Молитва за блины. Рассказы и рассказики

— Понятно, конечно. Это мы живём рядом с кладбищем и не воспринимаем его так, как все.

В это время Наташа, быстро выполнив поручение матери, с цветами одуванчиков и васильков в кулачке, оказалась опять рядом и решила напомнить о себе:

— А у нас с тобой носы, мама, совсем другие, не такие, как у тети. Неужели ты сама этого не видишь? Посмотри на неё также внимательно, как я.

— Дочка, пойди и нарви ещё цветочков, тётя отнесет их на кладбище, — Александра решила не акцентировать внимание на безобразном поведении Наташи, а разобраться с ней потом.

Пелагия Дмитриевна, возмущаясь невоспитанными выходками ребенка и отсутствием какой-либо видимой реакции на них со стороны матери, решила направить беседу в другое русло, более интересное для себя.

— Шурочка, неужели вам не хочется вернуться в Свердловск, в это прекрасный большой город? Я совсем недавно ездила туда на юбилей к своей сестре. Там такие магазины! Один универмаг чего стоит. Разве их сравнишь с нашими скобяными каслинскими лавками?

Александра не успела ответить на эту реплику, её теребила за подол нового платья дочь:

— Мама, а ведь нос у тети не просто похож на картошку, на носу у неё очень большая бородавка, её невозможно не заметить, прошу тебя, посмотри.

Соревнование между Пелагией Дмитриевной и девчонкой за внимание матери шло полным ходом. Обе решили не отступать, и продолжали задавать свои животрепещущие вопросы.

— Шурочка, а что слышно про вашего мужа? Вы вроде бы по-прежнему находитесь с ним в официальном браке?

— Мамочка, а из бородавки на носу у тёти растёт длинный чёрный волос. Неужели он совсем не мешает тёте?

С последней репликой Наташи, видимо, наступил критический момент встречи, и пришло время беседующим срочно разбегаться в разные стороны. Причём это осознали обе женщины, а невоспитанный ребёнок продолжал гнуть свою линию:

— Интересно, тётя смотрит на себя в зеркало?.. Ведь это делают все люди, даже дедушка Вася, хотя он и мужчина. Им-то смотреться в зеркало совсем не обязательно, разве что в маленькое, и то очень редко.

Александра решила всё-таки урезонить дочь:

— Наташа, прекрати так себя вести, я тебя совсем не узнаю, это ни на что не похоже. Ты нам не даёшь разговаривать, всё время встреваешь, да ещё с такими своими наблюдениями.

— Просто вы с тетей очень долго разговариваете, и мы не попадём туда, куда шли, там всё другие люди купят.

Пелагия Дмитриевна обрадовалась, наконец-то разговор ушел в сторону от её носа, и она решила этим воспользоваться:

— Шурочка, вам действительно надо идти. Сегодня так жарко, девочке может даже напечь голову. Жаль, что мы мало поговорили, но, может, в другой раз получится.

А про себя добавила: «Когда не будет рядом этой ужасной девчонки».

— Да, вы правы, Пелагия Дмитриевна.

— Шурочка, у вас такие нарядные платья. Вам так идет! Даже мне захотелось сшить себе что-нибудь новенькое.

— Наша портниха завалена заказами, так она сама говорит, — Наташа решила оставить последнее слово за собой, ей всегда было, что сказать, но мать в сердцах потянула её за руку и пошла вперёд в сторону базара.

Вечером Александра рассказывала об этой встрече матери, Таисье Кирилловне.

— Мама, я не понимаю, почему Наташа так себя вела. Не ожидала от неё такого, вроде бы это и не похоже на неё.

— Может, она защищала тебя, отвлекая внимания на себя.

— Но это же взрослый разговор. Что она в нём понимает?

— Наташке уже больше трёх лет, она всё понимает, но по-своему, по-детски.

— Сначала я хотела вообще вернуться домой и наказать её. Но потом решила не портить всем настроение и передумала.

— Вот это правильно, нечего всяким старым сплетницам давать повод к разговорам, — одобрительно произнесла Таисья Кирилловна, она всегда была на стороне внучки.

— Теперь она будет всем говорить, что мы растим ужасно невоспитанного и избалованного ребёнка, — вздохнула Александра.

