Военноповинный

– Кто? Кто я? – я остановился возле костра, чтобы услышать его слова.

– Ты чудовище! Монстр! – крикнул Ферий и сломя голову бросился в лес бежать.

– Ты умрёшь, гнида…, – прорычал я себе под нос и побежал вслед за ним.

8.

Армир тут же выплюнул самокрутку и побежал за мной с воплями: “Стой, Карсс, оставь его!”.

Этот выродок знает лес, я еле поспеваю за ним, стараясь не споткнуться. Армир бежит за мной, пытаясь меня остановить. Его ладонь в моменте так близка к моему плечу, ещё чуть-чуть и он остановит меня. Но я злобно отталкиваю её и продолжаю погоню.

Ветки царапают моё лицо, корни и жгучие растения хватают меня за штанины, но от этого я становлюсь только злее. Моя ярость пересиливает разум, и я снова достаю пистолет, в нём осталось несколько заряженных цилиндров барабана. Должно хватить.

Я перезаряжаю его грубым ударом ручки ударной пружины об рукоятку пистолета и целюсь этому пацану в спину. Он бежит по большой части ровно, перепрыгивая упавшие деревья и ветки, как молодой заяц. Ферий точно знает куда бежит, он знает, что за этим лесом ещё одно село.

Выстрел! Мимо. Пуля влетела в дерево, отколов часть коры и распугав всех птиц в округе. Ферий на ходу наклонился и прикрыл голову, будто бы в него должно было что-то долететь. Делаю перезарядку и навожу пистолет…

Но Армир влетает в меня с правого бока, хватает за руку и пытается остановить, отводя запястье с пистолетом в сторону.

– Не делай этого, Карссен, – запыхавшимся голосом говорит он мне. – Оставь парня, он ничего тебе уже не сделает!

– Отвали! Я должен его догнать! – я отбросил его руку и рванул дальше за Ферием, который вырвался намного вперёд, но я ещё видел его открытую спину и поэтому не терял надежду.

Я бегу как дикий зверь. Моё тело ревёт от желания догнать этого парня и разорвать. Зубы скрипят как широкие скалы, которые трутся друг об друга, крошка от них могла бы засыпать Юг, Восток, Север и Атом в придачу. Глаза, будто отдельно от меня живущие волки: ищут момент, чтобы напасть.

Сам того не заметив, я выбежал на поляну, на которой играли дети, а один пожилой мужчина там же выгуливал корову. Никто даже не обратил особого внимания на нас.

Я встал посреди этой деревенской идиллии и судорожно стал искать мою цель. Ферий бежал уже через обветшалые деревянные домишки, разгоняя живность на своём пути, мимо проходящих зевак, которые бывшего лидера головорезов знают, но даже сейчас, когда он сломя голову, без оружия бежит сквозь них, они всё равно его боятся и покорно расступаются.

Тут он внезапно сталкивается с девушкой и падает лицом в пыль. Этого хватило, чтобы существенно сократить дистанцию.

Ферий обернулся на меня и в его широко раскрытых глазах я увидел необузданный ужас. Одышка у него безумная, он на последнем издыхании, но и у меня дела не лучше. Хоть разгоряченная кровь и помогла мне пробежать сквозь лесополосу, но уже в этой деревушке я почувствовал острую боль в легких и в сердце, будто в них залили расплавленный металл и не дали остыть.

Он резко встал на обе ноги и продолжил бежать, теперь я понял, что его цель – река. Возможно, он хочет броситься в реку и уплыть на другой берег или он смог что-то другое придумать на ходу.

Между нами осталось где-то моноак8. Можно стрелять.

На бегу я навёл пистолет ему в ногу и выстрелил, но попал только по его следу на грязи, ни капли не навредив ему. Я снова сделал перезарядку, пока пробегал через серый едкий дым. Сельчане запаниковали из-за выстрела и разбежались по домам, укрываясь от шальной пули.

