Последние дни на Земле. Антология хоррор-фантастики в жанре «Умирающая Земля»

Рубеж земли.

Воодушевление в сердце путешественника делило место с сомнением. С годами Морволунду люди попадались всё реже. И без того скудная жизнь угасала на глазах. Что же дальше? Такие же безымянные курганы, как и раньше? Циклопические развалины, среди которых ещё угадывались громадные, почти стёртые воронки со стеклянными краями?

Попадутся ли оазисы жизни? Или же вместо них будут зловонные и вязкие озёра с чёрной гладью, в цепкой хватке которых гибнет и медленно разлагается всё живое?

Есть ли ещё надежда найти цветущую землю, или впереди лишь камень, соль и пепел? Встретятся ли обжитые пещеры, или же вместо них будут только коварные провалы да глубокие низины, на дне которых притаилась невидимая и удушливая смерть? Впрочем, дышать и так стало куда труднее…

Остался ещё путь через Разруб Оргулл’гмар. Единственный проходимый участок поблизости, делящий дряхлые хребты надвое. Куда он ведёт — никому неведомо. Слишком часто там ревут огнедышащие гиганты, и стонет изнурённая земля.

Земля, некогда принадлежащая океану.

Морволунд ещё надеялся его отыскать. Не топкие лужи с гнилой и цветущей водой, оставшиеся на месте морских котловин. Не насквозь просоленные озёра, растерявшие остатки даже самой приспособленной жизни.

Океан.

Сколько надежд Морволунд вложил в это древнее и стихийное слово. Новая часть его личной веры, живым воплощением которой он так жаждал поделиться со своими собратьями у Безымянной Твердыни.

Может быть, тогда и обретёт надежду мучимое жаждой человечество, не видевшее ничего, кроме высохших русел рек и скудных ключей. Ведь с каждым десятилетием воды становилось всё меньше. И всё чаще и ожесточённей люди проливали за неё пот и кровь.

Конечно, вода была и под землёй.

Морволунд ненавидел подземелья. Борясь с отвращением и страхом, он спускался в них, но не находил ничего, кроме запустения и смерти. Глубоко под земной твердью, в затхлой и ледяной темноте Морволунд сталкивался с Живущими в Пустотах. И с тех пор странник пытался избегать таких встреч.

Вспомнив события прошлой ночи, Морволунд вздрогнул. Он зарёкся тревожить покой тех, кому испокон веков принадлежали ледяные источники подземных бездн. Вымирающим людям не уцелеть в непроглядной темноте, приютившей совсем другую жизнь.

Там они станут лишь кормом.

Тянулись часы. Моросил дождь. Лишь иногда из облачных тенет пытался вырваться бледный диск Цунналаса. Лишь на миг, и призрачные небесные монстры с рваными мордами вновь дрались друг с другом за право сожрать ускользающее светило.

Продрогнув от холода, Морволунд приблизился к Разрубу Оргулл’гмар. Даже издалека он казался чудовищной раной, разрубившей хребты надвое. Но вблизи…

Морволунд не любил приближаться к титаническим скалам. Путешествуя по долинам и равнинам, странник остро чувствовал свою ничтожность, когда ему приходилось проходить неподалёку от гор. И глядя на подножия, сплошь утыканные иглами сломанных и погибших деревьев, Морволунд чувствовал себя смертным как никогда.

Зайдя в земли Разруба, Морволунд со смесью страха и благоговения смотрел на угрюмые вершины. Обветренные и осыпающиеся, они казались каменными костями, которые в неизбывном голоде обгладывала слепая стихия. Голые, без намёка на вечные льды, скалы медленно рассыпались под собственным весом и ударами времени.

Следы оползней и камнепадов усеивали серую долину, по которой змеились чёрные и бурые потоки застывшего пламени.

Глядя на давно запёкшуюся кровь огненных гор, Морволунд непроизвольно сжал покалеченную кисть. Несколько лет назад он испытал, каково это — быть пленником вырождающегося народца, существовавшего у Тяжёлой Реки далеко на севере. Обосновавшиеся в полях, дышащих раскалённым и кислым паром, они приносили жертвы Тяжёлой Реке, изливающейся из жерла пламенной горы.

