Военноповинный

Ярослав Зимин

Военноповинный

1.

Это случилось, когда я был совсем маленьким, па пан и пат 1лет назад. В те времена, когда мне ещё не было нужды думать о пропитании на завтрашнее утро и о месте ночлега. Тогда я жил в деревушке на окраине Восточных Земель – княжества, уже множество лет ведущего непрерывную войну с соседями, грызясь за жалкие клочки территорий как собаки за кость.

Войной это не было или никто не осмеливался её так назвать, уклончиво клеймя стыдливыми словами "пограничные бои". И никого не волновало, что эта граница полыхает кровавым тонами долгими и чёрными вечерами много лет.

И всё же, несмотря на близость к этим событиям и огромное расстояние между нами и столицей, мы, простые жители, чувствовали себя защищенными нашим Князем. Через Криштин, мою малую Родину, проходили колонны солдат, идущих на фронт, и телеги, нагруженные доверху оружием и припасами. Изредка по нашей главной дороге гнали ручеёк военнопленных. Их глаза были пусты, а согбенные тела волочились в неизвестность, принимая помои и нечистоты из вёдер наших людей на и без того грязные рубахи и кафтаны.

Напротив, Восточные отряды, которые мы гордо называли "своими", наша деревушка всегда встречала с великой радостью и гостеприимством, бросая им под ноги полевые цветы, и суя баклажки свежих ягод и очищенные орешки в руки в стальных наручах.

И я был тем, кто задыхался от волнения от вида мужчин с саблей на поясе и стальными пластинами на теле. Отец в такие моменты всегда трепал меня за волосы и говорил как бы мне, но так громко, чтобы каждое ухо вокруг нас услышало эти слова: "И ты тоже, сынок, будешь защищать нас с оружием в руках, когда подрастешь!”.

Было невероятно радостно присутствовать на этом празднике войны лично, хоть и наблюдателем, не вмешивающимся в сам процесс, как одурманенному восторгом зрителю на выступлении артистов. Но рано или поздно, должен был настать тот день, когда нас, жителей Криштина, одели бы в яркие цветастые костюмы и выдав лютни, сказали бы: “Пора, на сцену!”.

Внезапно ситуация на фронте изменилась в худшую сторону. Каждый день мимо нашей деревни проходили отряды, ничего не говоря и отвергая любые мольбы об объяснениях. Разрывая в клочья землю, рвались куда-то кони, вдаль на ужасное красное зарево, откуда всё ярче и ярче виднелось пламя и слышны были звуки ожесточенной битвы.

В одну из таких ночей, я проснулся от кошмара. Нечто столь ужасное было в нём, что заставило подняться меня с криком с лежанки. Однако я забыл его с годами… Но я точно помню, гору, по которой, не прекращая, били залпами ярко белые стрелы.

Я подошёл к окну, чтобы отдышаться от дурного сна и увидел, как люди, скачущие верхом на лошадях, бросают горящие факелы на крыши наших домов и на стога сена. Вспышка света напугала меня, и я закричал от ужаса… Дальше только крики мамы... Вопли людей на улице… Безумная суета, кружащая голову...

Я выбежал из дома, но родители… Где? Где они?!

2.

Нет, это не снег. Ведь, как и сейчас, тогда только заканчивалось лето.

Ах, да, это пепел, как я мог забыть. Он кружит вокруг меня, как рой назойливых, но почему-то бесшумных мух. Еле валит дымок из головешек вокруг, сливающийся с черными тучами над моей головой.

Вокруг никого, абсолютно никого.

Похоже, я ударился головой, пока бежал, и уснул в цветах, растущих у дома. В это время, кто успел, убежал в лес, а кто растерялся – сейчас лежит под обломками обугленный, уже без дыхания.

Я подошёл к моему дому, ещё совсем недавно отравляющему соседских женщин желтой завистью к моей маме из-за своей ухоженности и красоты. Сейчас тут только обломки стен. Крыша обвалилась, придавив все скамейки и столы, что были на полу, разбившись только об печку. На мысли о том, что там, под обломками крыши, заставляют меня сжиматься от ужаса. Дальше всё, как в тумане. Я не имею ни малейшего понятия, чем я занимался, но если память не издевается ехидно надо мной, то через несколько дней, меня, всего грязного и измученного от голода, вытащили с чьего-то огорода, где я грыз сырую картошку.

