История герцогов Бургундских из Капетингской династии. Том 9

15 января [26] губернатор Оливье де Лэ написал не только сеньорам герцогства, но и графства, аббатам и лицам, имевшим право заседать в Штатах, чтобы назначить им новую встречу в Дижоне на октаву Сретения. Сама королева не пренебрегла личными шагами и действиями в каждом бальяже чиновников, способных повлиять на избрание депутатов, назначенных в их округе, а затем отправленных на общее собрание [27]. Несмотря на эти знаки внимания, решение членов собрания в Дижоне было принято заранее, их ответ не вызывал сомнений. Итак, на заседании 9 февраля они заявили, что в герцогстве нельзя ничего менять и вводить обременительные права, доселе неизвестные. На следующий же день [28] губернатор передал королю и канцлеру Франции решение Трех сословий и их отказ проголосовать за любые новые сборы.

Сильно раздраженный этим сопротивлением, Иоанн Добрый без труда нашел жертву для своего негодования: несчастный губернатор Оливье де Лэ был грубо отрешен от своих обязанностей; ему, без сомнения, ставили в вину то, что он был чужим в провинции, и особенно то, что у него не было ни ловкости, ни энергии, чтобы добиться проведения воли короля. Назначение его преемника не заставило себя ждать. Выбранный бургундец, Жан де Нуайе, граф Жуаньи, принадлежал к семье, издавна преданной интересам наших герцогов; он был назначен 28 февраля с жалованьем в тысячу ливров и вступил в свою должность 27 числа следующего месяца; но он не должен был иметь больше влияния на решения Трех сословий, чем его предшественник.

Чтобы более эффективно направлять обсуждения собрания, решили собрать членов в Париже, в присутствии Иоанна Доброго, 15 марта, «чтобы выслушать то, что король и его совет пожелают потребовать для ведения войн» [29]. Ни один акт не сообщает нам, что было решено, и даже состоялось ли собрание. Обратное кажется вероятным, поскольку депутаты были вновь созваны в Санс в четверг перед Пасхой, 21 апреля [30]. Это собрание не дало лучшего результата, несмотря на рвение королевских чиновников, и особенно прокурора Жана Розье, который активно работал над принятием проектов короны [31]. Было объявлено о другом собрании в Боне, на дату, которую мы не можем точно указать, и, наконец, губернатор велел объявить, что собрание состоится в Дижоне в воскресенье после дня Магдалины, 24 июля [32]. У нас нет никаких документов о решениях, последовавших за этими последовательными и неоднократными отсрочками, ибо не было интереса сохранять бумаги, которые подчиняли волю короля правам и привилегиям провинции. Достоверно лишь то, что депутаты упорно отвергали нововведения в налогах, которых требовали.

От идеи налога на соль и непопулярных налогов на мелкую торговлю и простой народ отказались, и возник проект потребовать налог в размере двенадцати денье с ливра на продажи, который не должен был встретить лучшего приема; по этому поводу велись переговоры, заслуживающие внимания. Три сословия, опасаясь в высшей степени возбудить недовольство государя и желая избежать всякого конфликта в результате новых требований с его стороны, решили послать к нему посольство в Париж, чтобы просить об эмансипации юного герцога и молить его отказаться от налога в двенадцать денье с ливра, который провинция была решительно не намерена одобрять. Именно в результате этих шагов, предпринятых уполномоченными собрания, включавшими сиров де Грансона, де Сен-Жоржа, де Лонви, де Куш, д'Эпуасс и нескольких других, было решено заключить брак per verba Филиппа де Ровра и был одобрен «налог на свадьбу» [33]; это было все, чего удалось добиться в тот момент.

Иоанн Добрый, не надеясь более преодолеть сопротивление Штатов и вынужденный обстоятельствами требовать от провинции ресурсов, в которых он больше всего нуждался, велел созвать бан и арьер-бан феодального ополчения. Королевский приказ, направленный губернатором всем бальи, предписывал вооружить всех мужчин от восемнадцати до шестидесяти лет и составить точный список, который должен быть представлен в руки короля [34]. Согласно тем же предписаниям, граф де Жуаньи приказал провести расследование в различных бальяжах, чтобы выяснить характер оружия, которым могли располагать бойцы [35].