— Да пускай языком чешет, — Таисья махнула рукой.

Красное платье в белый горох1

Когда Наталья вспоминала детство, первое, что приходило на ум — её самое любимое красное платье в белый горох.

Дом, в котором прошло детство Наташи, стоял на углу. Три окна с всегда накрахмаленными занавесками наблюдали за улицей, а четвертое — кухонное — выходило в проулок. С этой стороны дома в любое время дня и ночи хорошо просматривались белые кладбищенские каменные стены и чугунные ворота знаменитого каслинского литья. Ведь дом находился совсем рядом с кладбищем.

Ни одни проводы в последний путь не могли остаться незамеченными жителями этого дома и соседних домов, которые окнами смотрели на кладбище. Наверно, кому-то это покажется жутковатым — жить совсем рядом с кладбищем, но не обитателям этого уголка Каслей. Они настолько привыкли, что им просто примелькались похоронные процессии.

Пускай для многих фраза «дом рядом с кладбищем» звучит страшновато, но только не для маленькой Наташи. Когда-то её принесли в этот дом совсем маленькой из родильного дома. А тем летом она закончила второй класс, для неё этот дом олицетворял собой самое дорогое место, в котором жили ее любимые бабушка и дедушка, там она проводила все каникулы, приезжая из большого города.

В середине прошлого века городок смотрелся провинциальным и тихим. Тишину нарушал только заводской гудок, призывающий рабочих на смену, который все слушали три раза в сутки — утром, днём и вечером. Иногда в тишине стрекотали мотоциклы, но они не разрушали её, а, казалось, наоборот подчеркивали. Грузовые машины почти не ездили по городку, а на легковушках передвигались только так называемые «шоколадники». Жители так называли приезжих и городских. Сами каслинцы в основном ездили на велосипедах или вообще просто ходили пешком.

И вдруг в этой провинциальной тишине начинал звучать завывающий духовой оркестр с неожиданными пугающими резкими ударами литавр. Музыка слышалась поначалу тихо, издалека, а потом, двигаясь по улицам, постепенно набирала силу, неторопливо приближаясь к кладбищу. Вскоре после музыки появлялась и сама похоронная процессия, которую обязательно сопровождали любопытные со всех окрестных улиц. В начале процессии шли люди и бросали на дорогу цветы, шествие завершала конная повозка, с которой разбрасывали еловые ветки.

У каслинской детворы нынешним летом появилась новая «забава». Список привычной летней вольницы — утренняя и ночная рыбалка, походы за ягодами и грибами в Елань, катание на лодках, купание в озёрах, ловля раков под камнями, гонки на велосипедах с гиканьем и свистом — пополнился посещением поминальных обедов.

— Девчонки, слышите? Музыка играет!

— Мальчишки, давайте наперегонки на велосипедах к кладбищу!

— Чур, мое место с краю не занимать! — только и слышалось среди ребятни.

Вся детвора окрестных улиц научилась вычислять время приближения похоронной процессии с точностью до минут. И Наташа, конечно, тоже это умела. Они с подружками заранее рассаживались на невысоких стенах кладбища, занимая самые «удобные» места, с которых можно было бы без помех наблюдать за происходящим.

Это совершенно не считалось зазорным и неприличным, а наоборот, привычным и захватывающим событием. Детям же всегда хочется интересных событий и разнообразия. Телевизоры только-только стали появляться и «водились» редко где. Поход в кинотеатр — дорогое удовольствие, денег на него у родителей не допросишься. Билет стоил днем двадцать копеек, а вечером — уже все пятьдесят. Пенсия у дедушки на двоих с бабушкой — всего пятьдесят семь рублей.

Наташу дедушка и бабушка любили, баловали, и не отказывались давать ей деньги на кино. Но ходить туда одна девочка не любила — скучно, фильм же надо с кем-то обсуждать. Но подружки говорили Наташе:

— Нам родители и думать запретили о киношках. Они ругаются, ворчат, говорят, что масса денег уходит на всякую ерунду. Лучше принести пользу для дома, и придумывают всякие ненужные дела по хозяйству. Лишь бы не отпускать в кино! — жаловались закадычные подружки.