Несколько солдат армии Востока привели меня в свой лагерь, который был недалеко, день пути, в сторону столицы. Меня, измученного, несли на руках, а я мечтал тогда только о теплой постели, ведь руки солдат обжигали меня холодом лат.

В лагере меня накормили, помыли и расспросили обо всём, что произошло. На все мои слова солдаты лишь сдержанно кивали головой, да переглядывались меж собой. Предложение остаться и помогать по хозяйству мне пришлось принять, хоть и со сжатыми губами. Это значило, что отныне я обязан готовить, чистить оружие, стирать и полировать сталь для офицеров. Грязная работа, но это всё же лучше, чем нищета и смерть на черепках сгоревшей жизни. Так я тогда решил для себя.

Освоившись в новых условиях жизни, я потихоньку начал приходить в себя. Голод больше не мучал меня, и я вдохновенно сказал себе, глядя на солдат Востока – “А я ведь сейчас нахожусь с теми, кем я всегда восхищался! С теми, кто однажды отомстит за моё горе! Это же те самые герои нашей могучей Ганмании, в которой много несметных богатств и великих людей, способных восстановить утерянную власть над южными бунтовщиками! Я помогу им в этом, пусть хоть умру!”

Но жизнь оказалась намного сложнее, чем я думал в детстве…

3.

Скрип двери за спиной вывел меня из транса, и я увёл свой уставший взгляд от уложенной ветром травы у реки, над которой, будто вата, плыл порванный в клочья туман, местами выходивший из берегов, заходя на территорию живых.

– Не спится, Арсс? – обратился ко мне парень па пан и пар2 лет, выходя из деревянной избы, которую нам одолжили на эту ночь за одну оказанную услугу.

– Я уже говорил тебе, не называй меня так, Армир, – я ответил на такую дерзость с сухой злобой. Не люблю, когда моё имя сокращают до Арсс, о чем он прекрасно знает.

Сказал я это в никуда, ведь он уже успел пройти мимо меня своей вальяжной походкой к краю скрипучего крыльца. Его взгляд устремился в необъятное ночное небо.

Разглядывая дальние облака на Севере, он лениво прозевал мне:

– По-моему, это странно звать кого бы то ни было по его полному имени ночью, Карссен. Темнота лишает человека его лица, блеска одежд, скучного статуса и происхождения от незнающих. И если передо мной будет Князь или обычный бродяга, вроде тебя, для меня все будут равны.

Армир облокотился руками на перила крыльца, не сводя взгляд с небосвода цвета копоти. Его лицо озарило его собственное приятное свечение, лёгкое и такое нереальное. Будто бы всё это лишь сон в моей голове, и он закончится вместе с первыми голосами зычных петухов.

– Поэтому ночью, даже пожилому мастеру кузнечного дела, я скажу: "Привет, брат!" – живо воскликнул он и был со мной честен, как отражение реки.

– Веружу ты бы смог так сказать? – спросил я насмешливо.

– Любым военачальникам я в ноги плюну. Хоть днём, хоть ночью! – язвительно ответил Армир, бродяга с Севера.

Его угловатые плечи и худощавое телосложение придавали ему вид огородного чучела с длинными руками и золотыми волосами, сделанными из пшеницы. Но манерные движения и ловкие выстрелы его бровей цепляли людей, независимо от возраста и пола: мало таких броских парней ходит в этих землях.

– Ты так и не ответил, тебе не спится или как? – переспросил он, иногда поглядывая на меня.

– Опять от холода пальцы заныли, – коротко ответил я, держась за обрубки вместо пальцев правой руки.

Я сделал тяжёлый вздох и сжал зубы от резкого наплыва боли на концах обломанных костяшек. Приходится скрывать уродство тела то рукой, то держа ладонь за спиной.

– Ночью вряд-ли кто-то откроет нам, чтобы дать хоть травы какой-нибудь от боли или кастрюлю для горячей воды, – заметил Армир.

– Не понимаю я тебя. Зачем из-за такой мелочи жизни ходить и унижаться за… Тёплой водой? Смешно же.

– Тебе голову отсекут, так и тогда скажешь, что это мелочь, само заживёт, а? Надо лучше за собой следить, брат. Тело – это наше всё. Если ему плохо, то душе тоже не сладко.