Тяжкие воспоминания на миг ожесточили взгляд Морволунда. Едва не став жертвой изуверских обычаев, Морволунд спасся. Но память о жуткой боли после касания Реки осталась с ним навсегда.

Как и содеянное после.

Морволунд невидяще смотрел на вяло курящийся конус одной из увечных гор. Оловянный взгляд странника рассекал камень и время, пробуждая отвратительные события, когда Морволунду вновь пришлось убивать.

Обуянный злобой, он истребил безродную общину трусливых карликов, способных нападать только исподтишка и скопом. Жалкие и слабые настолько, что молятся стихии, которой наплевать на них.

Морволунд мотнул головой. Полыхнувшая было в его глазах ненависть ушла, став пустотой.

Движимый идеальной мечтой о просвещении, Морволунд уже досыта насмотрелся на человеческую дикость, которая была его собственным безжалостным отражением.

В подыхающем мире смерть не просто ходит за тобой по пятам. Она становится продолжением твоих собственных рук. Поселяется в проливаемой крови, как собственной, так и чужой. Морволунд уже не хотел убивать, но становившиеся всё более редкими столкновения с людьми порой не оставляли другого выбора.

Да и людьми ли?

Уходя всё дальше, странник уже почти никого не встречал. Только распад и самоуничтожение. Лишь несколько сотен существ, которые давно утратили не только цель, но и право называться человеком.

Зарокотала начинающаяся гроза. Но никакой ливень не смоет грязь, в которой Морволунд на протяжении жестоких десятилетий топил свою душу.

На мгновение разошлись облака, и световые копья Цунналаса ударили в землю. Странник прищурился. Впереди кто-то был.

Присмотревшись, Морволунд остановился. Острый взгляд выхватил несколько маленьких фигурок, которые мчались путешественнику навстречу.

Морволунд постепенно различил отдельные силуэты. С десяток фигур явно кого-то преследовали. Донеслось приглушённое улюлюканье. Сощурившись, Морволунд остолбенел, наконец-то различив, кто вот-вот станет добычей неведомых охотников.

Женщина.

Морволунд побежал. С посохом наизготовку он уже мчался, словно ветер. Группа охотников разделилась — Морволунда тоже заметили. Что-то просвистело мимо головы и глухо шлёпнулось на землю.

Камень.

Морволунд отпрыгнул, уклоняясь от очередного снаряда, выпущенного из пращи. И ещё от одного. И ещё. Враги открыли шквальный каменный огонь.

Морволунд злобно зашипел от боли, когда по нему попало несколько снарядов. Уходя от града камней со звериной грацией, странник неумолимо сближался с противниками. Те выхватили грубые дубинки.

Сократив расстояние, Морволунд прыгнул. Мощный взмах — и наконечник вспорол шею первого врага. На серую землю хлынула кровь.

Снова свистнул посох, и второй соперник упал с разбитой головой. Парировав яростные, но неуклюжие удары, Морволунд расправился с остальными. Видно, что эти коренастые и бородатые дикари обладали недюжинной силой, требуемой в горах, но им не хватало длины рук и гибкости долговязого пришельца.

С нечленораздельным рёвом на него набросились оставшиеся шестеро. Даже такое редкое создание, как женщина, тут же было забыто, когда перед ними возникла столь смертоносная угроза, как Морволунд.

Направляя Дух, Морволунд отбивал бешеный натиск. Поле боя словно замедлилось. Движения врагов стали сонными. И Морволунд понял, что нынешние противники — это не Раздевающие Ночь. Атакующие гурьбой и мешающие друг другу, они пытались добраться до врага. Грубо толкаясь, они частенько попадали под дружественные удары.

Морволунд скривился. Не соперники.

Через несколько минут всё было кончено.

Залитый кровью — своей и чужой — Морволунд приблизился к женщине. Закутанная в жалкие тряпки, та сидела на земле, ни жива, ни мертва. С расширенными от ужаса глазами она таращилась на рослого и худощавого чужака.

Её же в свою очередь изучал и Морволунд. Коренастая и крепкая, как и охотники, но не такая волосатая, она была на две головы ниже Морволунда. На вид средних лет. Слишком светлая кожа, по которой струился пот. Маленькая вздымающаяся грудь. Узкие карие глаза и крупные скулы.