– Карссен, идиот! Ты мирных так застрелишь! – на тяжелом выдохе, где-то за спиной, крикнул мне Ар.

– Нет, все уже разбежались! Можно стрелять! – с лёгким азартом ответил ему я.

Осталось всего пар9 выстрела, на ходу зарядить не получится, надо попытаться сократить дистанцию.

– Отвали от меня, убийца! – раздался паникующий возглас Ферия.

И как по команде вокруг по ходу нашей погони начали кричать, чтобы я остановился, прекратил эту пальбу.

– Ирод, брось это! Детей поранишь! – крикнул какой-то старик по правую руку.

– Умоляю, не стреляйте! – поддержала его женщина, закрывающая своим телом маленькую девочку.

– Пожалуйста, хватит! – рыдала молодая девушка, упавшая на колени на краю тропинки. Она закрыла лицо руками, но даже так я вижу её перекошенное от рыдания лицо.

Эта страшная картина меня ненадолго словно вырвала из сна и в голове пронеслось "А может...".

Может Ферий всё-таки прав? Все эти искорёженные ужасом лица выбивают почву из-под моей кажущейся правоты и уверенности. Они молят меня уйти, оставить их в покое, спрятать мою отвратительную, поцарапанную битвами волчью морду от их мирной жизни. Они не хотят войны в свой край, как и я когда-то...

Но я не могу отступить, ведь я не знаю как мне поступить иначе. Что делать, если не то, что я делаю сейчас?

Ферий выбежал на берег Стрелы, которая идёт поперёк Распутья и впадает в Пламенное озеро – территорию княжества Франселендии, Южные Земли. Он осмотрелся и прыгнул в рядом стоящую рыбацкую лодку, из которой только что вышел рыбак, оставив внутри весло.

– Остановите его! – во весь голос заорал я. Однако никто на берегу не решался этого сделать: Ферий беспрепятственно уходил вниз по реке на лодке.

Я осмотрелся вокруг, в этом маленьком порту стояло ещё несколько лодок, но некоторые были в ремонте: у них в корпусе были уже заделанные дырки, но оставались открытые пробоины. Рядом на сушке стояли и весла к ним. Они представляли собой длинную палку с двумя сплющенными концами, обшитую местами тонким металлом для укрепления.

Взяв одно из вёсел, я начал рассматривать лодки на их пригодность к преодолению хотя бы небольших дистанций. Одна из них подошла, она была полностью отремонтирована. Хоть она и предназначена для рыбалки и охоты, но сейчас ей придётся разогнаться как никогда. Опять же никто не стал сопротивляться этой, по факту, краже. Очевидно, людям не хотелось попасть под горячую руку.

Я закинул внутрь весло и начал толкать её в воду по песку. Неожиданно ко мне присоединился Армир, который помог мне вытолкнуть лодку на течение. Мы запрыгнули, и я начал как мог одной рукой и одной культёй грести, в основном гребя с правого бока, но стараясь равномерно это делать.

Ферий сидел лицом в сторону течения, он не грёб, пытался отдышаться от такой дистанции и пока не видел приближающихся нас.

– Почему ты мне помог? – не отрываясь от гребли наконец-то спросил я у Армира, – ты ведь кричал мне, чтобы я остановился.

– Я помог, – Армир сделал несколько быстрых вдохов-выдохов, чтобы отдышаться, – потому что силой тебя не остановить, тебе крышу снесло от жажды крови, Карсс.

– И каков же теперь твой план? – Ферий близко, но всё ещё нас не видит или не хочет видеть.

– Застрелишь меня? – спросил я у него, повернув голову в его сторону, оставив руку с пистолетом в сторону течения.

– Нет, – помотал головой он.

– Тогда без шансов, – я повернулся в сторону Ферия и направил в его спину дуло пистолета. Осталось мало выстрелов, промахнуться нельзя, сумка с боеприпасами осталась в деревне.