Мы не видим, чтобы эти приказы были опубликованы в графстве Бургундия, где частные войны сеяли опустошение в сельской местности и где царил крайний беспорядок. Бароны вновь восстали против королевской власти, и своеобразный хранитель этой провинции, Тибо де Нёфшатель, все еще принимавший это звание в 1356 году, по-видимому, не прилагал больших усилий, чтобы положить конец такому положению. Было ли это причиной того, что император Карл IV счел необходимым назначить туда в качестве викария Генриха, графа Монбельяра [36]?

Мало того, что некоторые сеньоры Франш-Конте совершали набеги на земли герцогства, один из них задумал дерзкий план — в отсутствие серьезной власти захватить особу юного герцога Филиппа де Ровра, увезти его пленником и вырвать из-под влияния тех, кто управлял от его имени. Этим безрассудным и буйным бароном был не кто иной, как Тибо де Фоконе, о нескольких подвигах которого мы уже знаем и который в предыдущем году пытался похитить в Лонжкуре графиню де Бар, Иоланду Фландрскую, проезжавшую через Бургундию [37]. Бдительность бальи герцогства сорвала предприятие, которое, однако, получило начало исполнения. В январе 1356 года, во время созыва Штатов в Шатильоне, Тибо де Фоконе отправился в Лотарингию, «чтобы собрать большое количество людей оружия для набега на герцогство» [38]. Предупрежденный об этих приготовлениях, губернатор Жан де Нуайе поручил Гийому дю Пайи собрать сведения об этих вооружениях и следить за этими действиями; шателены Понтайе, Осонна, Вердена, Шалона, Сажи, Кюизри, Бразе, а также мэр Бона были предупреждены о необходимости привести в готовность людей своих шателений. Эти предосторожности не помешали попытке Тибо де Фоконе, который выступил одной ночью из деревни Эклан, близ Доля, в сопровождении «большой компании людей оружия», многие из которых везли «лестницы, веревки, артиллерию и другие снаряды». Они появились перед Ровром, которым не смогли овладеть, но угнали в шателении «множество лошадей, крупного и мелкого скота и другую добычу» [39]. Юный герцог, которому устроили зимние квартиры в Монбаре, был вне их досягаемости, и экспедиция не достигла своей цели.

Порча и изменение монет не могли дать значительных ресурсов; с другой стороны, в данный момент нельзя было и думать о введении налога на соль или любого другого нового налога; советники Иоанна Доброго придумали превращать «уголовные преступления в гражданские штрафы», то есть все приговоры за преступления, как и простые проступки, карались денежными штрафами, иногда значительными и чаще всего непропорциональными тяжести провинностей. Особые инструкции в этом смысле были даны бальи, шателенам и чиновникам, ответственным за отправление правосудия в их округах, и сумма этих штрафов дала серьезный источник доходов. Мера даже сочлась настолько выгодной, что было решено распространить ее, и 14 марта 1356 года Иоанн Добрый, обращаясь к прелатам, Пьеру д'Оржемону, Гийому Флоту, Жоффруа де Шарни и всем своим советникам, приказал им осуществлять преобразование уголовных преступлений в гражданские штрафы [40].

