Водный барон. Том 2

— Некогда отдыхать. Время идёт.

Я встал, прошёлся по сараю.

Савва сжёг книги. Все записи уничтожены. Если я пойду в суд, у меня не будет доказательств. Моё слово против их слова. И они выиграют.

Но...

Идея начала формироваться, туманная, но ясная.

Книги не для суда. Книги нужны для информации.

Я остановился, посмотрел на Егорку.

— Егорка, я понял. Суд куплен. Но книги мне не нужны для суда.

Егорка нахмурился.

— Тогда зачем?

— Чтобы знать, кого и когда Касьян обманул. Чтобы знать точные суммы, даты, схемы. Это информация. А информация — это оружие.

Я сел обратно, наклонился вперёд.

— Мне нужен кто-то, кто помнит все их обманы наизусть. Кто знает внутреннюю кухню Авиновых. Кто видел книги, работал с цифрами.

Егорка медленно кивнул.

— Ты говоришь о писаре?

— Да. Тимофей Писарь — старший, он верен Савве. Но у него есть помощники. Младшие писари, счётчики, которые ведут черновые записи.

Я посмотрел на Егорку.

— Ты знаешь кого-то из них? Кто-то, кто может быть недоволен Авиновыми?

Егорка задумался, почесал затылок.

— Есть один... Анфим. Молодой, лет двадцати пяти. Он подьячий при Волостном дворе, помогает Тимофею вести счета.

Он присел рядом со мной.

— Мирон, ты же знаешь, какие дела проворачивал Касьян?

Я покачал головой.

— Знаю в общем. Но мне нужны детали. Цифры.

— Так об этом все знают. Касьян каждому купцу по договору не доплачивал. Где монету, где два серебра. Мелочь, казалось бы, но за год набегало прилично.

Он наклонился ближе.

— А недавно... недавно он провернул дельце с зерном. Большое дело. У него пятьсот серебром пропало с бумаг.

Я выпрямился.

— Пятьсот серебром? Это огромная сумма. Как пропало?

Егорка пожал плечами.

— Не знаю точно. Слухи ходят, что Касьян купил зерно у столичных купцов, обещал перепродать, но зерно куда-то исчезло. Купцы требуют деньги, а Касьян говорит, что зерно украли. Но все знают, что это враньё.

— Пятьсот серебром — это провал. Огромный финансовый провал. Савва в ярости был, говорят, чуть не выгнал Касьяна. Но замяли дело, откупились от купцов частично.

Я слушал, записывая в памяти.

Пятьсот серебром. Провал Касьяна. Это рычаг. Большой рычаг.

— А этот Анфим, — сказал я, — он знает об этой схеме?

— Должен знать. Он же ведёт счета, помогает Тимофею. Все цифры через него идут.

Я задумался.

Анфим. Молодой писарь. Если я завербую его — получу доступ к внутренней информации Авиновых. К цифрам, схемам, слабостям.

Но как завербовать? Что ему предложить?

Я посмотрел на Егорку.

— Ты знаешь что-то личное об Анфиме? Что-то, что может быть его слабостью?

— Знаю. Слышал на улице. Его отца забрали в рекруты за фиктивный долг.

— Фиктивный долг? Кто забрал?

— Авиновы, — ответил Егорка. — Савва Авинов подставил отца Анфима, обвинил в несуществующем долге, добился, чтобы его забрали в солдаты. Пожизненно. На границу.

Он помолчал.

— И это ещё не всё. Невеста Анфима теперь вынуждена работать на Авиновых. В их доме. Прислугой. Савва держит её там как в залоге, чтобы Анфим не бунтовал.

Отец в рекрутах. Невеста в рабстве. Анфим под контролем Саввы.

Он ненавидит Авиновых. Но молчит, потому что боится за семью.

Я посмотрел на Егорку.

— Значит, у Анфима есть мотив. Ненависть. Месть. Он хочет уничтожить Авиновых, но не может, потому что боится.

— Да. Он связан. Как пёс на цепи.

Я встал, начал ходить по сараю.

Два рычага. Карьера и месть.

Карьера: пятьсот серебром, финансовый провал Касьяна. Анфим знает об этом, но его заслуги приписывает себе Тимофей. Анфим в тени, недооценён.

Месть: отец в рекрутах, невеста в рабстве. Савва разрушил его семью.

Память Глеба подсказывала — вербовка, мотивация, психологическое давление.

Чтобы завербовать Анфима, нужно дать ему то, чего он хочет. Власть, месть, безопасность для семьи.

