет следить.

— Вы — уважаемый купец. Влиятельный. Если вы выступите против Авиновых, другие последуют. И тогда Савва падёт.

Никифор смотрел на меня долго, оценивающе.

— Хорошо. Я приду. И потребую свои деньги.

— Благодарю. Воевода назначит слушание. Я пришлю вам уведомление.

Я развернулся, пошёл к выходу.

У двери остановился, обернулся.

— Никифор Семёнович. Одно условие. Не говорите никому об этом разговоре до завтра. Особенно — Авиновым.

— Понял. Буду молчать.

Я вышел из лавки.

— Один есть. Двое осталось.

— Идём к Степану Новгородскому. Он торгует железом на Кузнечной улице.

Лавка Степана была меньше, проще. Он сам встретил меня у входа — высокий, жилистый мужчина с острым взглядом.

— Смотритель? Что тебе надо?

Я произнёс официально:

— Степан Новгородский! Я, Смотритель пристаней, выявил нарушение по вашей сделке с Касьяном Авиновым. Товар: железо, двадцать пудов. Договорная цена: сто рублей. Дата: третье августа прошлого года.

Степан нахмурился.

Я продолжал:

— Касьян уплатил вам только семьдесят рублей. Сославшись на плохое качество. Но квит на сто рублей был подписан.

Степан замер.

— Откуда ты знаешь?

— Из внутренних документов Авиновых. Недоплата: тридцать рублей.

Степан стиснул зубы.

— Этот гад! Я знал, что железо было отличным. Но он заставил меня принять меньше, угрожая, что вообще не заплатит.

— Завтра будет публичное разбирательство. Потребуйте свои тридцать рублей. Я поддержу вас официально.

Степан посмотрел на меня.

— А если Савва откажется?

— Не откажется. У меня есть доказательства.

— Хорошо. Я приду. И потребую.

— Благодарю. Уведомление будет завтра.

Я вышел.

Третьим был Иван Костромской. Его лавка находилась у речной пристани — он торговал льном и пенькой.

Иван встретил меня настороженно — пожилой купец с умными, усталыми глазами.

— Смотритель. Слушаю.

Я произнёс:

— Иван Костромской! Я выявил нарушение по вашей сделке с Касьяном Авиновым. Товар: лён, тридцать пудов. Договорная цена: сто двадцать рублей. Дата: двадцатое марта прошлого года.

Иван замер.

Я продолжал:

— Касьян уплатил вам только сто рублей. Причина: обсчёт при взвешивании. Но квит на сто двадцать был подписан.

Иван закрыл глаза.

— Двадцать рублей. Я помню. Он обсчитал меня, и я не мог доказать. Весы были его.

— Завтра потребуйте свои двадцать рублей. Публично. Я поддержу.

Иван открыл глаза, посмотрел на меня.

— Ты уверен, что это сработает?

— Уверен. Вас будет трое. Три уважаемых купца. Воевода не сможет игнорировать.

Иван медленно кивнул.

— Хорошо. Я приду.

— Благодарю.

Вечером я сидел в келье Серапиона. Егорка рядом.

— Трое, — сказал Егорка довольно. — Все согласились.

— Да. Никифор — лидер мнений. Степан — упрямый и честный. Иван — уважаемый старый купец. Трое вместе — это сила.

Серапион посмотрел на меня.

— И что дальше?

— Завтра утром я иду к Воеводе. Докладываю о результатах проверки. Говорю, что выявил нарушения. Что три купца готовы подать жалобу.

Я наклонился вперёд.

— Воевода назначит публичное слушание. Позовёт Савву, купцов, меня. И там всё вскроется.

— Савва будет в ярости.

— Будет. Но они ничего не смогут сделать. Потому что все принародно, на виду у Воеводы, купцов, всей Слободы.

Я откинулся на спинку стула.

— Порядок Авиновых рухнет. У всех на глазах.

— Да благословит тебя Господь, Мирон. Ты делаешь правое дело.

Я встал.

— Иду домой. Завтра тяжёлый день.

Я вышел из кельи, пошёл по ночной Слободе.

Трое купцов. Три жалобы. Три доказательства обмана.

Завтра начнётся публичное разбирательство. И Савва не сможет скрыться.

Информационная война выиграна. Точечная вербовка завершена.

Осталось нанести финальный удар.

Я подошёл к дому, вошёл.

Агафья встретила меня у двери.

— Мирон? Как дела?

— Хорошо. Завтра Авиновы падут.

Агафья обняла меня.

— Я верю в тебя.

Я лёг спать, но сон был беспокойным.

Завтра. Публичное слушание. Последняя битва.

***

Вечер опустился на Слободу. В палатах Саввы Авинова горели свечи, освещая богатые покои, — резные столы, расшитые ковры, серебряную утварь.

Савва сидел в кресле у окна, смотрел на огни города. Его лицо было спокойным, непроницаемым.

Тимофей стоял у стены, нервно теребил рукава кафтана.

В дверь постучали. Резко, требовательно.

Савва обернулся.

— Войдите.

Дверь распахнулась. Вошли трое купцов — Никифор Торжский впереди, за ним Степан Новгородский и Иван Костромской.

Лица их были жёсткими, решительными.

Савва поднялся из кресла, изобразил удивление:

— Никифор Семёнович! Степан! Иван! Что привело вас ко мне в такой час?

Никифор шагнул вперёд, его голос был громким, гневным:

— Савва Петрович! Твой сын обдирал нас! Годами!

Савва нахмурился.

— О чём ты говоришь?