Этот ордонанс был весьма прибыльным, и в этом отношении изучение счетов того времени поучительно. Сумма штрафа всегда превышает тяжесть проступков. Мы уже приводили примеры, в частности, дамы Иоланды, вышедшей замуж за Жана Юмбера из Шатонефа, которая за простое женское слово, несмотря на смягчающие обстоятельства, была приговорена к уплате ста золотых мутонов стоимостью в сто тридцать пять флоринов. Небезынтересно привести несколько других: Гийом де Жюлли, рыцарь, за случаи грабежа облагается штрафом в пятьсот флоринов, не считая расходов на следствие [41]. — Леклерк из Сен-Андре, укравший лошадей приора де Валькрессана, приговорен к уплате ста франков стоимостью в сто двадцать флоринов [42]. — Филибер де Тронсуа, оруженосец, обвиненный в соучастии в убийстве, что не могло быть доказано, заплатил шестьдесят флоринов [43]. — Гийо из Мармо заплатил десять флоринов за кражу хлеба «из грубой муки, принимая во внимание, что времена были дорогие, и что он сделал это скорее от голода, чем из воровства» [44]. — Тардиф из Винь приговорен к уплате двадцати флоринов за то, что выпил вино кюре Гийона «и унес из дома означенного кюре скатерть для игры в тавли» [45]. — Жоффруа дю Боше, рыцарь, заплатил шестьдесят флоринов за то, что ночью похитил Жаннету, жену Перрено Будена из Монреаля. Означенная Жаннета не кажется нам достойной внимания, ибо чуть далее мы видим, что она вновь похищена Жаном де Гранж, «который взял ее и держал долгое время у себя, против воли ее мужа, и не хотел ее возвращать»; на этот раз похититель заплатил всего десять флоринов, «принимая во внимание, что он был клириком» [46]. — Жан ле Бо платит пятнадцать экю за кражу, которую не удалось доказать [47]. — Гийом де Марсийи, «который во время своего помешательства и как лунатик» украл вино и другие припасы, облагается штрафом в восемь экю [48]. — Робер де Байе, оруженосец, сеньор части Марсийи-лез-Аваллон, платит шесть флоринов за то, что похоронил одного из своих людей в Венере, вне своей юрисдикции [49]. — Удо де Рюэр платит восемь экю, потому что его люди пахали в Оксерруа, несмотря на запрет покидать страну [50]. — Жан де Шатонеф, рыцарь, приговорен к уплате пятидесяти экю за то, что похитил и изнасиловал Жаннету, жену покойного Удо Берту, и избил ее мать [51]. — Жители Ампии облагаются штрафом в три экю за организацию братства без разрешения [52]. — Перрене Дрие платит двадцать экю за то, что ударил Жана дю Буа, мэра улицы Шомон в Шатильоне-на-Сене [53]. — Жан Варден из Ванве приговорен к уплате десяти экю за то, что лишь сказал, что Масе, прокурор короля, дал ему дурной совет [54]. — Жан де Кюйе, оруженосец, преследуется в судебном порядке, потому что хромоногая из Шаранси, одна из его сервов, утверждала, «что она была изнасилована означенным оруженосцем»; виновность не могла быть доказана, несмотря на следствие, но поскольку обвиняемый, «вызванный криком на заседаниях и вызовах в Бенье», не ответил на повестку и не явился перед судьями, те воспользовались этим предлогом, чтобы объявить, что жалобщица отныне будет сервом герцога, и заставить оруженосца заплатить штраф в десять экю, причитающихся не женщине, а герцогу [55]. — Перренетта из Верьера платит два экю за то, что назвала «шлюхой» женщину, с которой судилась; другая женщина платит всего четыре флорина за то, что обратилась с тем же оскорбительным словом к своей соседке [56]. — «Гюг, сын Дюрана Шеню из Монто, за то, что предпринял изнасилование девки господина Жана Трубль-Феста, капеллана кюре из Винь, принимая во внимание, что это была общедоступная девка, и что это не могло быть должным образом доказано… семь с половиной флоринов» [57].

Встречаются упоминания о штрафах, иногда чрезмерных, за самые незначительные проступки: десять флоринов за продажу четырех локтей сукна, которые не совсем соответствовали мере [58]; шесть флоринов за кражу деревянного гребня стоимостью в три денье; четыре экю за «обрывок веревки, который хорошо стоил три су» [59]. — С другой стороны, чиновники снисходительны друг к другу, и если один из них совершил бесчестье, «устроив встречу Беренгеры с сорока товарищами и выбросив ее из своего дома», это стоит ему штрафа всего в четыре флорина [60].