И показать ему, что я знаю его боль. Что я вижу его.

Я остановился, посмотрел на Егорку.

— Я знаю, как завербовать Анфима. Мне нужно встретиться с ним. Наедине. Без свидетелей.

— Когда?

— Сегодня вечером. Найди его. Скажи, что Мирон Заречный хочет поговорить. О деле, которое может изменить его жизнь.

— Хорошо. Где встретиться?

Я огляделся.

— Здесь. В этом сарае. После заката. Пусть придёт один.

Егорка кивнул, направился к выходу.

— Мирон, — сказал он, остановившись у двери. — Ты уверен, что он согласится?

— Согласится. Потому что я дам ему то, что он хочет больше всего на свете. Месть.

Егорка ушёл.

Я остался один в сарае, глядя в окно, где солнце поднималось выше.

Анфим — это ключ. Он помнит все схемы Авиновых. Все цифры. Все обманы.

Он — живая книга, которую Савва не смог сжечь.

И я заставлю эту книгу заговорить.

Вечер опустился на Слободу. Я сидел в углу кабака у торга — тёмного, прокуренного места, где купцы и торговцы обсуждали сделки за кружками эля.

Егорка стоял у входа, на страже. Если кто-то подозрительный придёт, он предупредит.

Я ждал.

Анфим должен прийти. Егорка передал ему сообщение — «Мирон Заречный хочет поговорить о деле, которое изменит твою жизнь».

Если он придёт, значит, заинтересовался. Если нет — придётся искать другой путь.

Дверь открылась. Вошёл молодой мужчина — лет двадцати пяти, худощавый, в чистом, но потёртом кафтане. Лицо умное, настороженное. Глаза быстрые, оценивающие.

Анфим.

Он огляделся, увидел меня, нахмурился. Подошёл к столу, сел напротив.

— Ты Заречный? — спросил он, его голос был холодным, надменным.

— Я.

Анфим осмотрел меня презрительно, как смотрят на что-то не заслуживающее внимания.

— Я пришёл только потому, что твой мальчишка сказал, что речь идёт о важном деле. У меня мало времени, так что говори быстро.

Высокомерие. Защитная реакция человека, который привык быть недооценённым.

Я наклонился вперёд, мой голос стал тише, но острее.

— Мне нужно поговорить о счёте.

Анфим нахмурился.

— О каком счёте?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— А конкретно о том, что Тимофей Писарь приписал себе твою гениальную схему перераспределения земельного налога за прошлый квартал.

Анфим замер.

Я продолжал, не отводя взгляда:

— Схема принесла пятьсот серебром. Тимофей получил благодарность от Саввы, повышение жалования, признание. А ты получил два медяка.

Я наклонился ещё ближе.

— Ты сидишь на чужой славе, Анфим. Делаешь работу, а лавры достаются другому.

Анфим побледнел, его руки сжались в кулаки на столе.

— Откуда ты... откуда ты знаешь об этом?

— Я знаю многое. Я вижу их порядок. И я вижу, как они используют таких, как ты.

Анфим вскочил, его голос задрожал от ярости.

— Ты не имеешь права...

Я поднял руку, останавливая его.

— Сядь, Анфим. Это ещё не всё.

Анфим колебался, затем медленно сел обратно, его лицо было бледным, глаза горели.

Я понизил голос, сделал его жёстче, холоднее.

— Твоя тщеславная обида — ерунда. Недооценённость, недоплата, чужая слава — это неприятно, но терпимо.

Я наклонился так близко, что Анфим мог видеть каждую черту моего лица.

— Хуже другое. Твоего отца забрали в рекруты за фиктивный долг.

Анфим отшатнулся, как от удара.

— Что ты...

Я не дал ему договорить.

— Савва Авинов подставил его. Придумал долг, которого не было. Добился, чтобы его забрали в солдаты. Пожизненно. На границу.

Я сделал паузу, давая словам дойти.

— Ты — раб Саввы Авинова, Анфим. Он держит тебя на цепи. Твоя невеста работает в его доме. Прислугой. В залог твоего молчания.

Анфим смотрел на меня, его дыхание участилось, в глазах была боль, ярость, страх.

— Ты думаешь, что если замолчишь, он оставит твою невесту в покое? — спросил я тихо, но каждое слово было как удар ножом.

Анфим опустил голову, его руки дрожали.

— Что ты хочешь от меня? — выдохнул он хрипло.

Я откинулся на спинку стула.

— Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Ты не просто завидуешь Тимофею. Ты ненавидишь Савву за то, что он сделал с твоей семьёй. За унижение. За несправедливость.

Анфим поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах была ненависть.

— Да, — сказал он глухо. — Я ненавижу его. Но что я могу сделать? Я — никто. Он — всё.

— Ты не никто. Ты — человек, который знает все их секреты. Ты — человек, который помнит каждую цифру, каждый обман Авиновых.

Я наклонился вперёд.

— Я предлагаю не бегство, а власть.

Анфим уставился на меня.

— Власть?

— У нас есть повод убрать Касьяна и Тимофея. Публично. Через скандал, через правду, которую они скрывают.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Когда они падут, освободятся два тёплых места. Место приказчика. Место главного писаря.

Я дал словам дойти.

— Ты даёшь нам архив из своей головы. Все схемы, все обманы, все цифры. Мы используем это, чтобы уничтожить их публично.

— А ты становишься законным наследником этого стола. Ты становишься частью новой власти. И твоя семья станет неприкосновенной.

Анфим молчал, его дыхание было тяжёлым.

— Ты обещаешь... ты обещаешь, что моя невеста будет свободна?

— Обещаю. Когда Савва падёт, все его долги и залоги будут аннулированы. Твоя невеста вернётся к тебе. Свободная.

Анфим закрыл глаза, его губы дрожали.

— А мой отец?

— Твоего отца я вернуть не смогу. Рекруты не возвращаются. Но я могу дать тебе месть. Я могу дать тебе власть наказать того, кто разрушил твою семью.

Я посмотрел на него.

— Разве это не то, чего ты хочешь? Месть?

Анфим открыл глаза, в них была решимость, холодная, жёсткая.

— Да, — сказал он тихо. — Я хочу мести. Я хочу видеть, как Савва падёт.

Он посмотрел на меня.

— Что мне нужно делать?

— Рассказать мне всё. Каждую схему. Каждый обман. Каждую цифру, которую ты помнишь.

Я достал из-за пояса небольшую берестяную дощечку и уголь.

— Мы начнём сейчас. Егорка будет записывать. Ты будешь диктовать.

Анфим кивнул медленно.

— Хорошо. Я расскажу всё.

Он посмотрел на меня, его голос стал тверже.

— Но если ты обманешь меня, если моя невеста пострадает...

Я перебил его:

— Я не обману тебя. Я даю слово.

— Тогда слушай.

Он откинулся на спинку стула, его глаза стали холодными, расчётливыми.

— Касьян Авинов обманул больше двадцати купцов за последние два года. Недоплаты, обсчёты, фальшивые квиты. Я помню каждое имя, каждую сумму.

Я кивнул Егорке, который подошёл к столу, сел рядом, взял бересту и уголь.

— Записывай, — сказал я.

Анфим начал диктовать.

— Купец Фёдор из Торжка. Недоплата пятнадцать серебром за партию соли. Квит подделан, дата искажена...

Я слушал, чувствуя, как внутри разгорается удовлетворение.

Живая книга. Анфим — это живая книга, которую Савва не смог сжечь.

И теперь эта книга заговорила.

Ночь была глубокой. Мы переместились из кабака в полуразрушенный сарай за монастырём — то самое место, где утром я принял решение завербовать Анфима.

Лунный свет пробивался через щели в крыше, освещая наши лица бледными полосами. Холод пробирал до костей, но мы не замечали его.

Анфим сидел на перевёрнутом ящике, говорил быстро, методично, словно освобождаясь от груза, который давил на него годами.

Егорка сидел рядом, записывал на бересте углём, его рука двигалась быстро, скрип угля по бересте был единственным звуком, кроме голоса Анфима.

Я стоял у окна, слушал, запоминал.

— Купец Иван из Костромы, — диктовал Анфим. — Недоплата двадцать серебром за партию льна. Касьян обсчитал его при взвешивании, квит был подписан на меньший вес. Дата: март прошлого года.

Егорка записывал.

— Купец Степан из Новгорода. Недоплата восемь серебром за железо. Касьян заплатил ему неполную сумму, сославшись на «плохое качество товара», хотя железо было отличным. Дата: июнь прошлого года.

Я слушал, считая в уме.

Двадцать купцов. Может, больше. Каждый обманут на сумму от пяти до тридцати серебром.

Это не просто обманы. Это система. Касьян методично обирал каждого торговца, с которым работал.

Анфим продолжал:

— Недоплаченные налоги за судоходство. Касьян вёл двойную бухгалтерию. Официально он платил половину от того, что должен был. Вторую половину присваивал себе. За два года набежало триста серебром.