Блондин достал из кармана штанов тонкий портсигар из бронзы, с выгравированной фразой на крышке "Слава Армии Франселендии!" и вынул из неё самокрутку. Говорил он всем, что купил портсигар, но я прекрасно понимал, что вещь краденная.

Он сжал папиросу с широколиственником зубами и достал устройство из Северных земель, которую там называют "колёсико". Устройство выглядит как маленькие тески, которые удерживают легковоспламеняющиеся материалы, например, сухую траву, покрытую смолой, и железное колёсико, высекающее искры об кремний. Прибор очень популярен и высоко ценится на Востоке.

Этим колёсиком он поджёг самокрутку, сделал глубокую затяжку и, немного погодя, выдохнул серый дым, который вернулся на крыльцо, окутав его как одеяло.

– Будешь? – Армир посмотрел на меня, держа открытый портсигар в ожидании моего слова.

– У меня нет настроения курить, да и я уже замёрз, – бросил я и развернулся к двери со скрипучим поворотом сапог.

Он ничего не ответил на это, и я направился в тёплую избу, которая ещё недавно пустовала. Нам с Армиром рассказали местные, что в ней когда-то жила семья: муж, жена и их маленькая дочь. Мужа убили на фронте, а жена его с их дочкой утопились от горя. Поэтому дом и был заброшен какое-то время, ведь люди боятся таких горьких мест. Но нам, кто ходит со смертью об руку, до таких деталей истории нет никакого дела.

На самом деле, нам повезло, что мы наткнулись на эту деревушку, аккуратно пристроившуюся к реке Распутье. Поначалу нас встретили с Армиром с испугом, увидев наши сабли и мои стальные пластины на одежде. Жители подумали, что мы из разведки какой– либо армии: совершенно неважно какой.

Но как только они поняли, что мы обычные бродяги, то предложили хлеб, молоко и ночлег, но и взамен попросили услугу: помочь с шайкой бандитов, которые пугают их и вымогают еду.

Ситуация обычная: такое повсеместно происходит на приграничных территориях. Какие-то мальчишки решили поиграть во взрослые игры с саблями наголо, грабя всех, кто не может им ответить. Такое я видел нередко и это не вызывало ничего, кроме раздражения.

Согласившись помочь, мы отправились в указанное местным мальчиком место их обитания, где он их встретил, когда искал ягоды в лесу, в па пат3 моноаках4 от деревни. Придя на место, Ар хотел договориться с ними, но, как всегда, у нас всё пошло не по плану.

Мои мысли прервал, вошедший в дом Армир. На его лице засияла улыбка во все зубы, а это значит, что он пришёл с какой-то дурацкой идеей.

– Карсс, – начал он быстро пересказывать только что составленный план, – а может девушек местных позовём в речке искупаться, а? Как тебе предложение? Отличное, правда?

Он закрыл с грохотом громоздкую входную дверь и отрезал нас от прохладного предосеннего ветра и оставил улицу без света нашей горящей печи.

Я сел на прикроватный стул возле родительской кровати и вытащил саблю из ножен. Стул уютно поскрипывал от моих движений.

– Ты с ума сошёл? В такую-то темень? – Спросил я, внимательно рассматривая клинок на наличие зазубрин и сколов.

– Да, ночь на дворе и всё прочее, но разве это остановит наши горячие молодые сердца, жаждущие приключений? – он встал прямо передо мной и обнажил свои зубы, видимо, чтобы я уж точно согласился на эту авантюру.

– А как же холод, Ар? Не очень-то весело в холодной воде купаться и это я не только за себя говорю, – резонно заметил я и потянул к себе походную сумку из-под кровати.

– Так в этом и суть, Карссен! – он прыгнул на маленькую кровать. В ходе спора при помощи соломинок мы распределили кровати так, что мне досталось большая, а ему маленькая, на которой спала когда-то девочка. Она заправлена той же простынёй, которая была у неё, никто из местных ничего не трогал здесь.

– Мы позовём девчонок, – продолжил Армир, делая хитрый акцент на слове "девчонок", – они, конечно же, согласятся, как можно отказать таким крутым парням как мы? Потом, в процессе купания им станет холодно, и они полезут к нам в объятия, греться! Ха! – он завершил пересказ своего плана восторженным возгласом.

Я ничего не ответил на это, а полез в сумку за точильным камнем и тряпочкой. Армир пристально смотрел на меня, ожидая ответа.

– Слушай... – начал говорить я.

– Да? – спросил нетерпеливо Армир.