Видимо Боги или какие-то другие сверхъестественные силы подсказали Ферию об опасности. Он резко дёрнул голову в мою сторону. Увидев меня, он прильнул ко дну лодки. Это было так быстро, что я даже не успел нажать на спусковой крючок, чтобы точно промазать.

– Вылазь, трус! Прими свою смерть! – злость во мне начинает кипеть с такой силой, что мне кажется, будто начинают плавиться мои кости от беспомощности.

Течение не очень быстрое, но я понимаю, что время не бесконечное, ведь мы так можем и до Южных земель доплыть, что может кончиться крайне плачевно для нас.

– Что теперь делать будешь, Карссен? Выпрыгнешь из лодки и за ним поплывёшь? – Армир облокотился на край лодки и сложил руки на груди.

Я почувствовал на себе его суровый взгляд, полный осуждения и упрёка моему упрямству. Прямо сейчас этот чересчур страшный взор моего товарища мне как игла под ноготь. Он обычно такой ветреный, спокойный, а сейчас ведёт себя как моя мать, Мир ей вечный.

Ситуацию осложняет то, что лодки обшиты, так же как и вёсла, металлом для устойчивости от ударов об камни в реке. Просто так прострелить вряд ли получится. Но иногда видна его спина, стоит попытаться…

– Карсс, хватит дуростью страдать. Спрячь оружие и успокойся.

Армир сидя в той же позе на другом конце продолговатой лодки понял мои мысли. Потянув с ответом, я всё-таки обернулся к нему и сказал, – Не могу я успокоиться, как ты не понимаешь?

– Всё ты можешь, – ответил он.

– Нет! – я отвёл пистолет от Ферия и полностью развернулся к Ару. – Он бандит, головорез! Нельзя его оставлять в живых.

– Себе-то не ври. Не в этом же причина твоего буйства!

Моя ярость вспенилась кровавым морем, и я слушал его, оскалив зубы.

Мимо проносились каменистые берега, деревья и где-то вдали виднелись сопки. У меня уже начинала кружиться голова от того, что плыву по воде спиной вперёд, но блондин не торопился с пояснениями своих слов.

– Ты злишься, потому что вы так похожи были вначале, но пошли по таким разным путям. Оба были одинокими детьми.

– Нет, он…

– Очнись, Карссен! – закричал Армир. Он сильно сжал губы и сглотнул воздух прежде, чем продолжить. – Он с другими мальчишками у селян картошку воровал. Да, это плохо, но точно не повод их убивать и преследовать через все Земли.

– У них было оружие, ты же видел это сам… – я пытаюсь хоть как-то возразить, но чувствую, как улетучивается мой запал.

– Если бы ты вёл себя адекватно, то я бы смог договориться. На крайний случай можно было бы их обезоружить и уже требовать что-то.

Он немного помедлил и продолжил.

– Ты ведь думаешь, что Ферий честен перед собой в отличие от тебя? Чушь! Он такой же лжец. Завидуешь ему, что он ушёл в леса подальше ото всех? Тогда посмотри к чему это привело? Нет, всё же солдаты князей и бандиты одни и теже, по своей сути.

– Это большая разница, Армир, – пытался возразить я, но инициативу в этом споре я уже потерял.

– Что те, что те вооружившись пистолетами и ножами, мнят себя выше всего сущего и думают, что право имеют на всё, до чего дотянуться могут и до всех, кто им не докажет обратное. А под так называемой "защитой" они все понимают защиту от своих прямых конкурентов, чтобы им не пришлось ни с кем делиться награбленным. Так что не так уж много различий у тебя с Ферием.

Я оглянулся на впереди идущую лодку. Ферий всё так же лежит спиной к небу и, наверное, просит Богов сохранить ему жизнь. Впереди видно Распутье, до него плыть уже недолго.