Егорка поднял голову.

— Триста серебром?!

— Да. Тимофей знал об этом, помогал вести фальшивые записи. За это Касьян платил ему процент.

Коррупция в чистом виде. Присвоение налогов. Подкуп писаря.

Анфим перешёл к следующему пункту:

— Взятки столичным чинам. Касьян регулярно платил откупщикам, которые проверяли торговые суда. Пять серебром раз в квартал каждому. Четыре откупщика. Всего двадцать серебром в квартал.

Он посмотрел на меня.

— Это не считая разовых подарков перед крупными проверками.

Взятки чиновникам. Но не Воеводе. Касьян покупал мелких откупщиков, чтобы они закрывали глаза на его махинации.

Память Глеба подсказывала — это стандартная схема для среднего бизнеса: подкуп низшего звена, чтобы избежать проблем.

Я посмотрел на записи Егорки — береста уже исписана почти полностью.

Это не улики для суда. Суд куплен. Но это — клиенты для информационной войны.

Двадцать обманутых купцов. Если я дам им эту информацию, покажу точные суммы, даты, схемы — они поверят. Они поймут, что их обманули.

И они сами нападут на Савву. Потребуют возмещения. Поднимут шум. Создадут публичный скандал.

А публичный скандал — это то, чего Савва боится больше всего.

Анфим замолчал, его дыхание было тяжёлым. Он посмотрел на меня.

— Это всё, что я помню о купцах и налогах.

— Достаточно.

— Нет. Это ещё не всё.

Он сделал глубокий вдох, его голос понизился до шёпота.

— Есть кое-что ещё. Самое главное.

Я выпрямился, почувствовав напряжение в его голосе.

— Что?

Анфим посмотрел на меня, в его глазах был страх.

— Касьян вёл отдельную тетрадь для ушкуйников. Секретную. Тимофей иногда показывал мне её, когда нужно было сверить цифры.

Он помолчал.

— Согласно этой тетради... ежемесячно десять серебром из общака ушкуйников шли лично Воеводе.

Я замер.

— Что?

— Воеводе. Княжескому воеводе. В обмен на закрытие глаз на их набеги.

Тишина обрушилась на сарай.

Я и Егорка переглянулись.

Воевода. Высшая власть. Представитель князя. Тот, кто должен защищать порядок, наказывать преступников.

Он получал взятки от ушкуйников.

Он был частью схемы.

Егорка прошептал:

— Мирон... это... это государственная измена...

Не просто коррупция. Сговор высшей власти с бандитами. Воевода покрывал ушкуйников. Позволял им грабить суда. За процент.

Память Глеба всплыла — системная коррупция, когда власть и криминал сращиваются, когда нет разницы между законом и беззаконием.

Вот почему Воевода так быстро отпустил Касьяна. Вот почему он принял взятку от Саввы и закрыл дело.

Потому что сам был частью схемы.

Я посмотрел на Анфима.

— Ты уверен? Ты видел эти записи?

— Видел. Несколько раз. Тимофей прятал тетрадь в своём сундуке, но иногда доставал для сверки. Я запомнил цифры. Десять серебром каждый месяц. Два года подряд. Итого — двести сорок серебром Воеводе.

Он посмотрел на меня.

— Это правда, Мирон. Воевода покрывает ушкуйников.

Я сел на ящик, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Воевода.

Единственная центральная власть, к которой я обращался. Единственный, кто должен был защитить справедливость.

Он — часть системы. Он — враг.

Егорка посмотрел на меня.

— Мирон, что это значит?

Я медленно поднял голову.

— Это значит, что если я использую эту информацию, Воевода уничтожит нас обоих.

Егорка побледнел.

— Но... но мы же не собирались обвинять Воеводу...

— Неважно. Если мы публично уничтожим Авиновых, используя информацию о взятках ушкуйникам, Воевода поймёт, что мы знаем о его участии. И он убьёт нас, чтобы мы молчали.

Я встал, прошёлся по сараю.

— Воевода — это государство. Если мы станем его врагами, мы станем врагами всей системы.

Анфим сидел тихо, его лицо было бледным.

Я посмотрел на бересту, исписанную Егоркой. Имена купцов. Суммы. Даты. Схемы.

Это петля.

Петля для Авиновых. Петля для Воеводы. И петля для меня.

Я взял бересту, посмотрел на неё.

Если я использую эту информацию, я уничтожу Авиновых. Но Воевода уничтожит меня.