Вот так и приходилось маленькой Наташе и её друзьям довольствоваться тем, что есть.

Поэтому они заранее занимали места на широких каменных стенах кладбища. Стайка девчонок и мальчишек с большим любопытством наблюдала за похоронами.

Дети уже знали, что все люди когда-то умирают, но не примеряли это на себя. Они даже не задумывались на эту тему, ведь это так далеко и совсем не про них. Это же так интересно и по-детски — ходить своей компанией по кладбищу, рассматривать незнакомые фотографии на памятниках, считать возраст умерших по датам на них, собирать очень крупные и сладкие ягоды малины и земляники, которые выросли на могилках. Всё казалось просто игрой, дети даже соревновались между собой, кто первый найдет памятник с фотографией ребёнка своего возраста. Дети, в отличие от взрослых, воспринимали жизнь такой, какая она есть, и не отгоняли от себя мысли о смерти.

Сидя на невысоких и широких каменных стенах кладбища, Наташа и её подружки очень ожив-лённо обсуждали массу вещей.

— Как было бы здорово, если бы сегодня опять пригласили детей на поминки!

— Конечно, пригласят. Обязательно пригласят. Они же всегда нас зовут.

— Точно. Помните, они часто говорят, что лучше всего, когда поминает ребёнок.

— Интересно, а чем сегодня будут угощать? Я хочу дутых оладий, с мёдом, — облизнулась самая маленькая девочка.

— Да тебе бы только поесть, — осуждающе сказал мальчик постарше.

Мальчишки вели более содержательные разговоры, их интересовали страшные истории, они любили пугать ими девчонок, сами при этом делая вид, что им-то совсем не страшно. Они пересказывали друг другу истории, подслушанные у взрослых, и дополняли их своими, только что выдуманными подробностями. Самыми интересными казались рассказы о летаргическом сне, никто толком не знал, что это такое, но все рассуждали о нём со знанием дела.

— Представляете, человека даже могут похоронить живым, если он засыпает летаргическим сном.

— Ага, все думают, что человек умер, и его на самом деле хоронят.

— Неужели нельзя отличить мёртвого человека от живого? — удивилась одна из подружек Наташи.

— Конечно, можно. Живой-то дышит, — поддержала её Наташа.

— А кто засыпает таким сном, ле-тар-ги-чес-ким, то у него сильно замедляется дыхание, и непонятно, живой он или нет, — подробно объяснил рядом сидящий мальчишка постарше.

— Да ерунда это всё. Летаргический сон ваш… Такого не бывает.

— Нет, не ерунда. А ты знаешь, что иногда, когда родственники открывают старые гробы, то там находят скелеты, которые лежат на боку или на животе. Это значит, что человек там ворочался, — продолжал пугать девчонок самый знающий среди мальчишек.

— Хватит нас пугать. Всё это неправда.

— Неправда? А вам слабо ночью по кладбищу пройти? — начинали они подначивать друг друга.

— Да мы давно вас с собой зовём, а вы не идёте.

Но смельчаков среди компании не нашлось и в этот раз. Тем более что как раз сейчас оркестр подошёл к кладбищу и замолчал. Значит, процессия остановилась у ворот. Бурный обмен мнениями сразу прекратился, и все просто сидели и наблюдали за происходящим.

Если хоронили кого-то с соседних улиц, Наташа с подругами всегда оказывалась на поминках. На поминальные обеды все ходили в своих самых нарядных и красивых одеждах. Одевали всё самое лучшее. Некоторые родители даже специально шили для своих дочерей наряд для поминок — длинное платье. Материал всегда выбирали яркий, цветной, ни в коем случае ни темный и ни чёрный. В чёрном появлялись только ближайшие родственники покойного.

Конечно, эта «мода» не могла пройти и мимо Натальи. Проблема состояла в том, что девочка не носила такие платья. Она приезжала из города на летние каникулы, а в городе в это время девочки носили только короткие платьица. Но в посёлках и в деревнях девочки любили носить платья подлиннее, обязательно, чтобы подол опускался как можно ниже колена. А уж платье для поминок, конечно, должно было быть длинным. К тому же бабушка часто говорила:

— Ты уже большая девочка! Надо тебе сшить платье как у взрослых людей.