– А как ты хочешь умереть?

Армир ошалел от такого вопроса и отодвинулся подальше от меня к стене приставными движениями ног.

– Ты это к чему? – спросил он испуганно.

– К тому, – я встал в полный рост и подошёл к нему. Я почти упирался своими волосами, которые обычно напоминают людям иглы ежа, в потолок, смотря вниз на Армира, как хищная птица на свою жертву, – что ты опять взял мой камень без спроса.

Армир сделал удивлённое лицо, посидел немного в раздумьях и сказал, – так ты сам свой абразив выбросил, забыл?

Не понимаю, он меня за идиота держит что ли. Как я мог выкинуть свой точильный камень, такой необходимый предмет в обиходе человека с оружием.

– Что ты имеешь в виду? – скрипя крепко посаженным на сабле древком, спросил я.

Армир откинул за спину свою драгоценную накидку из красного сукна, поверх которой висит кусок тонкой кольчуги, скрывающей его бок ровно наполовину бляхи ремня. Этим движением он обнажил кафтан с несколькими пришитыми им же карманами и достал из одного из них свой точильный камень.

– Ты свой камень бросил в жениха на свадьбе, на которой мы были недавно. Не помнишь? –Он протянул руку с камнем мне.

– А зачем я это сделал? – недоумённо спросил я, неотрывно смотря ему в глаза, пытаясь вспомнить тот вечер.

– Потому что он поцеловал твою "суженую", а, на самом деле, свою невесту, – на слове "суженую" он сделал особый упор, пытаясь спародировать, как видимо, мой говор, когда я был пьян.

Я когда –то умру, но не от дырки под ребром, не от меча между моей головой и шеей, а от того, что я захлебнусь деревенским спиртом. Не самая плохая смерть, если так подумать.

– Что же ты, белокурый, меня не остановил от такого позора? – спросил я, взял камень и повернулся обратно к стулу.

Армир, со своей дурацкой привычкой прикрывать рот, когда смеётся, начал хихикать. После пары мгновений этого отвратного зрелища он всё же, пересилил себя и сказал, – Ну нет, Карсс, такое зрелище обрывать на самом интересном месте – это настоящее преступление! Я хотел увидеть эту историю до конца!

Хоть и поздно, и не по возрасту такие игры, но я развернулся на полпути к стулу и метнул камень ему обратно, целясь в стену, но делая вид, что хотел проломить его пустую головешку. Армир даже не шелохнулся и не попытался увернуться от удара, но смеяться перестал.

Он подобрал камень и положил обратно в карман кафтана.

– Ты ещё и недоволен, я после этого еле уговорил отца невеста не слишком сильно бить тебя палкой по спине. Ты лучше скажи, что решил? Пойдём на речку?

Сложив все вещи на место, решив, что чистка не нужна, я лёг на кровать, лицом к стене, положив правую руку под голову.

– Пошёл ты, Армир. – буркнул я, закрывая глаза.

4.

Боль. Безумная. Кровь. Как река выходит из меня. Проклят я на это.

А пальцы как высохшие черви. Жизнь уходит из-под ног.

– Эх, – закряхтел я, только открыв глаза от беспокойного сна. – Опять этот кошмар.

Когда-то я сойду с ума из-за них. Тот же сон, тот же день, тот же миг из прошлого, который преследует меня по холодным ночам, когда мои пальцы особенно сильно болят.

Армир уже встал, небось пошел девкам хвалиться и детям небылицы рассказывать, как он "вилкой полк южан заколол!" или, что ещё смешнее, что он незаконнорожденный сын Князя Севера. Его истории звучат как бред, но их слушать... даже не знаю, интересно, что-ли. Обычно я стою рядом и слушаю, пока он развлекает мальчишек яркими рассказами, а девушки в это время плетут косички из его длинных волос. Интересно, что он любит в этой жизни больше: свою красную накидку или быть в центре внимания?

Начистив ботинки мазью из сажи и наточив саблю оставленным камнем Армира я вышел в свет, прихватив походную сумку с собой, чтобы отправиться дальше на Восток. Разлитое, словно парное молоко, белоснежное одеяло украшало вершины величественных гор над самым большим государством наших Земель – Ганманией или, по другому, Восточной Землёй, называемое так из-за расположения относительно остальных Земель. Но не в столицу я желаю теперь попасть, а намного дальше, дальше, чем сами эти горы: туда, где не простирается ни одна власть и человеческий закон.