И много шрамов, усеивающих открытые участки тела.

Избегая резких движений, Морволунд опустил посох.

— Бояться, нет, — сказал он на своём языке, одновременно сотворив жест с тем же значением.

Женщина не двинулась.

— Бояться, нет, — повторил Морволунд на куцем, но таком простом языке изолированного племени с Плато Энарбатлог, которое осталось позади в тысячах днях пути.

Никакой реакции.

Странник вздохнул и произнёс слова Успокоения, направив их на женщину. Ещё одна простая, но рабочая формула, смысл которой погребён временем.

— Морволунд, — ткнул он себя в грудь. Повторив так несколько раз, он вопросительно посмотрел на женщину и указал на неё пальцем.

Та едва заметно пошевелилась и грустно вздохнула. Морволунд покачал головой. Ещё одна безродная.

— Морволунд, — коснувшись себя ладонью, он развернул её к женщине.

— Нмахт.

Морволунд плохо знал дословное значение этого названия. Он помнил, что мудрые его племени так называли загадочное озеро. Полностью теряющее воду раз в несколько лет, оно оставляло вместо себя бездонную воронку, истинная глубина которой так и осталась неизвестной.

Нмахт. Загадочная и неизвестная.

— Морволунд, — повторил он жест, — Нмахт.

Та боязливо улыбнулась в ответ и что-то проговорила. Морволунд промолчал, пытаясь опознать язык.

Да и язык ли это? Те люди, что попадались на пути, пытались изъясняться по-разному, но всё сводилось к примитивному бормотанию. Морволунд не был уверен, что его собственный язык звучит благозвучнее.

Но был вопрос насущнее.

Загибая пальцы на руках, Морволунд указал на трупы, надеясь, что женщина поймёт его верно:

— Ещё?

Нмахт поднялась и сплюнула.

— Кхопт.

А это уже смутно знакомое слово!

— Канхопт? — сказал «нет» Морволунд на примитивном диалекте одной из кочевых общин пустыни Нактрагол.

Нмахт просияла.

— Кхопт ырро.

Морволунд промолчал. Если он правильно понял, это означало лишь одно.

Полное истребление.

Ещё одна безымянная банда в полном составе отправилась на свалку истории. Теперь уже не узнать, как они жили, к какому роду относились.

Нмахт сказала что-то ещё, но Морволунд не разобрал речь и не понял смысл. Он даже не стал пытаться выяснить, почему и зачем на Нмахт охотились. Скорее всего, чтобы надругаться и сожрать. Теперь это неважно. А вот есть ли впереди ещё люди?

Морволунд попытался спросить об этом свою новую знакомую, но не получил внятного ответа. Махнув рукой, он отправился дальше, не заботясь о том, пошла ли за ним Нмахт.

Небо разорвал ещё один небесный факел. С неимоверной скоростью он прочертил огненную полосу и скрылся с глаз.

Морволунд задумался. Если он пересёк Долину Рухнувших Звёзд, то почему они продолжают падать?

Ещё несколько дней Морволунд и Нмахт шли по тропам Разруба. Люди больше не попадались. Только мрачные хребты, кутающиеся в грязное рубище из пепельных облаков, не способное прикрыть их безобразную наготу.

Изредка проснётся какая-нибудь далёкая огненная гора. С надсадным кашлем смертельно больного она исторгнет клубящий столб дыма и пепла, который пронизывали молнии. Тухлый смрад тяжёлого дыхания бушующей горы стоял по всему Разрубу. Морволунд обходил низины, в которых притаилась незримая гибель. Усеянные обломками костей, они говорили: смерть рядом.

Она и так ближе, чем кажется.

Ночами Морволунд и Нмахт сторонились друг друга. И когда свинцовые сумерки зальют землю, Морволунд часами наблюдал за какой-нибудь извергающей раскалённую кровь горой. Оранжевая, а иногда и алая, она била из кратера и струилась по склонам извилистыми реками. Кровь всё лилась, пока изнурённая гора, наконец, не умирала. Затихали гулкие стоны. Иссякал неукротимый дух горы, который становился вездесущим серым прахом.

Разруб остался позади. Путешественники, наконец, вышли на открытое пространство.

Морволунд вглядывался в отливающий синевой горизонт. Сердце странника учащённо забилось. Легенды не врали! Где-то там точно есть могучий океан! Он должен быть!