— Я хочу платье ярко-красного цвета в белый горох! — ответила ей внучка. — И чтобы оно было почти до пола.

Материал для платья решили покупать в лучшем магазине у рынка. Бабушка с внучкой отправились из дома по холодку с утра — то лето стояло изнуряюще жарким. Наташа с подружками всегда любила заглянуть в магазин тканей, чтобы просто поглазеть и примерить на себя в уме будущую обновку. Но в этот раз всё происходило по-настоящему.

Магазин находился в старинном купеческом каменном пристрое, у самого входа на рынок. В помещении магазина ощущалась прохлада, и всюду витал волнующий запах новых тканей. Штабеля свёрнутых материй высились на широком прилавке, часть тканей струилась от потолка к полу. Чего только здесь ни бросалось в глаза! Дорогой китайский шёлк, лёгкий, почти невесомый крепдешин, разноцветный сатин, мягкая уютная фланель, плотный ситец и яркий штапель.

— Наташенька, внученька, у меня просто глаза разбегаются!

— А я уже давно себе всё выбрала, — решительно заявила внучка.

— Когда это ты успела?

— А мы сюда часто с подружками забегаем. Здесь так необычно…

— И что ты выбрала?

— Пойдём, я тебе покажу.

Девочка подвела бабушку к самому высокому стеллажу, стоящему в углу, и указала пальцем на свёрнутый кокон ткани. Это был штапель ярко красного цвета в белый горох.

— Да, ты умеешь выбирать. Может, что-то ещё посмотрим?

— Нет, — упёрлась внучка. — Мне нужно платье только из этой ткани!

Продавщица помогла прикинуть, сколько нужно материи на длинное платье до пола с коротким рукавчиком — на рукавчике настояла бабушка. Теперь дело стояло за портнихой.

Бабушка предложила по пути домой с рынка сразу же зайти к портнихе, чтобы не откладывать такое важное дело в долгий ящик. В городке, конечно, работало пошивочное ателье, но все предпочитали шить обновки у местных умелиц. Такие проживали почти на каждой улице. Работали они со знанием дела, но брали за пошив значительно дешевле. Бабушка Наташи тоже имела такую знакомую, правда, себе она уже давненько ничего не заказывала, но сохранила с ней добрые отношения. Вот сейчас это знакомство и пригодилось для любимой внучки.

Посетительницам повезло — портниха находилась дома и оказалась свободной.

— Извините, мы «как снег на голову», — улыбнулась и «с места в карьер начала бабушка». — Но у нас срочный заказ, я понадеялась на наше с вами старое доброе знакомство.

— Конечно, проходите, я вас помню, — пригласила их в дом портниха. — Показывайте вашу ткань.

— Нам хочется обсудить фасон платья для моей внучки и договориться о первой примерке, как можно скорее, ведь лето скоро закончится. А моей Наточке так хочется поносить обновку.

— Давай, рассказывай, что ты хочешь? — весело спросила портниха девочку.

Наташа внимательно посмотрела на женщину. Первое, что бросилось ей в глаза — портновский метр, который свисал с шеи портнихи.

«Да, она мне нравится, она сошьёт мне хорошее платье», — подумала она.

Женщина внимательно выслушала пожелания девчушки, быстро набросала фасон платья в двух проекциях, обмерила её стройную фигурку, все записала, как положено, установленными цифрами, и назначила первую примерку.

— Видишь, какие мы с тобой молодцы, — приговаривала бабушка, направляясь вверх по улице к своему дому.

— Дедушка, наверно, нас потерял.

— Ничего, оправдаемся, — успокоила бабушка внучку.

Платье шилось по всем правилам портновского искусства. Состоялось две примерки, на которые Наташа уже бегала самостоятельно. А вот забирать обновку она отправилась вместе с бабушкой.

Демонстрация платья состоялась в маленькой боковой комнатке портнихи перед большим зеркалом, в котором Наташа видела себя в полный рост. Платье вышло чудесное: мягкий штапель ярко-красного цвета, на этом фоне белый горох, широкий пояс, который завязывался бантом, глубокие складки подола и, как хотела Наташа, платье было почти до пола. Волшебное платье!