Если я не использую, Касьян выиграет. Я останусь должником, меня арестуют, я стану рабом.

Выбора нет.

Я посмотрел на Егорку.

— Завтра мы начнём информационную войну. Пойдём к купцам, которых обманул Касьян. Дадим им эту информацию. Натравим их на Савву.

— А Воевода?

— Воевода узнает, что мы знаем. И тогда начнётся настоящая игра.

Я свернул бересту, сунул за пояс.

— Игра в тенях. Где каждый удар может быть последним.

Анфим встал.

— Мирон, я дал тебе всё, что знал. Теперь моя очередь спросить: ты действительно сможешь уничтожить Савву?

Я посмотрел на него.

— Смогу. Или умру, пытаясь.

— Тогда удачи тебе. Ты будешь сражаться не только с Саввой. Ты будешь сражаться со всем здешним порядком.

Он пошёл к выходу, остановился у двери.

— И помни: Воевода не прощает предателей.

Он вышел, растворился в ночи.

Я остался стоять, держа в руках свиток с именами, суммами, доказательствами.

Петля. Для всех. Включая меня.

Но другого пути нет.

Если я хочу победить, я должен принять этот риск.

Егорка подошёл ко мне.

— Мирон, ты уверен, что это правильный путь?

Я посмотрел на него.

— Правильного пути нет, Егорка. Есть только путь вперёд.

Я пошёл к выходу.

— Пойдём. Завтра начинается война.

Глава 4

Утро застало меня в том же сарае, где мы встречались с Анфимом. Я не спал всю ночь, сидел у стола, разложив перед собой берестяные листы с записями Егорки.

Имена. Суммы. Даты. Схемы.

Информация. Оружие. Но как его использовать, чтобы не убить себя?

Егорка спал в углу, свернувшись на куче сена. Анфим ушёл ещё ночью, сказал, что вернётся в Волостной двор, чтобы не вызывать подозрений.

Теперь он мой агент. Скрытый. Опасный.

Я взял чистую бересту, начал чертить схему.

Карта угроз.

Память Глеба подсказывала — стратегическое планирование, анализ рисков, оценка противников.

Я написал в центре: МИРОН.

Вокруг — круги. Враги. Угрозы.

Первый круг: САВВА АВИНОВ.

Я записал:

Прямая угроза

Иск на 50 серебром (две недели до ареста)

Финансовый контроль (богатейший человек Слободы)

Политическое влияние (контролирует Волостной Двор через Тимофея)

Цель: уничтожить меня юридически, сделать должником/рабом

Я посмотрел на записи.

Савва — прямая, видимая угроза. Он действует через систему: иски, суды, долги. Его сила — в деньгах и связях.

Слабость: публичный позор. Если его схемы станут известны купцам, он потеряет репутацию. А репутация — основа его бизнеса.

Второй круг: ВОЕВОДА.

Я записал:

Скрытая угроза

Взятки от ушкуйников (240 серебром за 2 года)

Государственная измена (сговор с бандитами)

Формально — единственный источник защиты

Цель: убить меня, если узнаю о его участии

Я сжал уголь.

Воевода — самая опасная угроза. Он представляет центральную власть. Если я стану его врагом, он раздавит меня силой государства.

Но...

Я дописал:

Слабость: боится публичного разоблачения

Если станет известно, что он берёт взятки от ушкуйников, князь казнит его

Поэтому он замял дело Авиновых — чтобы не всплыла связь с ушкуйниками

Я откинулся, глядя на карту.

Два врага. Савва и Воевода. Оба сильнее меня. Оба могут уничтожить меня в одиночку.

Если я ударю по Савве открыто, Воевода узнает, что я знаю о взятках, и убьёт меня.

Если я попытаюсь разоблачить Воеводу, он убьёт меня раньше, чем информация дойдёт до князя.

Память Глеба шептала — стратегия «разделяй и властвуй», стравливание противников, игра на противоречиях.

Мы не можем ударить по всем сразу.

Я взял уголь, написал крупно:

СТРАТЕГИЯ: СТРАВИТЬ ИХ МЕЖДУ СОБОЙ. ОСТАВАТЬСЯ В ТЕНИ.

Я начал рисовать стрелки между кругами.

Савва и Воевода связаны через ушкуйников. Савва платит ушкуйникам. Ушкуйники платят Воеводе.

Если я разрушу эту связь, они станут врагами.