Ярость ушла, остался только страх. Страх, что Армир прав, что я гонялся за таким же как я. Запуганным жизнью, обескровленным и без семьи. Разве я имею право его судить?

– А что мне делать, Ар? Я совсем запутался, – я сложил пистолет в кобуру и развернулся к нему всем телом.

– Для начала оставь парня в покое, он уже сюда не вернётся. Это уж точно. – ответил Армир.

Да, это очевидный ответ. Настолько очевидный, что он, наверное, уже устал это повторять. Да и что я могу теперь сделать? Остановить его и извиниться? Ему это уже неважно, ему бы скорее удрать отсюда подальше. Но что-то не укладывается у меня в голове…

– Карсссен, поворачивай! – внезапно крикнул Армир, от своего испуга он попытался встать на ноги, но лодка ударилась об булыжник в воде, и он упал обратно на скамейку.

Я повернулся вперёд и увидел, как с Распутья плывёт куча распиленных брёвен, которые вот-вот пройдут сквозь Стрелу.

– Ненавижу! – проклинал в сердцах я судьбу.

Что ещё можно в этой ситуации сказать, кроме как выплеснуть поток ругательств и проклятий на наше невезение.

Армир выхватил у меня весло и начал поворачивать лодку изо всех сил влево, ударяя по воде с правого бока нашего судна с такой силы, что вода начала залетать к нам на дно лодки.

Я продолжал смотреть вперёд. Сейчас я бесполезен, ведь вёсел больше нет. Всё, что я могу, так это следить за брёвнами, которые начинают заплывать на середину перепутья рек.

Как только лодку Ферия принесло в это опасное место двух рек, одно из брёвен ударило по его лодке с такой силой, что он чуть не вылетел из неё, но успел подставить плечо в стенку своего судна и остаться на его дне.

Он привстал на согнутых ногах и посмотрел на нас. На гребущего Армира, на меня. У него приоткрыт рот, он тяжело дышал. Ферий посмотрел с недоумением на мой кобуру и снова на меня. Где-то у себя в сердце я ему сказал: “Прости”.

На середину водного креста выплыл весь массив брёвен и забрал Ферия под себя, в тёмные воды горной реки.

– Нет, нет, нет! – последнее, что я услышал перед тем, как мы ударились на полном ходу в хвост этого деревянного монстра.

9.

Огонь костра освещал наш небольшой по размеру лагерь, стоящий на окраине леса, вблизи линии соприкосновения Востока и Севера. Деревья частично защищали нас от дождя, но всё равно пришлось натянуть тент над костром, чтобы его не потушил внезапно начавшийся ливень.

Я сидел близко у огня и грыз казенную буханку чёрного хлеба. По моей накидке бил глухими ударами дождь, оглушая мой слух. На огне варилась картошка и маленькие кусочки свиного мяса: всё, что мы смогли добыть за дневную вылазку в ближайшую деревню. Даже такую мелочь местные нам отдали с боем: один старик пытался по нам пальнуть из гремучей палки, заряженной железной стружкой, но мой новый подчинённый, лиряд10 Гелим, с испуга от одного вида оружия вытащил свой искрящий пистолет и дёрнул за крючок, попав дедушке в плечо. Я сделал ему выговор за это при всех, а в это время нам принесли ещё кусок свинины и поклялись, что больше ничего нет. Разбираться и проверять подвалы я не стал, а решил оставить местных с миром и их правдой.

Начальник заградительных отрядов приказал мне и моим подчинённым проследить за местом сражения возле деревни Жестяное, которое закончилось фактически вчера. На нём погибло множество людей, много гремучего песка на нём сожгли, но ни войска Фаландрии, ни войска Ганмании не смогли здесь закрепиться: слишком мало солдат осталось с обеих сторон, чтобы хоть кого-то оставить для постройки укреплений.