К сожалению, платье пришлось снять, завернуть его в платок и осторожно донести до дома. Девочка очень гордилась своим новым платьем, и с огромным нетерпением поджидала случай, чтобы его всем показать.

Городок Касли, в котором проводила лето девочка, со всех сторон окружен озерами. Это настоящий озёрный край. У многих жителей городка на берегу находилась своя лодка, и ребятня летом часами не вылезала из воды — они купались, ловили рыбу, ныряли с лодок, просто загорали.

Конечно, на воде частенько происходили несчастный случаи. И в это лето случилась очередная трагедия. Местный мальчишка, который проживал на соседней с Наташей улице, утонул.

Все окрестные улицы провожали в последний путь этого несчастного мальчика и сочувствовали бедным родителям. На поминки пришло очень много людей. Наташа со своими подружками тоже оказались за большим поминальным столом. Вот и представился случай ей одеть своё новое, недавно сшитое, платье.

Столы вынесли во двор, вокруг поставили лавки, табуреты, которые принесли соседи. Все, как обычно, принарядились и явились в своих лучших нарядах. Но красное платье Наташи выделялось из всех. Наташе казалось, что все любуются её новым роскошным платьем. За столом она почти ничего не ела, только оглядывалась и боялась, как бы не запачкать обновку.

Поминали по-уральски: пироги с рыбой, картошкой, капустой, грибами и ягодами, шаньги с творогом, картошкой и сметаной, пышными дутыми оладьями с мёдом, каравайчиками, киселём и компотом. К детям несколько раз подходили родители погибшего мальчика и специально угощали их, приговаривая:

— Кушайте, поминайте, берите с собой. Помните нашего несчастного сыночка.

Ребятня уплетала все за обе щеки.

— Спасибо, что вы пришли, — обращались к Наташе и её подружкам родственники мальчика. — Детский помин самый ценный.

Наталья даже не запомнила имени этого мальчика — ей запомнилось только платье и угощение.

Обед длился долго, и домой девочка вернулась уже в сумерках.

Дома её ждал сюрприз. Из города приехали родители с младшим братом. Ждали их только через неделю, но отцу удалось вырваться в отпуск раньше.

При виде дочери в несуразно длинном и ярком платье, родителей взяла оторопь. К тому же Наташа не только с удовольствием демонстрировала свою обновку, но и взахлеб описывала своё сегодняшнее участие на поминках в новом платье.

— И часто ты ходишь по поминкам? — как-то слишком спокойно спросила её мама.

— Мамочка, я хожу туда каждый раз и стараюсь, чтобы меня пригласили, — с гордостью и бесхитростно ответила дочка.

— Откуда у тебя такое платье? — продолжала допрос мать.

— Мы с бабушкой выбрали материал и сшили его у портнихи. Специально для поминок.

— И что, ты всегда на поминки в этом платье ходишь? — подал голос отец.

— Нет, сегодня я его одела первый раз. Вам нравится? Мне — очень. Оно такое красивое.

— Так, значит, в первый и в последний раз, — заключила рассерженная мать.

Бабушка в спор не вмешивалась, тихонечко ушла в огород и занялась там своими делами.

— Почему в последний? — спросила Наташа.

— Мы об этом с тобой завтра поговорим, дочка. А пока снимай это платье, одевай обычную одежду. И рассказывай, чем ты тут ещё занималась, — сказал папа.

Девочка сняла платье, аккуратно его сложила и повесила на стул в горнице.

Больше она своего любимого платья никогда не видела. Мама, по тихому, убрала платье в самый дальний сундук и больше никогда его оттуда не доставала. Походы по поминкам прекратились, девочку стали снова одевать в короткие городские платьица и вплели в чёрные косы два больших белых банта. Наташа опять превратилась в обычную городскую девочку.

Через несколько дней семья вернулась в город. Хотя в тот раз Наташа одела своё любимое платье в первый и последний раз, всегда, когда в её жизни появлялась обновка, она вспоминала то лето и своё красное платье в белый горох.