Нам нет необходимости следовать за бесконечной серией этих приговоров, столь прибыльных для герцогской казны, но в счетах можно также отметить различные упоминания, которые не должны быть утеряны: прибытие в Бон Маргариты Французской, графини Фландрской, во время проектов брака ее внучки Маргариты с юным герцогом, которой предшествовал Гийом дю Пэн, казначей Карла, герцога Нормандского [61]; — подарки ланей, оленей, сделанные папе, членам совета, кардиналу Булонскому, аббату Клюни и т. д.; — первое появление в Бургундии Жана де Бобиньи, клерка короля, и Жана Клабара, секретаря королевы, ответственных за проверку счетов [62]; — проезд Марии Испанской, графини Алансонской, вдовы в первом браке Карла д'Эврё, затем Карла II де Валуа, в сопровождении своих детей, которых хлебодар Гюг де Монжё должен был сопровождать из Дижона в Лангр 21 ноября 1357 года [63]; — пожалования ястребов, тетеревятников, соколов; — посылки трюфелей от «Гийома де Ванве, собирателя трюфелей для короля» [64]; — расходы, вызванные знаменитой ярмаркой Бевре, которая с незапамятных времен проводилась каждый год в первый четверг мая [65]; — соглашения и договоренности, заключенные чиновниками бургундского двора во время частной войны между сеньорами де Вьенн и де Верден [66].

Многочисленные упоминания раскрывают нам старинные обычаи, черты нравов, осуждения колдунов, гадателей, заклинателей, отравителей и т. д., которые свидетельствуют о странной доверчивости сельских жителей в ту эпоху [67]; — денежный выкуп за приговор об отсечении руки [68]; — освобождение преступников, приговоренных к смерти, вследствие согласия девушек взять их в мужья [69]; — изготовление серебряной печати и контр-печати, заказанное счетной палатой для грамот о правах горожан и вольностях жителей улицы Шомон в Шатильоне-на-Сене [70]; — штраф, уплаченный за выкуп и освобождение свиней, приговоренных к смерти за убийство детей, которые их пасли [71]. Полная обработка этих многочисленных регистров позволяет обнаружить имена лиц, входивших в герцогский двор и окружение королевы.

В период, предшествовавший его браку, личность юного герцога Филиппа де Ровра совершенно стерта, и факты, касающиеся его, неинтересны. Скудость казны не позволяла предпринимать большие новые строительные работы, в герцогских резиденциях производились лишь срочные ремонты под управлением Иоанна Доброго и до землетрясения 1356 года.

Пребывание Филиппа де Ровра в замке Дижона во время Великого поста и до июня этого года потребовало некоторых переделок и незначительных расходов [72]. Устройство помещений для чиновников счетной палаты потребовало более серьезных работ, которые длились несколько лет, и подробности которых были приведены в другом месте. — Робер, граф де Руси, губернатор Бургундии, приказал в 1351 году переделать башню замка Бон, верхушка которой «находилась в опасности обрушения», и полностью перекрыть залу, где заседал парламент [73]. В 1355 году там были предприняты другие работы и продолжены в последующие годы, так же как и в Поммар и Вольне [74]. Строительства картезианского монастыря в Боне, начатые при Эде IV, не были закончены и завершались очень медленно, поскольку счета все еще содержат расходы в 1354 году [75]. — В Монбаре переделали каменную кладку портала под башней Лобеспен, камень которой промерз, и деревянные конструкции, балки которых сгнили; потребовалось почти десять тысяч черепиц для покрытия нескольких башен [76]. Следует заметить, что эта прекрасная башня Лобеспен, которой можно еще любоваться и которая сохранила свое название, уже существовала и не была, как говорили, построена при Филиппе Смелом, а при Эде IV, около или до 1340 года.