Задача же наша заключается в том, чтобы не допустить, чтобы разведчики или вражеские отряды прошли через это выжженное поле. Для этой цели мне выдали пат11 лирядов и оружие с припасами на па12 дня, столько, сколько нужно, чтобы пришли дополнительные подразделения, дабы они смогли закрепиться здесь и собрать брошенное оружие.

Также нам приказали не допускать мародёрства на территории прошедшей баталии: местные иногда выходят на охоту за вещами погибших солдат, а по словам Князя, в Своде сказано, что за это стоит расстреливать на месте. “Без пощады рубить мародёру голову “– так я однажды услышал от него, когда был в столице.

Из-за деревьев к лагерю подошел лиряд Гелим, сделал несколько чётких шагов по грязи, которая от его жёстких ударов летела ему на серые штаны, и приблизился ко мне на расстояние пат шага. Гелим опустил кулаки вниз к земле настолько, насколько позволял его невысокий рост, который он пытается компенсировать выпрямленной спиной и высоко поднятой головой.

– Господин баряд13 Ганманского княжества, лиряд Гелим завершил свой пост на обзоре поля битвы! – протараторил он мне, почти переходя на крик, – разрешите смениться?

Я посмотрел на этого парня с грубоватым лицом сельского драчуна, малую часть которого скрывал промокший капюшон. Из-под него свисали промокшие каштановые волосы и виделись уставшие, но гордые и смелые глаза.

– Лиряд, сколько раз повторять? – я отвёл взгляд от Гелима обратно на котелок с едой. – Зови мне просто баряд. Хотя бы в лесу мне не докучай этими громоздкими докладами.

Он продолжал стоять, потому что пока не знал, как отвечать старшим по званию, когда они говорят не по уставу.

Я посмотрел на остолбеневшего Гелима и сказал, – Скажи твоему сменщику, чтобы пошел на пост, а сам садись, грейся.

– Есть! – Он резко вышел из ступора и позвал свою смену на пост.

Из палатки лениво вышел мужик, завербованный прошлой зимой из села недалеко от столицы. На лице было полное безразличие и тоска, как у военнопленного. Он прошел мимо меня, не обратив никакого внимания на мой сопровождающий взгляд.

– Понаберут непонятно кого… – Сказал я и отгрыз кусок от корки хлеба. "Понаберут" я сказал с интонацией такой, будто на этом предложение должно было кончится, но я внезапно для самого себя решил договорить.

Гелим осторожно присел возле меня на импровизированное сиденье из поваленного дерева, в которое, по-видимому, недавно влетело ядро из пушки. Он пристально смотрел на горящие поленья, грея вытянутые к огню руки. Зубы стучали от холода, а ноги были прижаты друг к другу, как будто их примагнитило.

– Разрешаю сделать глоток бражки, чтобы согреться, – пожалел я молодого добровольца небольшим попустительством. Лирядам, как-никак, запрещено пить на службе, разрешено пить, хоть и в меру, только маружам14 и выше по званию.

Гелим посмотрел на меня благодарным взглядом, пока я не сводил взгляд с кипящей кастрюли с нашим ужином над огнём.

– Благодарю, баряд, но я не пью, – сказал он немного расстроенный, потому что не может исполнить этот приказ.

– Да? Неплохой способ скрасить вечер, скажу я тебе, зря отказываешься. Неужели никогда не пьешь? А дома? А как ты развлекался до армии то? – спросил удивленно я.

– Да как все парни на моём селе, господин баряд. Ухаживал за девчонками, катался на лошадях, ходил в лес, помогал родителям по хозяйству, когда моложе был, играл в “мортиру” с другими детьми.

– В “мортиру”? – удивился столь странному названию для игры я. – Никогда не слышал, а что делать надо в этой игре?

Гелим всё так же держал руки у костра, хотя по нему было видно, что он уже согрелся. Рассказывал он с интересом, ему постепенно даже становилось всё меньше дела до того, что я выше его по званию и он уже говорил не так зажато и открыто выражал эмоции.