За травами

В этом году на Урале ранняя зима. Снег основательно лёг уже 13 октября, под Покров. Все только и говорят про погоду — совсем не было лета. А так хочется солнышка и тепла!

Пробираюсь в поликлинику по первому снегу и вижу большую надпись несмываемой краской на дверях-жалюзи магазина на первом этаже жилого дома:

— Дети, не слушайтесь взрослых, они всю планету загадили! (Последнее словечко было более крепким).

«А ведь в этом протесте что-то есть», — подумалось мне.

Действительно, люди очень сильно «напрягают» живую природу своей деятельностью, энергией, даже настроением. И вдруг вспомнился мне один прекрасный летний день из детства.

Я закончила первый класс и, как всегда, оказалась у бабки с дедкой на каникулах. Дед — печник, выполнял очередной заказ на печку-голландку, а мы с бабушкой — вольные птицы.

Приближается мой день рождения, стоит макушка лета. Бабушка моя по жизни травница, у неё всегда в амбаре висит запас сушеных трав. Чего там только не было: череда, зверобой, полынь, подорожник, душица, мята, малина, смородина, черемша, земляника. Ходить в лес за травами — для неё обычное дело.

— Внучка, завтра с утречка пораньше пойдем в Елань.

Все каслинцы поход в лес всегда делили на поход в горы, в Урал и на поход в Елань. Поход в Уральские горы заранее предполагал опасности: дальний и долгий путь, встреча с незнакомыми людьми, и, конечно, змеи. Прогулка с Елань сулила неспешный путь в поля, за околицу, встречу с соседями, сбор ягод и трав, букеты полевых цветов, множество приятных неожиданностей.

Поход за травами — это для бабушки дело привычное, а для Наташи — настоящее путешествие. Сговаривались они уже с вечера.

— Ложись пораньше, внучка, надо хорошо выспаться. Встанем с солнышком, чтобы идти не по жаре.

Надо сказать, что Касли всего на сто километров южнее Екатеринбурга, тогда Свердловска, но климат там намного мягче. Если лето — так настоящее! Вот в один из таких прекрасных летних дней на Южном Урале они и наметили поход за травами.

Наташу, конечно, интересовало все: что она оденет на себя, когда точно придеёся выходить из дома, какая будет погода, и что надо взять с собой. Бабушка была настроена по-деловому. Интересно, сколько ей тогда было лет? Наташе около восьми, значит, это шёл 1958 год. Прожила бабушка около 80 лет и ушла в 1980 году. Значит, тогда ей исполнилось 58 лет. Возраст приличный, хотя сейчас ещё даже на пенсию не выйдешь. Она собиралась в дорогу без суеты, шла ходко, в дороге не уставала, останавливаясь в пути только при виде интересующих ее трав.

Вышли они поутру, стояла утренняя приятная прохлада. Обувь надели самую удобную, на головы повязали белые платочки, в руках — по корзиночке, в которые положили немного провизии и бутылка молока из погреба.

— Пока идём, молоко и согреется.

— Я молоко не хочу, и пить не буду. Я его не люблю! — тут же заявила Наташа.

— В дороге пригодится.

Ворота от дома на ключ, ключ — в потайное место, и вперёд. Повернули налево, за угол дома, затем прямо по проулку вдоль знакомых домов, и прямёхонько из городка в поля. Пересекли несколько улиц, встретили одного прохожего, а потом уже топали по хорошо утрамбованной просёлочной дороге. Сначала надо было дойти до «воротичек», так в Каслях называли когда-то давно используемый колодец с ключевой водой. Колодец со временем засорился, а название осталось.

Шли ходко, «воротички» быстро остались позади, затем минули небольшое болотце, окаймлённое ярко-оранжевыми купавками, и перед ними открылись поля Елани. Это место славилось цветами и травами.

Яркий солнечный день быстро вступал в свои права. Перед путешественницами открылось маленькое чудо природа — нескошенный луг. Шмели, стрекозы, пчелы, бабочки изо всех сил трудились надо ковром трав и цветов. Бабушка начала собирать травы, показывая внучке каждую новую травку. Череда — для заваривания и для ванн от «золотухи» (аллергии), зверобой — вместо городского чая, мята — для запаривания в бане, ромашка — для сушки впрок.