В 1355 году переделали в Отене башню Ривo (В. 2282), — в Семюр-ан-Осуа башню Лурдо (В. 6201), — в Аваллоне ворота и ограды замка (В. 2970), — в Шалоне-на-Соне новую башню (В. 3561), — в Монреале въездные ворота замка и башенку близ донжона (В. 5401), — в Сари большую башню замка (В. 5401), — в Шатель-Жераре стены и зубцы (В. 5402), — в Монсени стены «белля» (В. 2283), — в Шатильоне-на-Сене стены и дом перед башнями (В. 2078), — в Вилье-ле-Дюк и Мезе голубятню, витражи в покоях (В. 6597), — в Эзе множество ремонтных и новых работ (В. 2078—2079), — в Аржии большую башню перед замковой часовней, покой «где спала госпожа королева, когда она спала в Аржии», покой мадемуазель Жанны де Б. (В. 2143 — В. 2146), — в Вержи башню перед замком, башню над воротами и другие стены (В. 6476 — 6478), — в Виллен-ан-Дюэмуа большие стены парка, где находились олени, лани и другие животные (В. 6550 — 6553).

Примечания:

[1] Архив Ду, B. 67.

[2] Счета шателении Бон, Архив Кот-д’Ор, B. 3144.

[3] Акт от 10 июля 1353 г., Архив Ду, B. 67, и Национальная библиотека, Коллекция Бургундии, т. XXIII, л. 103.

[4] Архив Кот-д’Ор, счета Диманша де Вителя, B. 1394, л. 38. Сумма расходов составила 28 ливров 8 су, что равно трем с половиной маркам.

[5] Архив Ду, B. 86. В декабре пришлось послать тридцать пять рыцарей и оруженосцев в Безансон, чтобы положить конец этим беспорядкам.

[6] Приказ о доставке этих мраморов от 4 августа, вознаграждение губернатору — от 5-го (Счета Вителя, Архив Кот-д’Ор, B.1394, л. 40, и Национальная библиотека, Коллекция Бургундии, т. XXI, л. 2).

[7] Счета шателении Бон, Архив Кот-д’Ор, B. 3144, л. 9, об.

[8] 10 марта 1354 г.; Дом Планше, т. II, пр. 288 и Собрание эдиктов, касающихся Бургундии, т. I, стр. 34—35.

[9] 2 июня 1354 г.; Архив Кот-д’Ор, B. 11.200 и Дом Планше, т. II, пр. 289.