– Все желающие играть собираются в кучу и тянут жребий, кто победит – тот Мортира. Мортира должна отойти на пан и пар15 шагов от толпы и взять любой предмет, который больше пули пистолетной, и бросить как ему угодно навесом по толпе. Задача остальных игроков – поймать то, что кинула Мортира, желательно на лету. Кто победит, тот следующая Мортира и так по кругу, пока не надоесть или кто лоб не расшибёт в суматохе.

Я удивился таким развлечениям у сельских ребят, думал, что они бьют друг друга палками по голове или так, по старинке, дерутся на кулаках. “Мортира” меня, конечно, удивила, но мне больше меня сейчас волнует выкипающая кастрюля с картофельной похлёбкой.

Перемотанными плащом руками я снял кастрюлю с железного прута, который удерживал наш ужин над огнём. Из сумки под тентом я достал две деревянные тарелки и ложки. Я разлил получившуюся похлёбку равномерно по тарелкам и отдал обе Гелиму, чтобы он их подержал, пока я прячу кастрюлю под тентом.

Закончив с приготовлениями, я сел на своё место и взял одну из тарелок, которые держал мой подчинённый.

– Баряд, возьмите мою тарелку, здесь больше мяса, – взяв ложку из моей протянутой руки, сказал Гелим и показал на весу свою тарелку.

– Нет, лиряд, оставь. Я не смотрел какую беру, если я взял эту, значит так было велено извне.

Я зачерпнул ложку похлёбки, подул на неё и поместил в рот.

– Неплохо, – сказал я, – но жаль, не получилось найти соль, моих запасов едва ли хватило на пару человек.

Гелим осторожно зачерпнул из своей тарелки похлёбку моего приготовления, подул и съел содержимое ложки.

– Очень вкусно! Да Вы – талант, баряд! – кивая от удовольствия сказал он.

Либо он мне льстит, либо в его деревне питались исключительно сырой картошкой. Я, конечно, много лет работал на кухне, но то, что я приготовил – это мой максимум, потому что какую-нибудь тыквенную кашу я так и не научился сносно готовить.

– Так насчёт твоей игры. – внезапно продолжил я разговор, – Я не понял, что в ней весёлого?

– Ну так все же собираются, веселятся, прыгают друг на друга! Это же здорово так! – мечтательно поведал Гелим, – А вы разве не играли в такие игры в детстве?

Пока он говорил, я почти доел, на дне лишь оставались несколько ложек похлёбки и плавающий в ней кусочек мяса. Он был прямо в середине тарелки и равномерно качался на поверхности, то чуть опускаясь, то поднимаясь над жидкостью.

– Господин баряд? – его голос вывел меня из раздумий.

– А, да, были, но я больше один играть любил, – будто только проснулся, с затуманенным сознанием ответил я.

– Но друзья же у вас были?

– Конечно, были. Были у меня друзья и всё у меня было, что за вопросы? Все в моей деревне сейчас, ждут меня живым с интересными историями. Спрашиваешь ещё...

– Извините, Господин баряд, за моё любопытство... Говорят разное, вот и...

– О чем ты, Гелим? – кусочек мяса терпеливо ждал, но я не мог промолчать.

– Я слышал... У Вас нет семьи и в увольнение Вы всегда едете в город. Теперь я знаю, что это гнусная ложь, извините, пожалуйста.

– Бред! Да, я иногда езжу в город выпить качественного алкоголя и поесть приличного обеда. И из-за этого кто-то пускает слухи обо мне? Гелим, ну у тебя же есть своя голова, чтобы подумать? – с серьёзным видом спросил я. – Есть же, мне не мерещится?

– Так точно, всё на месте!

– Вот этим "всё " ты должен думать и решать, чему верить, а чему нет. А не всё впитывать... Как тряпка для пола, не знаю ещё как лучше сказать.