Я дописал план:

ШАГ 1: Натравить купцов на Савву (утечка информации об обманах)

ШАГ 2: Дать намёк Воеводе, что Савва скрывает от него часть доходов

ШАГ 3: Когда Воевода начнёт давить на Савву, предложить Воеводе «решение проблемы» — конфискацию имущества Авиновых как компенсацию

Я посмотрел на схему.

Воевода — самый хрупкий актив. Он боится публичного позора больше всего. Если я дам ему понять, что знаю о взятках, но не собираюсь разоблачать, он может стать союзником. Негласным. Временным.

Потому что ему выгодно убрать Савву. Савва знает о взятках. Савва — угроза для Воеводы.

Если Воевода конфискует имущество Авиновых, он обогатится, избавится от свидетеля и заодно решит мою проблему.

Классическая игра. Стравить двух хищников. Пока они дерутся, я выживу.

Егорка зашевелился, проснулся, потянулся.

— Мирон? Ты всю ночь не спал?

— Думал.

Егорка подошёл, посмотрел на бересту с картой.

— Что это?

Я показал на схему.

— Карта войны. Два врага: Савва и Воевода. Оба хотят меня убить. Но если я правильно сыграю, они убьют друг друга.

Егорка нахмурился.

— Как?

Я начал объяснять:

— Савва контролирует Слободу через деньги и связи. Но его репутация зависит от купцов. Если купцы узнают, что он их обманывал, они отвернутся от него.

Я постучал углём по первой записи.

— Мы дадим купцам списки. Анонимно. Точные суммы их недоплат. Они поверят, потому что цифры совпадут с тем, что они помнят.

— Хорошо. А Воевода?

— Воевода боится, что его связь с ушкуйниками всплывёт. Он замял дело Авиновых именно поэтому. Но теперь мы дадим ему намёк: Савва скрывает доходы от ушкуйников, чтобы не делиться с Воеводой.

Я нарисовал стрелку от Саввы к Воеводе.

— Воевода разозлится. Начнёт давить на Савву. Потребует отчётности. А я предложу ему выход: изъять в казну имущество Авиновых как наказание за сокрытие налогов.

Егорка медленно улыбнулся.

— Ты хочешь, чтобы Воевода сам уничтожил Савву?

— Именно. Воевода получит деньги. Избавится от свидетеля. И заодно снимет иск с меня, потому что Савва будет уничтожен.

Егорка задумался.

— Но Воевода же поймёт, что ты знаешь о взятках?

— Поймёт. Но я дам ему понять, что не собираюсь разоблачать его. Что мне выгоднее молчать и получить его защиту.

Я посмотрел на Егорку.

— Негласный союз. Он не трогает меня. Я не трогаю его. Мы оба уничтожаем Савву.

Егорка покачал головой.

— Это опасно, Мирон. Очень опасно.

— Все варианты опасны. Это — наименее смертельный.

Я встал, свернул бересту с картой.

— Начинаем сегодня. Первый шаг — утечка информации купцам. Ты пойдёшь по кабакам, трактирам. Будешь подслушивать, где собираются купцы, которых обманул Касьян.

— Хорошо. А ты?

Я посмотрел на записи Анфима.

— Я буду готовить списки. Точные, детальные. Имена, суммы, даты. Так, чтобы купцы не могли не поверить.

Я пошёл к выходу.

— И буду думать, как выйти на связь с Воеводой. Осторожно. Через посредника.

Егорка последовал за мной.

— Мирон, а если Воевода не захочет играть? Если он просто убьёт тебя?

Я остановился у двери, посмотрел на него.

— Тогда я умру. Но пока я ему нужен. Потому что я — единственный, кто может дать ему Савву на блюдечке. Без публичного скандала. Тихо. Чисто.

— Воевода — политик. Он понимает выгоду. И я предложу ему выгоду, от которой он не сможет отказаться.

Я вышел из сарая, в лицо ударил холодный утренний воздух.

Игра началась. Игра в тенях, где каждый ход может быть последним.

Но у меня нет выбора.

Только вперёд.

День пролетел в лихорадочной работе. Я сидел в сарае, переписывал информацию Анфима на отдельные берестяные листки — по одному для каждого купца.

Купцу Ивану из Костромы: «Касьян Авинов обманул вас при взвешивании льна в марте прошлого года. Недоплата: двадцать серебром. Квит подписан на меньший вес. Проверьте свои записи».

Купцу Степану из Новгорода: «Касьян заплатил вам неполную сумму за железо в июне прошлого года, сославшись на плохое качество. Недоплата: восемь серебром. Железо было отличным. Вы знаете это».