[10] Житель Вильен приговорен к штрафу в четыре флорина за то, что «дурными словами, порицая и презирая монету короля, которая была из экю, сделанных под знаком короля Жана, сказал, что он насрет на эти экю, которые тогда имели хождение» 1355 г. (Счета Пари де ла Жесса, бальи горной области, коллекция Бургундии, т. CVII, л. 182, копия Перара). — Другой частный человек приговорен к четырем флоринам за то, что сказал, будто ему сделали повеление «от имени одного герцога Госпитра» (там же, 1356 г.) [Мы не знаем значения этого оскорбления]. — Перрене из Верре приговорен к штрафу в один флорин за то, что сказал: «лучше быть человеком дьявола, чем герцога», сказав это в гневе из-за слишком большого размера тальи, который на него наложили, 1353 г. (там же, стр. 182). — Бертран де Бенёвр приговорен к пяти флоринам за то, что выхватил меч и щит против сержанта короля (там же, 1354 г.). — Жан Менуар из Семюра приговорен к двум экю за то, что «проклинал тех, кто сделал постановления в герцогстве», 1352 г. (Счета Осуа, Архив Кот-д’Ор, B. 2745). — Виро из Гийона приговорен к шести флоринам «за то, что сказал, что он не сделает для бальи Осуа и для прево Авалона и собачьего дерьма», 1356 г. (Счета Осуа, B. 2747). — Кюре Анну приговорен к шести флоринам за то, что сказал сержанту Шатель-Жерара, «что он не сделает для него из-за его комиссии и дерьма» (там же, B. 2748). — Этьен Дамор из Пизы платит четыре экю за оскорбительные слова в адрес прево Монреаля (B. 2745). — Иоланда, жена Жана Юмбера из Шатонефа, приговорена к ста золотым мутонам стоимостью в сто тридцать пять флоринов «за то, что сказала, что монсеньор герцог был дурно научен вводить правосудие в своей стране над дворянами, и что тот, кто проживет, в скором времени в Бургундии увидит, что не будет ни сеньора, ни дамы, ни герцога, ни герцогини, которые были бы так смелы, чтобы сказать слово против дворян, учитывая, что она была проста от природы, говорит охотно, не думая, что говорит, и часто себе во вред, и что она вовсе не знала о заговоре против монсеньора герцога» (Счета Осуа, B. 2748). — Жена мэра Аннео приговорена к двум флоринам «за то, что она запальчиво бросила перед Гио из Семюра, лейтенантом названного бальи, железную котту» (там же, B. 2748). — Гильом Арло приговорен к четырем флоринам, несмотря на вмешательство сеньора де Куш, за то, что сказал в присутствии Бернара де Преля: «Бог пошлет в плохой год бальи Монсени» (Счета Отенуа, B. 2278). — Гийемо де Вильбер приговорен к восьми экю за то, что сказал Югу Куло, сержанту госпожи: «он ничего не сделает для названного сержанта и для его королевы», 1352 г. (Счета Отенуа, B. 2278). — Готерон де Крё приговорен к одному флорину за то, что сказал сержанту, «что он не сделает для него и дерьма», 1358 г. (Счета Отенуа, B. 2283). — Югенин Фово, некогда шателен Юшона, платит восемь экю за то, что позволил себе отобрать жезл у сержанта (Счета Отенуа, B. 2278). — Жан Лакуль, священник, приговорен к шести экю за то, что ударил сержанта (там же, B. 2278). — Филибер де Тенарр, оруженосец, поднявший руку на Ансо Корневена, лейтенанта Гильома де Блезе, бальи Шалона, Отена и Монсени, в 1353 г., приговорен к уплате двадцати флоринов флорентийских на горячих ярмарках Шалона (там же, B. 2278). — Матьё из Сент-Элен платит четыре флорина за то, что сказал сержанту: «он не сделает для него, ни для гарнизона и пуговицы» (там же). — Жан Нобло приговорен к четырем флоринам за то, что просто сказал: «Я иду к этому дьяволу бальи», бальи горной области, Пьеру Пари де ла Жессу (Национальная библиотека, коллекция Бургундии, т. CVII, л. 183). — Жан де Бар, оруженосец, Удо, его сын, и Филипп де Жокур «за то, что они напали на дороге на Симона ле Миньола из Праеля, сержанта госпожи Королевы, которого они избили и отняли у него лошадь, договорились за то, что названные Удо и Филипп еще не имели никакой земли и никакого имущества, и получили за все десять экю» (Счета Осуа, B. 2745).

[11] Разрешение короля Жана датировано Парижем, 5 августа 1354 г. (Архив Нора, B. 840 и Дом Планше, т. II, пр. 291. Пункты проекта датированы Венсеном, 6 августа 1354 г. (Архив Нора, B. 416 и Дом Планше, там же).

[12] Счета Диманша де Вителя. Архив Кот-д’Ор, B. 1397.

[13] Вильены, с 28 июля по 14 августа 1354 г. (Счета Гильома Брансьона (Архив Кот-д’Ор, B. 6552, л. 12 — Монбар и Мезе, в августе (Счета Гильома де Кублана, затем Гийо де Жи, там же, B. 2079, л. 33—34) — Бон, в сентябре (Счета Гильома дю Ме, B. 3144, л. 19) — Аржийи (Счета Гильома де Шивра, B. 2146).

[14] См. расходы, сделанные в доме Жанны Бургундской в Шамбери, Архив Кот-д’Ор, B. 9717 и 9065, свитки.

[15] Архив Кот-д’Ор, B. 7108, свиток.