– Вы правы, Господин… А разрешите ещё вопрос?

– Удиви, – сказал я и наконец-то опустил последнюю ложку с похлебкой себе в рот.

– Как называется ваша деревня?

Вопрос оказался костью мне в горле. Я чуть не подавился, но пересилив желание поперхнуться сказал, – Это военная тайна, я не могу сказать.

Гелим извинился за вопрос и быстро доел свою порцию и хотел уже взять мою тарелку, чтобы помыть.

Вдруг из кустов выбежал только заступивший мужик, чьё имя я забыл, ведь он постоянно молчал и ни с кем не разговаривал.

Я встал с упавшего дерева и посмотрел на запыхавшегося солдата, который прошёл несколько шагов от края лагеря к нам и остановился. У него была небольшая отдышка, но похоже это от волнения, а не от усталости.

– Почему ты не на посту? – спросил я у него.

– Господин баряд, по полю битвы шастают какие-то люди, – доложил мне он.

– Гелим, поднимай Силица! – ударным тоном приказал я. – Мы выходим на разведку.

10.

Мы выдвинулись из леса в сторону нашего поста. Ливень в ночь будто выколол нам глаза, и мы видели только очертания окружающего нас мира. А впереди нас ожидало пространство вовсе без границ.

Прошедшая битва простиралась на поле, которое идёт вдоль реки Стрела, впадающей во вражеские земли. Наши войска сражались за переход через эту реку, а северяне хотели закрепиться на этой стороне, чтобы дальше продолжить наступление на Франселендию. По итогу никто ничего не добился, только оружие на земле ржаветь осталось да трупы разлагаться. Возможно, оно привлекло мародёров, но может быть это и разведчики. Решено разделиться и тихо выдвинуться на их поиски.

Мой отряд спустился вниз по склону, чуть не упав в грязь. Мы собрались в кучу, чтобы не надо было кричать и привлекать внимание: дождь настолько шумный, что и свои я мысли плохо слышу.

– Где они были? – спросил я у всех, хотя знал это только безымянный.

– Там, впереди где-то, я насчитал пан16 человек, – ответил призывник, который только сейчас наконец-то пришёл в себя.

– Всем зарядить оружие и идти в растопырку от этого места, держа крайнего сбоку в зоне видимости, – озвучил команду я.

Силиц, стараясь перебить грохот грома, спросил, – Господин баряд, как это, "в растопырку"?

Я показал ему растопыренные пальцы правой руки, – Так понятно?

– Так точно! – ответил Силиц. Несмотря на то, что мы ровесники, он соображает пока туго в военном деле. Его недавно призвали и особого энтузиазма к нашему делу он не проявляет, как и завербованный близ столицы.

Совсем другое дело это Гелим, который пришёл в армию добровольцем, из чувства долга перед своим Князем и восхищения солдатами Востока, которых он с детства почитал как героев, прямо как я. Всё это он мне рассказывал по пути сюда, а я о себе я исключительно молчал.

Мы выдвинулись, справа от меня Силиц, правее от него призывник, слева от меня идёт, крепко вросший в пистолет, как дерево в землю, Гелим. Впереди стена из тяжёлого, как свинец, дождя.

Мы идём осторожно, понемногу отдаляясь друг от друга. В согнутых руках я держу пистолет пружинно-капсюльной системы, выданный мне несколько месяцев назад, когда меня повысили до баряда.

Гром бьёт по ушам так, будто никакое сражение здесь не закончилось, а всё также продолжается. Вокруг стреляют нарезные пушки бронзовыми снарядами; солдаты, которые истратили свои боезапасы, бегут в бой с саблями и мечами друг на друга, коля и отрубая друг другу конечности. Они поначалу кричат друг на друга от наплыва сил и злости, но получив смертельный удар, вопят от ужасной боли и страданий. Я до сих пор слышу это стальное насилие над жизнью.