Возле реки виднелись небольшие покрытые темной сажей сыродутные печи, в которых обычно плавят руды, но сейчас возле них нет никого и рабочее место пустует. Поначалу может показаться, что работа не кипит из-за неподходящего часа или недостатка материалов для плавки, но проходя по деревне, я не заметил крепко сложенных могучих людей. Старики, женщины и дети в окружении хилых деревянных домишек.

По мере приближения к колодцу, возле которого на скамейке удобно расположился Ар, до меня начали доноситься щебетание детей и весёлый голос моего товарища.

– Девочки, по очереди, плиз, – смеясь в своей манере, сказал он собравшейся толпе. Говорил он, подчеркивая свой северный акцент, приправляя словами из далёких для жителей мест. И всё для того, чтобы больше впечатлить окружающих.

Девушка па пан и пат лет5, с длинными, как смоль, чёрными волосами, с искренним интересом спросила: "Неужели, ваша вилка не затупилась от стольких ударов, господин Армир?”

Хотя они почти и ровесники, но девушка к нему обращается "господин", поскольку у него с пояса свисают ножны, а значит, что человек он уже непростой.

– Оф корз, она затупилась, к великому моему сожалению, но я всегда найду выход из любой ситуэйшен! – и тут он вздергивает руку в мою сторону с разжатой ладонью. Сигнал я неохотно принял и бросил его точильный камень обратно.

– Я точил свою вилку прямо на ходу! – восторжествовал “великий” сказочник под бурные аплодисменты.

Обыкновенные охи мальчишек и вздохи девушек, как реакция на байки обыкновенного болтуна. В этой жизни достаточно красиво языком чесать, а правду ты говоришь или нет– не важно. И Армир об этом знал лучше всех.

– Господин Армир! – с восторгом от прошлых историй, с широко открытыми глазами, тараторил совсем ещё юный мальчик, – Господин Армир, а вы ведь сюда пришли с войны, да?

Армир улыбнулся и поправил волосы назад.

Как быстро он перевёл взгляд на меня, не убирая улыбки с лица, так же быстро он и отвел его от моей персоны, – Нет, я скорее вольный воин. Помогаю беззащитным, спасаю невинных!

Мальчишки заметно приуныли, даже опустили взгляды на землю. Он примерно понимал, что послужило их разочарованию, но всё же спросил причину их грусти. Мальчик под нос себе пролепетал, чуть шмыгая от надвигающихся слез, – Моего брата забрали на войну с южанами.

– Мы думали от вас хотя бы узнать про наших. Что там с ними, как они... – куда-то улетучился азарт от историй у мальчика постарше. А у девушек, хоть и пропало на мгновение настроение от этих напоминаний о суровой жизни, но они отнеслись проще к этой ситуации и просто промолчали. Они были совсем не против послушать ещё небылицы молодого авантюриста.

Но вот что я точно понял, когда я ещё лук на армейской кухне чистил, так это то, что, когда подходят пожилые вояки, прямо как этот приближающийся хромой старик, про боевые заслуги рассказать, молодым – надо отступать, прикрывая тыл от удара тростью по хребту за скучающий взгляд. Знаю, некрасиво, но мне своих ночных кошмаров хватает и чужих мне не нужно.

– Что ты там детям крамолу несёшь?! – Вдруг взорвался подошедший старик. У него не было руки по локоть, а другая занята тростью из ошкуренной сосны.

Озлобленный и с острыми чертами лица. Мне на мгновение даже показалось, что я его уже где-то видел, но решил, что просто мерещатся старые образы.

Армир посмотрел на него. Он уже подошёл практически вплотную. От вида этого пожилого человека и его лица, искаженного недовольством и ворчливостью, у Армира мгновенно слетела улыбка.

– Да так, объясняю детям, что в бою воин должен пользоваться смекалкой и хитростью, а не одной лишь грубой силой…– начал оправдываться блондин.

– Рот закрой, мелочь! – видимо его это задело, и он даже не дал закончить объясняться.

Он напыжился, встал прямо, насколько позволяла искалеченная нога, и начал медленно всем нам вбивать в непробиваемые головы “мудрость”.

– На поле битвы главное – крепко держать свою саблю в руках и выполнять все поставленные задачи! Так меня учили, и я так учил новобранцев. Современное поколение смеет умолять основы и базу воинского долга. Он пытался вразумить нас и зарядить на великие свершения.