[16] «Также, в случае, если король и монсеньор дофин ратифицируют и подтвердят вышеописанные вещи своими хорошими и достаточными письмами, монсеньор Савойский обязуется вернуть и передать девицу Бургундскую королю или королеве, или их определенному посланцу в Сен-Лоране де Маконе, чтобы выдать замуж за кого они захотят, за исключением нынешнего дофина, оставаясь дофином, выплатив названному графу Савойскому или его определенному посланцу в названном месте Сен-Лоран сорок тысяч золотых флоринов доброго флорентийского веса. И передача девицы, и уплата сорока тысяч флоринов должны быть произведены в течение месяца после ратификаций, сделанных королем и монсеньором дофином.» (Архив Сардинского королевства в Турине; изд. Дюфура и Рабю, Отказ графа Амедея VI Савойского от брака с принцессой Жанной Бургундской, стр. 23—28). Эти авторы допускают странную хронологическую ошибку, которая искажает факты: они помещают этот документ от ноября 1354 года после документов от 5 января и 30 марта 1354 года (стар. ст.), не принимая во внимание смену года.

[17] Архив Сардинского королевства в Турине (там же, стр. 13—20).

[18] Архив Сардинского королевства в Турине, там же, стр. 24—22, доверенность короля Жана датирована Монтрёй-сюр-Мер, 30 марта 1354 г. (стар. ст.).

[19] См. расходы на пребывание Жанны Б. и ее свиты в Сен-Мартен-ле-Шатель, когда она возвращалась во Францию (Архив Кот-д’Ор, B. 7106, свиток) — Другие расходы на пребывание с разными лицами в Сен-Мартене (B. 9749, свиток) — Расходы Жана де Сент-Амура, Эмона де Шалона и Жана Местраля, советников графа Савойского, и их свиты, в апреле 1355 г., по случаю отправки Жанны Б., включая расходы названной девицы и ее свиты, в Пон-д’Эне (Счета шателении Баже, B. 6781, свиток) — Расходы в Пон-д’Эне, по тому же поводу (Счета шателении Пон-д’Эн, B. 9038, свиток).

[20] Расходы Парламента Бона в понедельник и вторник после дня св. Николая (Счета Бона, Архив Кот-д’Ор, B. 3144, л. 9 об. — Расходы того же Парламента в понедельник и вторник перед днем св. Андрея (там же, B. 3145, л. 9) — Лица, присутствовавшие там: аббаты Сито и Фонтене, Жан де Во, аббат Сен-Этьена в Дижоне, Жеоффруа де Шарни, Оливье де Лай, сеньор де Соложон, губернатор герцогства, Юг де Монтагю, сеньор де Куш, Жеоффруа де Блезе, главный лесничий Б., Жирар де Тюре, маршал Б., Юг де Монжё, гофмейстер герцога, Гильом де Ресе и Этьен де Мюзиньи, гофмейстеры герцога, Юг де Версель, бальи Шалона, шателен Кюизри и Сажи, Бернар де Нёвиль, бальи Отена и Монсени, Симон де Понтобер, бальи Дижонэ, Филибер Паяр, бальи Осуа, Робер де Люньи, канцлер Б. и казначей Шалона, приор Сен-Симфорьена д’Отен, Робер де Шамийи, приор Тизи, аудиторы Бона, От де Дамьер, клерк и советник короля, Робер де Доль, архидиакон Салена, Ансо де Сален, архидиакон Бассиньи, Жан дю Поте, прокурор в бальяже Дижона, Жан Розье, прокурор короля в Шалоне, Юмбер Ренар, прокурор короля в Отене, Мишель де Потьер, прокурор бальяжа горной области, Ришар де Корсель, советник короля в бальяже Дижонэ, Гильом де Перилё, советник короля в бальяже Шалона, Гильом де Л’Этан, советник короля в том же месте, Ги Рабби, клерк счетов и Диманш де Витель, генеральный сборщик (Счета Вителя, B. 1397).