Никифор стукнул кулаком по столу:

— О деньгах! Которые Касьян недоплатил! Мне — пятьдесят рублей за рожь! Степану — тридцать за железо! Ивану — двадцать за лён!

Он наклонился вперёд.

— Мы знаем точные суммы! Мы знаем даты! И Смотритель Мирон Заречный знает! Он видел ваши внутренние книги!

Степан добавил жёстко:

— Касьян обсчитывал нас, недоплачивал, а квиты подписывал на полную сумму! Это воровство!

Иван кивнул:

— Мы требуем справедливости!

Савва смотрел на них молча, его лицо было спокойным.

Слишком спокойным.

Тимофей у стены побледнел, его руки дрожали.

Савва медленно обошёл стол, встал перед купцами.

— Значит, вы утверждаете, что мой сын вас обманывал?

Никифор кивнул.

— Утверждаем! И требуем публичного суда!

Савва усмехнулся. В его глазах промелькнуло что-то хитрое, опасное.

— Публичного суда? Хорошо.

Он выпрямился, его голос стал величавым, оскорблённым:

— Не я, а вы сами требуете правды! Прекрасно!

Он шагнул к окну, развернулся.

— Завтра на площади будет суд! На виду у всей Слободы!

Он посмотрел на купцов.

— Не над моим сыном — над клеветой! Мы все увидим, кто настоящий тать!

Никифор нахмурился.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что вы обвиняете моего сына в обмане. Но у вас нет доказательств. Только слова Смотрителя, который ненавидит нашу семью.

Он сделал паузу.

— Квиты подписаны. Суммы указаны. Если Касьян недоплатил — почему вы молчали столько времени? Почему не требовали справедливости раньше?

— Потому что не было доказательств!

— Именно. Не было. И сейчас нет. Есть только слова Мирона Заречного, который не может показать документы. Потому что их не существует.

— А может, Мирон просто лжёт? Чтобы отомстить нашей семье за арест Касьяна?

Иван покачал головой.

— Мирон сказал точные суммы. Даты. Он не мог этого выдумать.

Савва развёл руками.

— Мог. Если вы сами рассказали ему о своих подозрениях. Он просто повторил то, что вы ему сказали.

Никифор стиснул зубы.

— Это ложь!

Савва выпрямился.

— Тогда докажите. Завтра. На суде. Прилюдно.

Он посмотрел на них холодно.

— Приходите. Вместе с Мироном. Предъявляйте ваши обвинения. И мы посмотрим, кто прав.

Никифор колебался, затем кивнул.

— Хорошо. Завтра. На площади.

Трое купцов развернулись, вышли.

Дверь закрылась.

Савва стоял у окна, смотрел на их уходящие фигуры.

— Глупцы. Думают, что меня можно припереть к стене криками на площади.

Он обернулся к Тимофею.

Писарь стоял, бледный, дрожащий.

Савва подошёл к нему, его голос стал тихим, ледяным:

— Готовься, Писарь. Ты будешь представлять нашу сторону.

Тимофей уставился на него.

— Что?

— Завтра на суде ты будешь главным свидетелем. Ты ведёшь книги. Ты знаешь все записи. Ты подтвердишь, что Касьян платил полностью.

Тимофей побледнел ещё больше.

— Но... но Мирон видел документы...

Савва перебил его холодно:

— Мирон ничего не видел. Потому что ты не дал ему вынести ни одного клочка бумаги. У него нет доказательств. Только память. А память — не доказательство.

Он наклонился ближе.

— Ты встанешь на суде и скажешь: все квиты подписаны, все суммы уплачены, Касьян честный купец.

Тимофей заикался:

— А если... если купцы не поверят?

— Они поверят. Потому что у тебя есть книги. С печатями. А у Мирона — только слова.

Он выпрямился.

— И если мы «проиграем»... волостной судья спросит не с Касьяна, а с тебя. За плохое ведение книг.

Тимофей замер.

Савва продолжал тихо, опасно:

— Понял? Ты — наш главный свидетель... и наш главный обвиняемый, если что-то пойдёт не так.

Он положил руку на плечо Тимофея, сжал.

— Если Касьян падёт, он скажет, что ты вёл двойные счета. Что ты помогал ему обманывать купцов. Что ты — соучастник.

Тимофей задрожал.

— Но если ты защитишь Касьяна, если докажешь, что Мирон лжёт... я позабочусь о тебе. Дам тебе награду. Возвышу тебя.

Он отпустил плечо.

— Выбирай.

Тимофей стоял, его лицо было серым, безжизненным.

Затем медленно кивнул.

— Я... я сделаю, как скажете.

— Умный мальчик.

Он прошёл к столу, налил себе вина.

— Иди. Готовься. Завтра будет долгий день.

Тимофей кивнул, пошёл к выходу.

У двери остановился, обернулся.

— Савва Петрович... а если Мирон действительно запомнил всё? Если он назовёт точные цифры?

— Тогда ты скажешь, что его память ошибается. Что цифры неверны. Что книги показывают другое.

Он сделал глоток вина.

— Слово против слова, Тимофей. Расчетные книги против памяти обиженного человека. Кому поверит судья?

Тимофей кивнул медленно, вышел.

Савва остался один, стоял у окна, смотрел на ночную Слободу.

Мирон Заречный. Умный мальчишка. Обошёл ловушку Тимофея. Завербовал купцов.

Но он не понимает, как работает власть. Публичный суд — это не место для правды. Это место для представления.

И я — лучший актёр в этом городе.

Он допил вино.

Завтра мы посмотрим, кто умнее. Рыбак или Барон.