Нмахт вопросительно посмотрела на спутника, замершего, точно степной пёс на охоте. Не говоря ни слова, он махнул рукой и отправился дальше. Нмахт покорно последовала за ним. Она потихоньку научилась понимать некоторые жесты своего немногословного спасителя и даже кое-что из его удивительного звучного и убаюкивающего наречия. Но Нмахт никак не могла взять в толк, почему он с такой одержимостью рвётся в безлюдный Край Бездны? Что он там ищет?

Если б она знала!

Миновал ещё день. Морволунд же, казалось, позабыл про усталость. Почуяв терпкий запах йода и соли, он упрямо шёл вперёд. Он не смел верить в происходящее. Его мечта вот-вот исполнится!

И когда горизонт прояснился, Морволунд остолбенел от увиденного. Судорожно вздохнув, он созерцал открывшуюся и бесспорно величественную картину.

Но совсем не ту, которую так жаждал.

Посох выпал из ослабевшей руки. Подобно изваянию, Морволунд застыл у циклопического каньона, величайшего из всех. Отвесные склоны с гигантскими уступами уходили на головокружительную глубину и терялись в мутной мгле. И чудовищная пропасть, глубины которой не знали света Цунналаса, тянулась во все стороны насколько хватало глаз. Истинный край земли, за которым нет ничего, кроме неисповедимых бездн.

Нет безбрежной водной глади. Только уродливая рана с россыпью гнилых озёр в её котловинах. Мутные зеркала воды слепо отражали безликое небо и бесконечное отчаяние Морволунда.

Путь дальше уже невозможен и лишён смысла.

День умер окончательно. Морволунд с уже прижавшейся к нему Нмахт пережидал ночь. Оба давно не ели. Поднявшийся ветер пытался убить тепло их тел, но просторной, пусть и сильно поношенной одежды Морволунда хватало на двоих. Сплетясь в вынужденных объятиях, уставшие странники заснули, уже не заботясь о дозоре.

***

Сменялись годы, которые Морволунд и Нмахт оставили позади. И пока они пересекали угасающий мир, в них теплилась надежда. Среди омертвевших земель горел огонёк жизни. Трудная и смертельно опасная дорога сблизила их сердца и души, которые связали невидимые и столь прочные узы.

Одинокие в задыхающемся мире, они обрели своё счастье. Морволунд по-прежнему стремился к знаниям, но опустевшие земли стали скупы на дары. Всё меньше следов цивилизации. Лишь опустевшие стоянки последних людей, несущие едва уловимые следы омерзительного конца. Смерть уже не просто неотъемлемая часть каждого живого существа.

Она стала действительно Всем.

Планета почти не дышала. Лишь участившиеся агонизирующие всплески пыльных бурь, сметающих последние упоминания о человечестве. Даже если оно ещё и существовало, то теперь безнадёжно разделено колоссальной пропастью в пространстве и времени. Некогда суровый, но ставший по-настоящему смертоносным климат и непроходимые земли похоронили надежду Морволунда что-либо узнать о мире за пределами исследованных рубежей. Он обошёл так много.

И так мало.

Но даже в беспросветном ужасе повседневности Морволунд хранил веру в Великую Встречу. И в ту, которую давно полюбил.

Грея друг друга ночами, Морволунд и Нмахт, подобно невзрачным степным травам, упорно цеплялись за жизнь. Они верили в лучшее будущее и гнали прочь страшную правду.

И пережидая в каменистых останцах особенно свирепую бурю, Морволунд обнял возлюбленную. Положа руку на её округлившийся живот, он чувствовал биение новой жизни.

Поразительно. Даже в безраздельных владениях смерти нашлось место и для неё.

Но в назойливом жужжании его мыслей скрывалось нечто, что Морволунд прогонял всеми доступными способами. Делами, исследованием и Укреплением Духа, которому он обучал Нмахт. Но даже его воля иссушалась кровососущими мухами сомнений и страшной правдой.

У мира нет будущего. Как и у Морволунда с Нмахт.

У Соэлти.

И, что самое страшное, это понимала и Нмахт. Если б не любовь, то источник их жизни уже давно бы поглотили вечно голодные пески.