Армир, надо сказать, недолюбливал военных, ведь ещё несколько месяцев назад он сбегал от них, собирая на полях оконченной битвы всё, что можно продать в городе.

Столкнулись два сильных чувства Армира: любовь к вниманию от верных слушателей и нелюбовь к военным людям. Они слились в единое целое и явили в свет страшное нечто, что должно было как потешить самолюбие Армира, так и морально отомстить этому старику.

Дети помладше увлеклись их разговором про врагов, про воинский долг и начали фантазировать, как бы это было, размахивая вокруг себя палками. Они ещё маленькие и многого не понимают, и для них вся жизнь пока игра.

Опыт подсказывает, что такие разговоры ни к чему хорошему не приводят, но кто выручит бедолагу Армира в трудной ситуации, если что случится? Конечно же не я, особенно после истории со свадьбой. Да и посмотреть как его будет бить этот старик, я был бы очень даже не против.

– Хорошо-хорошо, тише ребят. А если серьёзно, Вы говорили насчёт выполнения задач. Мне не понятно, глупый пацан я, сами понимаете. Прямо вот все нужно выполнять, да? – Армир приложил руку к лицу и начал поглаживать несуществующую бородку. Смотря на собравшуюся компанию, мне кажется, что только я понимаю, к чему он клонит.

– Неукоснительно! – старик нахмурил брови так, будто Ар у него в подчинении и, соответственно, должен сейчас выслушать все эти очень важные наставления, а по окончании воспитательной беседы, сломя голову, бежать ямы рыть, да саблю полировать.

Непонятно до сих пор, кому эта речь предназначена. Мальчики похоже привыкли к речам этого человека, игнорируя его, а девушки же смущённо хихикали, поглядывая на блондина и что-то шептали друг-дружке на ухо.

– Ну, а если какой-то приказ совсем идиотский?

– Ничего молодежь не понимает! Старшим по званию всегда виднее, что делать солдату! – слова эти вышли из его рта с таким количеством слюны, что больше похоже, будто он хотел оплевать всех присутствующих, а не донести какую-то мысль.

Армир, сдерживая рвотные позывы от этого “потока”, пододвинулся поближе к деду и сложил руки в ладоши, прислонив их к лицу.

– Хорошо, вот даст вам приказ старший по званию: вырыть себе же могилу, да побыстрее! – рост старика было сложно определить, ведь он с тростью, но он всё равно будет ниже меня и Армира. – Что Вы делать будете?

Дед засомневался в ответе, почуяв подвох, и чуть замялся, но всё же ответил. – Что тут думать то? Пойду и вырою, раз велено.

Армир, еле сдерживая смех, всё-таки сказал, – А рыть вы чем будете? Культёй своей? Долго же это будет!

Он ведёт себя порой как ребёнок, но не мне ему мораль читать, как-никак. Пусть жизнь рассудит, кто из них прав.

Он же в это время чуть не провалился в свои руки, а потом и в землю, от смеха, который уже никакой ладошкой ему не удавалось прикрыть. Девушки тоже расхохотались, а вот мальчики из-за своего оживленного разговора о предстоящем досуге пропустили всю шутку и не поняли из-за чего тут смеются все остальные и злится старик.

И только ветеран, пожилой человек, не смеётся, а поднимает свою сосновую трость и замахивается прямо в голову блондину.

5.

Приведя Армира к реке, я чуть постоял без слов упрёка над ним, ожидая, что он сам мне скажет что-нибудь. Осознав его намерение промолчать я открыл рот первым.

– Не стоило тебе так шутить, Армир. Получил, что заслужил, так сказать. Сильно болит?

У него пропал весь тот запал и теперь он тихо сидит на берегу реки, опустив босоногие ступни в прохладную воду. От деда он всё же получил по голове. Он ещё и меня пытался спросить про мою армейскую саблю, но я быстро его успокоил парой ласковых слов, забрал контуженного и повел смывать позор.

– Да, немного…

– Вот, – я протянул ему чистый кусок ткани, покопавшись в сумке. – Намочи и приложи, хоть гудеть перестанет, да и кровь смоешь, – Даже не поворачиваясь, продолжая смотреть сощуренным взглядом на гладь реки, он ответил, – Я лучше так посижу, вообще неохота двигаться.