Буря усилилась. Обезумевший ветер выл и ярился. Стонала древняя скала.

Морволунд с опаской поглядывал на приютивший их останец. Когда грянул ураган, и помчались огромные смерчи, выбирать не приходится. Оставалось надеяться, что торнадо пройдут стороной.

Взвизгнул ветер, и затрещал камень.

В роковое мгновение Морволунд увидел, как рушится останец. Следом в глазах взорвались искры, и мир погас, унеся с собой вспыхнувшую боль.

***

Тьма не мертва. И она осязаема. Податливая, словно вода. Вязкая, точно смола и тяжёлая, будто грех, и она давила на Морволунда со всех сторон.

Морволунд дёрнулся и… очнулся.

Повсюду был песок. И боль.

Пульсирующая в теле, руках и ногах, она сводила с ума. Морволунд в панике прорывался сквозь душащий его песок. Давящий и всепроникающий, он забивался в одежду, под ногти, рот, нос и глаза. Подобно земляному червю, Морволунд старался выбраться из плена. Но сильнее ощущения близкой смерти у него был совсем другой страх.

Нмахт.

Выбравшись из песчаной могилы, Морволунд, не обращая внимания на боль в многочисленных ранах, бросился на поиски возлюбленной. Рухнувший останец рассыпался на груду обломков, словно курган. Камни разных форм и размеров усеивали землю широким полем.

— Нмахт!

Тишина.

Выкрикивая её имя снова и снова, Морволунд, сдирая руки в кровь копал у каждого валуна.

— Нмахт!

Махт… ахт… хт, — вторило эхо, скачущее среди других покорёженных останцев.

Драгоценные минуты поисков утекали, как песок сквозь израненные руки исступлённо ищущего Морволунда. Затем они стали часом. А потом время остановилось.

Но даже невероятная выносливость его в конце концов подвела. Рухнув без сил, Морволунд уже не хотел вставать. Его затопило такое горе, о котором он никогда ещё не догадывался.

***

Одинокий странник брёл по пустыне.

Но это была не великая и судьбоносная Пустыня Нактрагол, оставшаяся во многих тысячах днях позади. А очередная безымянная пустошь, которая некогда была плато Кружева Озёр.

Теперь от них остались только пустые котловины и воспоминания. Земля ссохлась и пошла трещинами, грубыми, как морщины на лице странника.

Морволунд тяжело опирался на кривую палку, заменившую давно утраченный посох. Стиснув её узловатыми пальцами, словно боясь выронить, он смотрел на Безымянную Твердыню. Если бы не она, Морволунд уже не узнал бы родных мест.

Некогда населённое несколькими общинами и племенами, плато совсем обезлюдело. Нетвёрдой походкой, выдававшей безграничную усталость, Морволунд поплёлся к месту Великой Встречи.

В разбитом и давно умершем сердце уже не теплилась надежда. Сталь веры почти рассыпалась. Уже не нужны формулы Укрепления Духа. Столь надёжные и неоднократно спасавшие жизнь, они забылись навсегда.

Морволунд с усталым вздохом сел у подножия башни. Суставы болели нещадно. Теперь торопиться некуда.

Энкмас, Наорвуул и Седац… Сидэц… Где же вы?

Смеркалось.

Морволунд уже не таким острым взглядом посмотрел на густеющее небо. Острые огоньки звёзд выглядели чуть расплывчатее, чем раньше, но всё равно прекрасны.

И так же безразличны.

Давно скрылся из виду Глаз Сибона. Появился Посох Путника.

А с ним и Туманные Сёстры.

За последние годы Морволунду эти небесные хвостатые гостьи попадались всё чаще. Яркие, словно звёзды, но закутанные по краям в бледные и размытые одеяния, словно призраки. Одни помельче и невзрачней, а другие крупнее и куда величественнее. Словно застывшие в одной точке, они со временем неуловимо смещались. Одни становились ярче, а другие, тускнея, исчезали навсегда. И так похожие друг на друга, словно сёстры.

По небосводу чиркнула звезда. А за ней ещё одна.

Морволунд любовался потоком звёздного дождя, вспыхивающего, словно искры. Мир стал настолько дряхлым, что небо теперь осыпается повсюду, а не только в Долине Рухнувших Звёзд.

Посох Путника взошёл полностью, но так никто и не пришёл.

Угасла последняя надежда. Все знания, накопленные Морволундом за сорок лет, останутся только с ним. Но слабеющая память уже растеряла так многое…

Одна из Туманных Сестёр приблизилась к северной части горизонта. Огромная, словно Цунналас. Разгораясь всё ярче, она пропала из виду, оставив после себя длинный след.

Безмолвно вспыхнул север, и стало ярко, как днём. А затем по тишине ударил эсхатологический грохот.

Глядя, как от нарастающего зарева отхлынули окрасившиеся кровью тучи, Морволунд устало улыбнулся. Он ещё никогда не видел ничего прекраснее.

Алиса Горислав

ЛИШЬ ЭХО

Алиса Горислав родилась в Перми, живёт в Санкт-Петербурге, работает вычислительным химиком. Пишет прозу, часто — мистику, основанную на коми-пермяцкой мифологии. Засветилась в паре антологий хоррор-хайку и лавкрафтианского хоррора, а также в журнале Darker. Состоит в Союзе литераторов.

Пустыня не знала жалости. Она не знала времени.

Здесь не было путей, кроме тех, что оставляли те, кто ушёл раньше, и тех, кто больше не вернулся. Песок помнил шаги, но не хранил их — он сдувал их, перемешивал, превращал в ничто. Только камни остались от былых времён, да голос ветра, который напоминал, что никто здесь не хозяин.

Э чертил, что если идти долго вперёд, чтобы жар-око заснуло трижды, то можно выйти в лучшее место из всех, что он видел, а видел Э немало. Раскинувшиеся под палящим зноем бесконечные пустыни, в которых ветер вечно гонял песок и всячески прихотливо его переставлял, перебирая песчинки невидимыми пальцами, то забивая их в глаза, если пожелать узреть ветер; огромные булыжники с тупыми краями, которые гиганты былой благостной эпохи раскидали в странном порядке, от попытки вдуматься в который начинала мучительно болеть голова; глубокие борозды, как раны, в земле, как будто гиганты волокли за собой камни, прокладывая достаточные для их стоп дороги, по которым после горделиво ходили, задрав головы к небу и не глядя под ноги; и булыжники поменьше, но они просто лежали на песке, хотя Э описывал их так красиво, что Ы тоже хотела посмотреть, пусть и не смогла вспомнить, что же такого Э нашёл в тех булыжниках поменьше.

Ы смотрела на его пальцы, вырисовывающие что-то новое. Линии были неясные, но точные, будто он рисовал не для того, чтобы объяснить, а чтобы запомнить. Он показывал дыру — не яму, не канаву, не трещину, а место, где земля была серой, твёрдой и не такой, как здесь. Где не было ветра, где песчинки не летали, где можно было бы спрятаться, не ёжась, не пряча лицо в колени. Может быть, он всё это видел. Может быть, он всё это придумал. Но Ы хотела верить. Она помнила, как однажды ночью Э сидел рядом с ней у самого края борозды, что походила на шрам от удара небесного тарана. Он показывал на звёзды, хотя знал, что они не светят ради живых, и говорил, что если пойти дальше, чем видит глаз, то можно найти место, где земля не шипит пламенем под ногами. Где песок не резал кожу, а ласкал её. Она тогда не поверила, но сейчас вспоминала тот момент так, будто он был началом чего-то важного.

О ему никогда не верил: всё твердил, что Э нас всех обманывал, нигде Э не бывал и ничего необычайного не видел, а только шуршал песками вместе со всеми, изредка отбиваясь от стаи… Он сидел чуть в стороне, ссутулив спину, и смотрел на Э с презрением. Он считал, что тот лишь извернулся, чтобы уйти вперёд, оставив остальных в одиночестве. Что Э — не странник, а беглец. Что он не видел ничего, кроме собственного отражения в воде, которую давно уже не найти.

Когда они были маленькими, старые рассказывали, что есть такие, кто может видеть то, чего не видят другие. Они называли их «следящими». Считалось, что таких нельзя трогать, потому что их глаза могли увести за собой весь мир. Но старые ушли. И теперь никто не знал, правда ли Э был одним из тех, кто видит вперёд, или просто выдумщик, которому хотелось быть первым.